ВЯЧЕСЛАВ ЗБАРАЦКИЙ "Белый"

 
 

ВЯЧЕСЛАВ ЗБАРАЦКИЙ "Белый"




В основу повести «Белый» легли документальные рассказы охотников и натуралистов, зоологов и просто очевидцев о волках. О том, как в момент охоты на волков и оклада стаи флажками, матёрый волк ушёл через оклад и увёл с собой волчицу. О том, как у одного егеря был ручной волк, которого по ошибке застрелил его друг. О том, как человек привёз с Севера волчонка, и о многом-многом другом.

 

Молодому, ещё зелёному поколению будущих зоологов и биологов, натуралистов и географов, а так же будущим участникам различных предстоящих экспедиций, этим - необратимо спешащим на смену моему поколению молодым людям, у которых все самое прекрасное и интересное ещё впереди, завидуя им белой завистью и желая только удачи, я посвящаю эту книгу.

     

 

      БЕЛЫЙ

     

      П О В Е С Т Ь

     

      ВЯЧЕСЛАВ ЗБАРАЦКИЙ

 

 

Человек и Волк!
     
      Взаимоотношения этих двух существ уходят корнями в глубокую древность, во времена первобытного человека. С той далекой поры и до сегодняшнего дня человек испытывает к этому зверю повышенный интерес. На протяжении веков отношение к волку у разных народов было далеко неодинаковым, его считали прообразом дьявола и наоборот обожествляли, на него ставили капканы и ему же строили храмы. И все же несомтря на некоторые древнейшие ритуально-культовые поклонения, исторически сложившееся отношение у человека к волку, в общем и целом было резко негативным. Причин тому много: это и конкуренция на охоте, и защита своих одомашненных животных, и традиции, и религиозные соображения, и предрассудки, и даже вой. Человек на генетическом уровне пронёс через века понятие - волк-враг, которое твердо и непоколебимо уже много столетий. И как вполне закономерный результат этого понятия, можно рассматривать тот факт, что на сегодняшний день во многих странах, волк истреблен полностью или стал очень редок, и это применительно не только к Европе, а повсюду, если не брать в расчет малозаселённые человеком обширные и необъятные территории Советского Союза и некоторых азиатских стран, да и пожалуй отдельные участки заповедных североамериканских территорий, где он всё ещё по-прежнему является обычным, а порой даже многочисленным зверем. В других местах, за некоторым очень-очень редким исключением процесс сокращения природного ареала волка прогрессирует. Во многих местах он уже истреблён полностью или его численность находится в состоянии близком к этому, оставаясь однако на некоторых государственных флагах, гербах и в фольклоре. Но вот совсем недавно у некоторой группы людей - потомков того далёкого первобытного человека, появились новые суждения, новый взгляд на сосуществование с дикой природой вообще и на волка в частности. Они перестали рассматривать хищников как некую субстанцию, наносящую вред экосистеме, и уже ни один раз мы слышали такие выражение как "Санитар природы", "Естественный регулятор численности", или "Звено в биологической цепи". Опытным путём люди начинают понимать, что истребление хищников, и волка в частности может привести в некоторых местах к локальной биологической катастрофе, а кое-где может быть и к более масштабным неприятностям как для дикой природы, так и для самого человека. Волк изымает из популяции не только животных больных, старых, раненых, но и животных с нарушениями психики, которые могут дать потомство. А если на минуту представить, что их некому будет выбраковывать? Человек пока ещё не в состоянии заменить в этом волка. Ярчайшим примером этому может служить Йеллоустоунский национальный парк в США, где очень неразумно, во второй половине двадцатого века были истреблены все хищники и в особенности именно волк. Целью этого не до конца продуманного эксперимента было повышение численности копытных. И действительно, через пару лет численность их возросла. А спустя ещё несколько лет, увеличившиеся в количестве стада копытных стали с большей интенсивностью уничтожать растительность, что вскоре чуть было не привело к очень нежелательным результатам. Таким как изменение характера растительности на довольно большой территории, связанные с ее уничтожением непомерно расплодившимися стадами копытных, а так же в срочном оздоровлении никем не контролируемого общего состояния этих стад. Комментарии излишни, результат налицо.
      Серого волка некоторые ученые, натуралисты и знатоки природы называют пастухом. Так вот в том-то и беда, что пастух-человек и пастух-волк давно, ещё с незапамятных времён беспросветно спорят относительно этих пастбищ, а главное о тех, кто на них пасётся. Но, пока мы не научились рационально и бережно подходить к использованию природных ресурсов, пока мы не осознаем того, что мы наносим вред экосистеме своей необдуманной деятельностью, пока мы не перестанем считать себя чем-то сверхъестественным и думать, что мы имеем право вершить в дикой природе все что заблагорассудится - этот конфликт неразрешим!
      Конечно, разумный контроль за численностью волка в охотхозяйствах и животноводческих регионах необходим, однако его полное истребление, за что рьяно ратуют некоторые люди, нерационально во всех отношениях. Хотя бы по одной той причине, что в тех местах, где волк ранее был обычен, а сейчас его стало мало или не стало вообще, появляются так называемые волкособаки (гибрид волка с собакой), или что ещё хуже - одичавшие собаки, потомки наших бездомных псов, количество которых, к сожалению, в последнее время прогрессирует. Они уверенно заселяют эти освобождённые человеком от волка места. Как в поговорке - “Свято место пусто не бывает”.
      Позволю себе отвлечься на минутку от темы и попросить читателя задуматься над этой проблемой, как с морально-этической, так и с общечеловеческой позиции. Прежде чем взять домой щенка хорошо обдумайте этот шаг. Помните, что это не игрушка, а живое существо, которое лет на десять, а то и более должно стать членом вашей семьи. Ведь как часто бывает - кто-то из родителей приносит домой щенка в качестве живой игрушки для своих детей, совершенно не задумываясь о последствиях. Но не проходит и нескольких месяцев, как из этого маленького, симпатичного, обворожительного и беспомощного создания, вырастает нескладный, долговязый неуклюжий подросток. Он везде суёт свой любопытный нос и пробует грызть все, что подвернётся под его ещё неокрепшие молочные зубки, и ещё доставляет массу всевозможных больших и маленьких проблем. И вот мама, а чаще папа или бабушка, вечером когда уснут дети, берут этого несчастного щенка и везут его в другой конец города, или ещё куда-нибудь подальше и там выпускают на произвол судьбы, а детям говорят, что их любимец убежал, таким образом решая столь непростую проблему. А щенок не зная что ему делать, и не понимая за что и почему его предали люди, вынужден приспосабливаться. А как такие несчастные животные страдают и какую моральную травму мы наносим детям. И если этот щенок не погибнет от голода, холода, под колёсами автомобиля, не умрет от болезней, или же не будет убит себе же подобными, то года через два из него вырастет дерзкий, нахальный пёс, который попав в дикую среду - лес, степь, горы или даже на окраину города, может потенциально стать опасным и для человека. У меня сердце обливается кровью, когда я вижу на городских окраинах стаи разношерстных бездомных собак. Не заводите, пожалуйста, собаку, пока серьёзно не обдумаете и хорошо не взвесите все "за" и "против". Я например, очень длительное время не мог позволить себе такой роскоши, несмотря на горячее желание.
      Но вернёмся к нашей теме. Так вот эти одичавшие собаки, став лесными жителями, наносят гораздо больший ущерб и вред природе нежели волк, который вреда нанести ей не может, так как сам - природа. Что же касается так называемого напряженно подсчитанного ущерба от волка, то пусть он останется на совести горе - учетчиков, воспринимающих природу как человеческую собственность, и списывающих на волка львиную долю падежа диких копытных, причём почему-то именно в охотничьих хозяйствах. Кроме того, несмотря на обычно очень хорошую наследственность, среди этих собачьих сообществ чаще, чем в волчьих стаях, вспыхивают эпидемии болезней, например таких как бешенство. Учитывая тот факт, что такие своры обычно по количеству намного превосходят семьи волков и ведут кочевой образ жизни, не имея постоянного места обитания, и то что эти более мобильные, чем волчьи стаи своры, почти не боясь, а часто и ненавидя человека, мигрируя между городом или мало-мальски урбанизированным ландшафтом, таким как деревня или какой-нибудь посёлок и дикой природой. Они даже ''одичав'' с легкостью переносят антропогенный пресс и сами порой сознательно идут на контакт с человеком. Учитывая тот факт, что такие своры имеют большую по сравнению с волком плодовитость, не имеющую к тому же определённой как у волка сезонности размножения, нетрудно представить себе, насколько нежелательны такие обитатели в наших лесах. В тех же местах, где волк обычен, таких собак нет - волки изгоняют и уничтожают их, ревностно защищая и обороняя свои охотничьи угодья от посягательств чужаков. Конечно, на настоящий момент грамотное и разумное регулирование численности волков в некоторых местах, особенно в непосредственной близости от осваиваемых земель - необходимая мера. Опираясь же на все выше изложенное, напрашивается следующий вывод - волк необходим природе, как и каждое живое существо в замкнутой цепи биологического равновесия, и убрав его, мы разорвём эту цепь.
      Читатель подумает наверно, что автор этих строк ярый ненавистник собак. Совсем нет, именно сейчас, когда я пишу эти строки, одна из трёх моих собак по кличке Таис, хитро переглядываясь со своей сестрой Тинкой, уже в третий раз покушаются на мой тапок как на игрушку, в надежде стащить его из-под моего письменного стола. Я очень люблю собак и неплохо, как мне кажется разбираюсь в кинологии. И я очень не люблю тех, кто с необоснованной жестокостью относится к собакам, да и вообще ко всем животным, но волк это нечто другое. Кто-то возразит - что это почти одно и то же, только одно дикое, а другое домашнее, и что одно - то есть собака, произошло от другого, то есть - от волка, а значит собака - ни что иное как одомашненный волк.
      Да, конечно их очень близкое родство неоспоримо, как впрочем и родство всех собачьих центрального рода (Canis), и когда говорят, что собака произошла от волка, обычно не уточняют от какого. Афро-азиатский шакал (C.aureus), который кстати обычен у нас на Кавказе и в Средней Азии, да и почти повсюду в Южной Европе, тоже мог бы вполне претендовать на звание предка лучшего друга человека. А уж волкам Нового Света вообще не повезло, их забыли произвести в прародителей наших бобиков. Хотя рыжий волк (Canis rufus) рожденный в неволе и воспитанный человеком, почти совершенно теряет свои инстинктивные волчьи привычки, чего нельзя сказать о его сером, так хорошо всем известном собрате, несмотря на то, что некоторые зоологи-териологи считают рыжего американского волка природным гибридом серого волка и койота. Ну и уж всем хорошо известна тяга койота (С.latrans), или так называемого степного волка, к человеческому жилью..., на эту тему исписаны тома и некоторые из них мне посчастливилось прочитать, это были и маленькие брошюрки, и фундаментальные труды. Этому вопросу, а именно предку наших любимцев в научной и периодической печати уделено немало внимания, но при едином мнении об одомашнивании, нет конкретики - кто именно! Хотя мнения очень близки. Здесь ещё конечно есть и некий этико-психологический фактор, скажите рядовому американцу, что его любимый ретривер произошёл от койота, и он перестанет с вами здороваться. А уж полемизировать с кем-нибудь из кавказцев, по поводу того, что его волкодав произошёл от шакала, я бы даже не рискнул. Что касается моего личного мнения, то анализируя прочитанное труды и опираясь на собственный опыт, мне кажется, что это был некий ископаемый (Canis sp.) очень близкий к (C.familiaris), то есть собаке домашней. Что касается волка, то если он и приложил к этому лапу, то по-моему очень косвенно. Хотя все лучшее от разных пород собак, с таким трудом подаренное им человеком в процессе селекции, с лёгкостью сочетается в волке, подарено ему самой природой. Это прыть и длинные сухие ноги и грудь борзой, приспособленные к мгновенному рывку, и уникальный, выдающийся нюх овчарки. Челюсти ротвейлера и выносливость гончака. Раскосые, приспособленные к ледяному ветру глаза хаски и желудок алабая. Осторожность легавой и упорство мастино. Родительская нежность лабрадора и отважное безрассудство таксы.
      С детских лет в сказках, песнях и рассказах нам внушают, если ни страх, то во всяком случае отрицательные эмоции по отношению к волку. Трёхлетний карапуз знает, что волк это плохо, а вырастая, у него это чувство переходит в стойкую антипатию, даже если он за свою жизнь ни разу не видел, да возможно что никогда и не увидит живого волка. В русских народных сказках персонаж волка представлен как олицетворение грубости, жестокости и как ни странно глупости. Лиса, например, всегда выглядит как более умное и хитрое существо, хотя в природе волк имеет безусловное преимущество перед этим своим дальним родственником, - (оба вида относятся к разным родам одного семейства собачьих или псовых (Canidae) отряда хищных (CARNIVORES)). Но волк крупнее, сильнее, ведущий ко всему прочему стайный, или как говорят общественный образ жизни, и на мой взгляд гораздо сообразительней лисы. Хотя это что называется вопрос "зоофилософский". Занимая свою экологическую нишу в природе, лиса хорошо приспособлена, и очень пластична к различным пищевым и биотопным передрягам, но волк вне конкуренции. Но почему же всё-таки волк у большинства людей вызывает только лишь резко отрицательные эмоции, или даже страх? Частично я уже ответил на этот вопрос выше - дело в воспитании, но есть ещё одно. Меня часто спрашивают, насколько опасен волк для человека. Ну что ж, если читателю интересен этот вопрос, то я попытаюсь ответить.
      Волк - высокоорганизованный хищник со сложнейшими поведенческими рефлексами, и безусловно, взрослый волк в одиночку добывающий оленя или даже молодого лося, то же самое может легко сделать с невооружённым человеком или даже с несколькими сразу. Другое дело, что он никогда не нападает на человека с чисто гастрономической, либо какой-нибудь другой целью. Но и здесь есть несколько оговорок. Например, большая стая выгнанная из хорошо знакомых им привычных зимних мест обитания внезапно начавшимися работами, особенно сопровождающимися большим количеством шума, например - лесозаготовительные работы, и поставленная в положение между жизнью и смертью с одной стороны человеком, а с другой защищающими свою территорию конкурентами - собратьями. Так вот, находясь в таком, что называется, подвешенном состоянии между двух огней, доведённая до отчаяния стая с лёгкостью атакует одинокого путника или повозку, иногда просто сопровождая до деревенских окраин. Именно такие волки, измученные голодом чаще всего и нападают на деревенских собак прямо на глазах у их изумлённых хозяев, и именно они воруют скотину на деревенских подворьях. Но думаю что читателя больше интересует вопрос, а может ли волк напасть на человека? Отвечу - да. Напасть на человека волк может обороняясь или будучи раненным во время охоты на него, а иногда защищая своё потомство или на его взгляд законные охотничьи угодья. Но в этих вариантах чаще всего бывает виновата чрезмерная самоуверенность и неосторожность самого человека, или отсутствие по его вине традиционных объектов охоты, или незнание волчьих привычек и поведенческих особенностей. Кто-то скажет - ''а зачем мне знать эти волчьи привычки"? - Ан нет, попали на территорию плотно заселённую этой серой братией - будьте любезны во избежание конфликтных ситуаций, прошу ознакомиться. Они очень просты - относитесь к дикой природе с большим уважением, и не пытайтесь ничего в ней изменить и она без сомнения ответит вам тем же. Свято помните, что мы здесь только непрошенные гости, а как говорят - со своим уставом в чужой монастырь не ходят.
      Правда есть два варианта, при которых волк без колебаний бросается на человека - это бешенство и месть. Вирус бешенства известен с незапамятных времен и всегда наводил на человека страх. Но бешенство это не только волк, и полностью убрав из экосистемы волка, мы не решим проблему бешенства, а скорее напротив, так как пришедшие на смену волку одичавшие собаки, которые непременно займут эту освободившуюся экологическую нишу, более опасныв этом отношении, так как более привязаны к урбанизированному ландшафту. И наконец, кое-что по поводу мести - волки прекрасные родители, и цель их жизни ни набить брюхо, ни украсть с крестьянского двора овцу или утащить хрюшку, ни подраться с себе подобными, и даже ни повыть морозной ночью, наводя на ближайшие окрестности жуткий ужас, цель их жизни именно родительство. Но так уж устроена психология волка, что защищая своих детей от всех, волк пасует перед человеком. Издревле заложенный на генетическом уровне страх перед человеком в волке превалирует над всеми другими чувствами, и именно поэтому волк не делает попыток активно защитить свое потомство от человека, но правда не всегда. Иногда, если волки уверены что их потомство забрал человек, то не всегда, и даже очень-очень редко, но все же бывает, что извечный страх перед человеком уступает место иным чувствам, и волки мстят человеку, и мстят не щадя себя. И именно только по этой, одной из многих причин, по которой волку есть за что не любить человека, он прощая всё, иногда не прощает человеку похищение волчат. Такие звери заходят в жилище человека, режут скот, причем не для еды, а просто, чтобы убить. Такие звери очень опасны, и на узкой тропе они не задумываясь бросаются на человека. Охотники-профессионалы называют это явление "лютовкой" и появись такой волк или пара, охотники не выходят на промысел, пока не уничтожат их, учитывая то, какое количество бед может натворить эта пара. Но и в этом варианте, на мой взгляд - человек виновен сам.
      Я очень далёк от того, чтоб представлять волка в розовом цвете - мол, это белый и пушистый щенок, совсем безобидный, который и овечки не обидит. Ничего подобного! Волк зверь очень серьёзный - это крупный и сильный хищник, да и охотник он отменный, так что любой потенциальной добыче, а уж тем более овечке - несдобровать.
      "И всё-таки - спросит читатель - опасен ли волк для человека?". На этот вопрос можно ответить следующее: потенциально да, хотя случаи нападения волков на человека чрезвычайно редки и шанс погибнуть под колёсами, ну скажем, к примеру трамвая, во много-много раз больше, чем быть съеденным волками. И всё-таки этого вполне достаточно, чтобы люди (у которых, кстати, очень развит инстинкт самосохранения, и мы почему-то считаем себя чем-то неприкосновенным, часто забывая, что мы такие же дети природы, как и волки), испытывали к волкам, а не к трамваям, отрицательные эмоции, такие как ненависть, смешанную со страхом.
      В зоопарке я несколько раз наблюдал такую сценку: группа людей, только что кормившая (что, кстати, категорически запрещается) печеньем белого медведя или лису (тоже хищников) и смотревшая на них с любовью, подходя к клетке с волками, сначала порой даже просто не узнав их, а прочитав название, преображалась:
      - Волк!..
      - Не было б клетки, он бы показал!..
      - А как смотрит...
      - Зверь настоящий...
      И так далее, и тому подобное. Хотя я, например, считаю волка ничуть не менее красивым животным, чем лиса или писец, и уж куда менее опасным, чем тигр или медведь, но в их адрес почему-то таких реплик не отпускают.
      Я встречался с волками в местах их естественного обитания, и единственное чувство которое они испытывали по отношению ко мне - было любопытство смешанное со страхом, причем побеждало неизменно второе. Я смотрел на них и мне не верилось, что этот красивый и сильный зверь когда-нибудь исчезнет с лица Земли. Хотя на сегодняшний день, казалось бы, на некоторых территориях волку, в общем не угрожает полное истребление, но эта грань очень тонка, ведь при той интенсивности с которой волк истребляестя в СССР, через сто лет трудно будет найти генетически чистую популяцию. Мы не осознаем пока всей важности предначертаний природы, всех тонкостей создания видов или даже подвидов диких животных, их глобального предназначения, их неотъемлимой и незаменимой сути в экосистеме. Своей необдуманной деятельностью мы с непростительной легкостью решаем судьбы отдельных популяций диких животных, а порой даже и целых видов. Мы не осознаем пока пагубности сих действий, не оглядываясь и не опираясь на опыт поколений, акцентирую - на печальный опыт. Но мы просто обязаны сохранить, путь даже только в некоторых местах если и не первозданную девственность природы, то хоть банк генетически чистых видов. Мы просто обязаны сделать это, для нашей Земли, для будующих более грамотных, более технически оснащенных и более образованных поколений, которые наверняка исправят все наши ошибки, конечно если такое будет возможным.
      В основу повести "Белый" легли документальные рассказы охотников и натуралистов, зоологов и просто очевидцев о волках. О том, как в момент охоты на волков и оклада стаи флажками, матёрый ушёл через оклад и увёл с собой волчицу. О том, как у одного егеря был ручной волк, которого по ошибке застрелил его друг. О том, как человек привёз с Севера волчонка, и о многом-многом другом.
      Смысл и цель написанного заключается в том, что может быть кто-нибудь, прочитав это произведение, задумается о будущем нашем Земли, встав - ну если не на защиту волка в частности и дикой природы вообще, то хоть задумается над тем, что возможно наши традиционные взгляды на природопользование, мягко говоря - несколько устарели, и может быть мы делаем что-то не так. Ведь дикая природа в опасности, и так нуждается в нашем покровительстве.
     
   ПРОЛОГ
     
      На сопках Таймырской тундры лежал снег. И казалось, что это огромное белое пространство остановилось как кадр в фильме. Казалось что это всё ничто иное, как огромная картина художника и всё в ней неживое, а придуманное, искусственное, сделанное и никогда не оживёт, никогда! Не верилось что это настоящее, а не выдуманное пространство может петь и плясать, пахнуть и сиять, бегать и любить. Но все это будет через несколько дней, а сейчас уже потяжелевший снег всё ещё укрывал и давил Таймырскую землю, со скрежетом изредка на миллиметр, двигая небольшие снежно-ледяные шапки на самых первых северо-восточных грядах Путоранского плато. Госпожа Зима не хотела сдаваться и сопротивлялась, как могла всеми своими уже ослабевшими остатками сил. Многие месяцы она плясала снежными ураганами от радости и счастья, что это её владения. Ей казалось, что всё останется так навсегда, что кругом будет темно и холодно, что всё живое скоро замёрзнет, и тогда у нее не будет конкурентов и она сможет спокойно спать вечной морозной ночью. Но для этого ей нужно ещё долго плясать в бурях и ураганах, дуть холодным ветром, кружить снежным смерчем, чтоб всё заморозить. Она знала, что эти танцы многим живым существам стоили жизни, и это её радовало. Она не любила никаких движений кроме своих собственных и на всё что двигалось обрушивала метель и пургу. Но вот сегодня её силы почему-то иссякли. И она под напором приближающегося из другого полушария Солнца, начинающего пока ещё неуверенно, но необратимо прогревать землю, вынуждена была отступить.
      Человеку видевшему хоть раз приход весны в тундру, конечно, если это человек хоть немного романтической натуры, становится как-то не по себе. Он понимает всю ничтожность своего существа перед силами природы, и чувствует себя в данной ситуации её неотъемлемой частью. Ему при виде такого грандиозного желания жить, хочется самому петь и танцевать. Будь то геолог или охотник, оленевод или военный, биолог или турист, приход весны на Крайний Север, даже если он видит его уже ни один десяток раз, всегда задевает за какую-то непонятную струну внутри, расправляя пружину жизни, и рождает ощущение постоянного праздника.
      Весна на Север приходит не постепенно, а как-то сразу, и сразу же забывается ещё недавняя холодная темнота, пусть даже белая от снега. Читатель, конечно же, понимает о каком именно периоде идёт речь - это не начало календарной весны, а скорее первая половина мая. Именно в этот коротенький промежуток времени и пролетает короткая и бурная полярная весна, чтобы уступить эстафету не менее короткому лету. Сразу все начинает кружиться в карусели жизни, и буквально за несколько дней на южной экспозиции сопок сходит снег, и они покрываются пестрым ковром растений. Журчат ручьи, речушки и даже реки, на которые несколько дней назад не было и намёка. Они несут свои воды по веками пробитым руслам и многие из них выполнив свою миссию затихнут, оставшись без воды до следующей весны, и лишь немногие превратятся из бурных потоков в ручейки и неглубокие реки, так или иначе, отдав свои воды океану.
      Грандиозное количество насекомых летает над тундрой в этот период, очень близкий к периоду круглосуточного полярного дня, когда солнце не опускается ниже линии горизонта в течение всех двадцати четырёх часов. Смешные неуклюжие лохматые шмели собирающие нектар, вездесущие мухи, слепни и оводы, ищущие кому бы под кожу отложить яйца, и всеми и всегда ненавистные комары и мошка. Они ищут себе жертву, доставляя своими укусами невыносимый зуд и мучения.
      С приходом весны в тундру из более южных зимовок, и даже из другого полушария прилетает огромное количество птиц. Различные утки, гуси, крачки, гагары, вороны, ненавистные для всего живого воры поморники, и устраивающие интересные боевые турниры из-за самочек кулики-турухтаны, о которых говорят, что в брачный период петушок-самец имеет строго индивидуальную не повторяющуюся у собратьев окраску. За некоторое время до момента схода снегов, появляются отзимовавшие в лесотундре полярные куропатки. Они неравномерно линяя, меняют свою белую зимнюю окраску на летную серо-коричневую. И ходят в этот момент как в камуфляже, в белых и коричневых, неправильной формы пятнах. Природа ловко придумала то, что эта не очень маневренно летающая птица, благодаря своей окраске в этот период, затаившись, становится почти незаметной для хищных пернатых: полярных сов, кречетов и сапсанов. Все они должны за короткое полярное лето вывести птенцов, поднять их на крыло и улететь из этих мест, лишь для того чтобы через год всё повторить.
      Животные северных широт не блещут пестротой окрасок, но они по-своему красивы и даже очень. Смешные весёлые лемминги, шустрые с глазами-бусинками полёвки, озабоченные пищухи, неутомимые зайцы, хитрые песцы, строгие снежные бараны, бородатые овцебыки - все они с приходом весны испытывают ту же радость что и человек, только относятся к этому более серьёзно.
      С приходом весны в тундру устремляются огромные стада северных оленей. Они идут сплошной лавиной, кажется что это поток лавы как при извержении вулкана, если на это смотреть со стороны. Они идут на богатые летние пастбища, так же как это делали их предки тысячи лет назад.
      За стадами оленей идут их пастухи - волки...
     
     - 1 -
   
     ...Так пришла весна в тундру.
      Именно в это счастливое время, а точнее несколько недель до него, когда ещё трещали морозы и здесь была полноправной хозяйкой Госпожа Зима, в старом логове, используемом разными семьями волков не один десяток лет, волчица произвела на свет четыре маленьких клубочка, слепых и беспомощных. Трех очень-очень темных, такого цвета, какого обычно и рождается на свет большинство волков, и какой после рождения была она сама, и одного чуть более светлого - такого, каким был при рождении их отец.
      Именно за обладание этим логовом, многие волки в драке отстаивали право иметь именно этот дом для своих детей. Совсем ещё недавно, волк-отец успешно отвоевал этот удобный дом, расположенный под неизвестно как забравшейся сюда в вечную мерзлоту сосенкой. Она росла более двадцати лет, но была всего в два человеческих роста, или даже ниже - так плохо и медленно растут деревья на Севере. Когда-то она была с корнем вырвана ураганом и под ее вывернутыми корнями получилось небольшое, но очень удобное логово. Вообще-то в трёхстах километрах отсюда строго на юг, а по северным понятиям это недалеко, начиналась лесотундра. И возможно, что эту сосёнку когда-то более двадцати лет назад сюда забросил ветер во время бури, возможно рука человека, либо как-нибудь ещё семя или отросток попали сюда в вечную мерзлоту, где даже самым жарким летом земля не прогревается более чем на метр. А под низом холод и вековой лёд. Вот так, из года в год, борясь с ветрами и холодом, сантиметр за сантиметром сосёнка ползла в высь и не знала, что ее корни будут служить кому-то кровом.
      Волк-отец был вторым по силе волком в стае. Он был сильным и очень крупным, но его брат моложе его на год, был сильнее его. Он и был вожаком стаи, в которой было девять волков. Вообще-то волк-отец и волк-вожак ладили между собой и драки между ними были редки.
      Примерно за месяц до того как начал сходить снег стая разошлась на четыре пары, оставив на одном из мест постоянных стоянок старого волка. Он был очень слаб, и не мог следовать так далеко за ними, у него не было пары, но даже если бы и была, то в суровой борьбе за существование он вряд ли смог прокормить самого себя, не говоря уже о потомстве.
      В стае, а точнее год назад это были две большие стаи, близкие соседи, были только взрослые волки. Весь прошлогодний и неопытный молодняк и переярков постреляли охотники с вертолётов, так как волки в этих местах стали наносить ощутимый урон поголовью одомашненного оленя, огромные стада которых пастухи-люди выгоняют летом в тундру на богатые ягелем пастбища. И вот из двух больших стай, в одной из которых было девять, а в другой четырнадцать волков, осталось восемь, а чуть позже к ним примкнула неизвестно откуда взявшаяся взрослая одинокая волчица. И вот девять самых сильных, самых ловких, самых бывалых: четыре волка, четыре волчицы и один старик. Он четыре года водил свою стаю на охоту, четыре года он защищал ее, уводя от хитроумных охотников, четыре года он учил ее обходить капканы и не прикасаться к просто так лежащему, а значит отравленному человеком мясу. Учил понимать чем отличается просто мертвый олень от специально выложенной привады, за которой в пару сотнях метров спрятался поджидая их человек с ружьем. Учил выманивать собак из стойбищ и прятаться за неровности в ложбинах, чтобы незаметно для оленей и охраняющих их людей подкрадываться к стаду на отеле олених. Но вот сейчас его покидали те, кто был сильнее потому что моложе. Он понимал, что только благодаря необыкновенной охотничьей удаче стаи этой зимой он остался жив. А может, охотничье счастье этой зимой было благодаря опыту всех членов стаи, но это уже неважно. Старый волк видел как расходится стая и отчётливо понимал, что его бросают. Оставшись в одиночесиве, он задрал к небу свою седую морду и завыл. Это была его песня, он вложил в неё всю оставшуюся силу, и у всего живого кто слышал эту песню властелина тундры, дрожь пробежала по телу.
      ...Это была его прощальная песня ...
     
      * * *
     
      Тимур сын Тоги, гнал свою упряжку из поселка в оленеводческое стойбище. Когда-то девятнадцать лет назад Тога, будучи в поселке, видел фильм “Тимур и его команда", а приехав домой и узнав, что у него родился сын, дал ему в честь героя фильма столь необычное для этих мест имя Тимур. Тимур ехал, напевая что-то себе под нос, как вдруг олени шарахнулись и он услышал вой волка. “Странно, - подумал он, - в такое время воет волк, вроде бы всех в прошлом году перестреляли. Приеду расскажу отцу".
      ...Старый Тога сидел у своей яранги, он уже в который раз в жизни встречал приход весны. Он курил трубку и думал о себе, о сыне, о предстоящей работе. Он гордился сыном - ветеринаром, который два года учился в городе, и приехал в родные места, чтобы работать вместе с отцом и другими оленеводами. Обо всем этом думал старый Тога, и его сморщенное лицо становилось добрее. Он вдалеке увидел упряжку сына и был очень доволен, что тот не опоздал, но не подал виду, продолжая сидеть и курить.
      Тимур подъехал, остановил упряжку и ловко спрыгнув с нее, подойдя с улыбкой к Тоге, сказал.
      - Здравствуй, отец!
      - Да-да, здравствуй, сын.
      - Отец, все ли в порядке, как твое здоровье?
      - Да-да, сын, всё хорошо, всё хорошо.
      - Через неделю привезут медикаменты... и продовольствие, - говорил Тимур, скидывая с нарт всевозможную привезённую из посёлка хозяйственную утварь, предназначенную для летнего проживания оленеводов в тундре.
      - ...
      - Да, отец, я купил приемник, "ВЭФ-103" называется. Будем музыку слушать.
      - Хорошо...
      - Скоро работы будет! - мечтательно произнёс Тимур.
      - ...
      - Ах да, послушай, отец! Когда я час назад проезжал ложбину около Тылнатхеге, то слышал волка.
      - Волка?! - удивившись, переспросил Тога.
      - Да! В такое время?
      - ...
      - И откуда он только взялся? Может, пришел откуда-нибудь из других мест? Ведь всех говорят, убили в прошлом году. Объясни, отец.
      Старый Тога ответил не сразу. Глубоко затянувшись, он выпустил дым и спокойным размеренным тоном сказал:
      - Это волк-одиночка... Тоска его мучает... Один он остался... Всех в прошлом году взяли, а он один... Снег спадет, однако, пойду и его возьму.

***
     
      После того как зимняя стая распалась на пары, волки пустились в странствия, чтоб попытаться найти, а возможно, что и отвоевать клочок тундры с подходящим местом под логово.
      ...Первым место для семьи нашел волк-вожак. Это была большая сопка, под которой была ложбина, где песцы когда-то вырыли нору. Много лет назад волки заняли эту нору, выгнав оттуда песцов и расширив ее, приносили каждой весной здесь потомство. Это было лучшее место, но никто не посмел оспаривать прав волка-вожака на него.
      Волк-отец и волчица-мать одновременно с еще одной парой волков оказались возле старой упавшей сосенки расположенной в небольшой ложбине и самого подножья плато. Первая драка была короткой. Волк-отец был сильнее и уже торжествовал победу, но второй волк ни за что не хотел уступать, и они снова сошлись в драке. Даже беременные волчицы приняли непосредственное участие в этой жестокой драке. Волки не умеют говорить как люди (которые, кстати, хоть и умеют говорить, но тоже дерутся), и поэтому драка для волков в обществе себе подобных - единственный способ заявить о своих правах. Эта драка была жестокой и кровопролитной, второй волк не хотел отдавать волку-отцу того, что могло бы принадлежать ему... Это была его последняя драка, он погиб борясь за право иметь дом для своих детей. Что ж, природа жестока и сурова, и успех в естественном отборе сопутствует сильнейшему. Его волчица ушла скалясь и прихрамывая с поля боя, о ее судьбе ничего не известно, возможно она была обречена из-за ран, полученных при драке, возможно умерла при родах под открытым небом, а волчата погибли от голода или были усыновлены другим семейством волков, все это остается загадкой... Она прихрамывая поднялась на холм и посторонилась, пропуская волка-самца четвертой пары. Он шел один низко опустив голову. Его подруга подошла уже тогда, когда исход встречи был решен, ее супруг сдался, что называется без боя, не рискнув померяться силами с волком-отцом. Одной позы угрозы хватило, чтобы он ретировался, подставив шею под зубы волка-отца. Волки таким образом (позой покорности) выражают то, что они побеждены, и видя свою победу победитель не продолжает боя, и в этом есть большой смысл.
      Волки четвертой пары расположились в семистах метрах от старой упавшей сосенки, и эти волки станут невольными свидетелями разыгравшейся здесь трагедии, которая произойдёт здесь спустя несколько недель. Но это будет потом, а пока волки-самцы вместе ходили на охоту и небезуспешно. Они знали, что когда спадет снег, еды будет много: полевки, лемминги, птицы, птичьи яйца, а сейчас было голодно и за едой приходилось ходить очень далеко.
      Охота этих двух волков проходила обычно так: волк выгонял оленя на волка-отца, а тот в свою очередь приканчивал его. Здоровый олень любого возраста может легко убежать от волка, если тот охотится один и волки прекрасно это зная, объединялись.
      Миссия волков-самцов в это время заключается в добывании пропитания. Волчицы в первую неделю не допускают самцов к волчатам, и волки принося мясо устраивались на отдых неподалеку от логова. Способы транспортировки мяса от места охоты до логова, весьма различны и порой оригинальны. Если охота проходила в сравнительной близости от логова, то волки, в зависимости от размера добычи, тащат ее волоком или в зубах перед собой, высоко подняв голову. Но чаще всего в этот период, или если добыча находится далеко - самым на мой взгляд, великолепным способом - в желудке, отрыгивая ее потом перед входом в логово! А когда подрастают волчата и семья волков начинает вести полукочевой образ жизни, то они насыщаются прямо на том месте, где была поймана добыча.
     
      * * *
     
      Тога подарил своему сыну Тимуру к празднику Весны молодую олениху - двухлетку. Это был хороший подарок и Тимур был очень доволен. Олениха была молода для упряжки и он пустил ее свободно пастись возле стойбища.
      На возвышенностях уже давно сошел снег, а укрывающий мягким ковром тундру молодой сочный ягель был самым любимым лакомством оленей. Олениха была красива - маленькие рожки причудливой формы (они есть и у самцов и у самок северного оленя), очень приятный светло-бежевый цвет шкуры с мягкими светлыми и коричневыми пятнами. Она обещала вырасти в хорошего ездового оленя и прекрасную производительницу, но этому не суждено было сбыться...
      ... Через неделю после того как сошел снег, олениха паслась недалеко от стойбища в обществе таких же оленей - подростков, собственностью оленеводов. Огромные полчища гнуса набросились на оленей, как только они спустились в безветренную низину. Они лезли в глаза, в рот, в нос, залазили в уши и шею, облепляя оленей плотным слоем и кусая в плохо защищенные места. Олени несколько раз срывались с места и перебегали на другое пастбище, пытаясь уйти от своих ненавистных мучителей, но это помогало лишь на очень коротенький промежуток времени, буквально лишь на несколько минут. И с новой силой несметные полчища кровососов набрасывались на свои жертвы.
      Олени обезумели от мучений и зуда, и их небольшое стадо, примерно в тридцать голов, двинулось в сторону противоположную оленеводческому стойбищу. Они бежали туда, откуда веяло прохладой и водой, а значит и спасением.
      Через двадцать минут быстрого бега они оказались на берегу быстрой речушки, очень неглубокой, но вполне достаточной для того, чтобы, искупавшись и повалявшись в воде снять зуд, и олени ринулись туда, ничего не замечая вокруг...
      ... Волк-отец после отдыха под небольшим обрывом, недалеко от логова, встал, потянулся и трусцой пошёл в сторону своего охотничьего участка. Это послужило сигналом для волка четвертой пары, и он на почтительном расстоянии двинулся в том же направлении. Этот волк занимал подчиненное положение. Через некоторое время волки встретились, поприветствовали друг друга и начали совместные поиски объекта охоты.
     
      * * *
     
      У волчат неделю как открылись глаза и эти комочки уже играючи покусывали друг друга...
      ...Даже у самых светлых подвидов волков новорожденные волчата очень темные, даже у нашего азиатского полярного (Canis lupus albus), но по мере роста уже к трём-четырём неделям окраска начинает постепенно немного светлеть. Полностью молодые одеваются в окраску взрослых в разных частях ареала по-разному. Наши южные, интерградирующие подвиды волка кавказский и степной (C.l.сubanensis),(C.l.campestris) , и близкий к ним более северный русский лесной волк (C.l.communis) на первом году жизни, дальневосточный и памиро-тибетский или монгольский подвиды (C.l.chanka),(С.l.laniger) - только ко второй линьке надевает характерный чепрак и маску, а полярный (C.l.albus), лишь к концу второго года, а то и позже. И только меланисты черны всегда. В окраске различных подвидов волков присутствуют очень разные оттенки и цвета: это и рыжий, и бурый, и седой, и черный, и белый, и конечно же серый, недаром номинальный подвид (C.l.lupus) называется обыкновенный или серый волк. Самые полиморфные подвиды живут на Североамериканском континенте и на северо-востоке Сибири, а самые монотипично окрашенные во всей Европе, в средней полосе России, на западе Центральной Сибири и на просторах Ценральной Азии....
      ...Но вернемся к нашим волчатам. Из четырех волчат одни был светлее остальных и единственным самцом. Он, большеголовый широколобый смышленыш с широко открытыми любопытными серо-голубыми, ещё по-детски окрашенными глазками, дальше всех отползал от матери, и если бы она его не останавливала, вылез бы наверно из логова познавать мир. Его сестренки наевшись материнского молока, проводили остаток дня во сне, свернувшись возле ее теплого бока, а он лез туда, куда по мнению волчицы лезть было нельзя. Он ловил еще неокрепшим обонянием заманчивые и непонятные запахи, которые доносились со стороны входа. Над их логовом на небольшой кочке рос багульник, и его пьянящий запах звал и манил на свободу к неизвестному. Это был его первый запах, который он познал, кроме запаха матери и логова.
      Волчица-мать чаще всех облизывала его, он был самый большой, первый и доставлял ей больше всего хлопот. Она и при родах помучилась с ним больше всего. Она знала, что это самый большой волчонок, которого она когда-нибудь рожала. Она несознательно испытывала к нему уважение, как к будущему волку-вожаку его собственной стаи, как к могучему и сильному властелину тундры...
      ...и наверное, так бы все и было, если бы не случай...
     
      * * *
     
      ...Олени только что вышли из ручья и неторопливо пошли в направлении стойбища. Олениха Тимура никак не могла насладиться купанием и вылезла из ручья последней. Волк появился внезапно и сразу же кинулся на оленей. Самые осторожные олени бросились бежать сразу, за ними и весь табунчик. Олениха Тимура даже не поняла, почему вдруг все так резко рванули, но повинуясь одному из самых великих инстинктов копытных - инстинкту стадному, всё-таки побежала последней - замыкающей. Она была слишком рассеяна, невнимательна и беспечна, и если бы жила в дикой природе, то при естественном отборе, а у животных общественных он выражен наиболее ярко, давно бы погибла. Хищники, несознательно являясь селекционерами природы, отбирают не только слабых, больных и беспомощных, но и сильных и выносливых, но с нарушениями психики, и поэтому очень легкомысленных и невнимательных. И в этом есть глубокий биологический смысл.
      Быстрые ноги внесли оленей на холм и они побежали в направлении противоположном волку. Вдруг, в пятидесяти метрах от себя, олениха Тимура увидела волка. Он бежал во весь опор, перерезая ей дорогу и отбивая от стада. И от внезапного испуга, она повернула! Будь она чуть умней и сообразительней, она бы никогда не совершила такой ошибки. Теперь же волк уверенно гнал её вдоль ручья к тому месту, где затаился для своего смертоносного броска волк-отец. Она увидела, а точнее почувствовала это слишком поздно, и ей бы не останавливаясь сменить направление, и тогда ещё неизвестно чем бы всё это кончилось, но она замешкалась на долю секунды и была обречена. Именно это замешательство стоило ей жизни, из-за небольшой сопки молнией выскочила светло-серая тень, бросилась к бегущей и одним отработанным движением, перерезала ей ножную артерию клыком.
      Олени прибежали в стойбище на предельной скорости, они пробежали бы мимо, но старый охотник Тынук заметил их издалека. Их остановили поймав арканом несколько оленей за рога, и в их числе молодого самца, который в этой экстремальной ситуации взял на себя обязанность вожака. Олени замедлили бег и вскоре совсем успокоившись, стали мирно пастись, как будто ничего не произошло. Тимур обвёл стадо взглядом - все его олени были на месте. Он хотел уже идти в палатку готовить иглы и лекарства для оленьих прививок, но остановился на секунду возле яранги, где собрались старики, которые говорили о том, что могло так напугать оленей. Кстати, старые оленеводы ни за что не хотели жить в палатках, а когда им говорили, что поставить и снять палатку можно гораздо быстрее, чем ярангу, они на это отвечали, что им уже по возрасту торопиться некуда, что только молодым есть куда спешить.
      Тимур уже поднял полог палатки, как вдруг вспомнил об оленихе, о подарке отца. Как же он мог о нем забыть? Он осмотрел стадо несколько раз - оленихи не было. “Наверно отбилась - подумал Тимур - поеду искать!". Но поехать искать не удалось, так как нужно было сделать прививки только что пригнанному табуну олених с оленятами-сеголетками. Табунчик был не очень большим, примерно тридцать олених и столько же молодняка, но на это ушло время. И вот только утром следующего дня, снарядив упряжку Тимур едет на поиски своей оленихи, вооружившись карабином. Часа через полтора он случайно набрёл на останки оленя. Сначала волки, ну а потом песцы и птицы сделали своё дело. Он узнал её по рожкам, такие редко у кого встретишь. Да! Это были останки его оленихи, это был подарок отца! Тимур вдруг отчётливо вспомнил вой волка, который он слышал несколько недель назад в тундре. Он поднял карабин и от бессильной злости несколько раз выстрелил в воздух, и от ненависти и обиды у него по щекам потекли слёзы:
      - Я тебя убью! - закричал он, - ты слышишь, убью!!!
      Но никто не услышал выстрелов, и тем более криков Тимура, северный ветер разнёс звук над тундрой, и только насиживающая позднюю кладку куропатка плотнее прижалась к гнезду.

- 2 -
     
      Василий Чабан отслужил два года срочной службы на Крайнем Севере, в звании ефрейтора был уволен в запас и счастливый возвращался домой. Из части их четыре часа трясли в "вездеходе" до оленеводческого стойбища. А оттуда они должны были лететь вертолетом, привозящим в этот период медикаменты и продовольствие для пребывания оленеводов в тундре, до Норильска, а затем самолётом на Большую Землю. И затем расставшись в Москве, разъехаться кто куда по необъятному СССР. Путь Василия должен был закончиться в маленькой деревушке под Минском. Василий много раз представлял себе, как весь в блестящих значках придет в деревенский клуб, как будет рассказывать зеленым юнцам о тяжелой службе на Севере. О том как он, Василий Чабан, спас от белого медведя..., правда, он еще не придумал кого, хотя в том месте, где он служил белыми медведями, что называется - и не пахло. Как будет рассказывать о том как он, Василий Чабан, чуть не замерз выполняя задание, хотя он был связистом и дальше КПП за все два года не выходил, да и некуда было. Он насобирал целую кучу сувениров - оленьи рога, унты, кусок красиво расшитого бисером камуса и просто выделанный кусок шкуры оленя, о котором думал сказать, что он лично убил этого оленя на охоте. И даже где-то раздобыл бубен, похожий на бубен шамана, и представлял, как расскажет о том, что шаман сам подарил ему этот бубен, правда, еще не придумал за что. Его не смущал тот факт, что в тех местах время шаманов давно уже кануло в прошлое. Он думал о том, как за семейным столом будет рассказывать, как защищался от стаи голодных разъяренных волков и чудом спасся, хотя еще ни разу в жизни не видел живого волка. Он представлял, как все будут звать его не Васька, как прежде, а почтительно - Василий. Он думал о том, как будет гулять с Любой, которой в письмах писал о своей суровой службе на Севере. И она уже не будет посмеиваться над ним, он уже не тот простоватый парень, а мужчина - бывший солдат. Он представлял, как в предварительно продуманных подробностях будет рассказывать об охоте на волков, благо было время подумать над этим, а фантазии у Васи хватало...
      "Да, - думал он, - достать бы хоть клык, хвост или на худой конец, хоть ухо волка, вот было бы здорово! А если бы шкуру! " И он очетливо представлял как рассказывая об охоте на волков, небрежно
      достает шкуру волка... ну не шкуру, а хоть хвост! Ну, или что-нибудь волчье, что-нибудь! "Эх, достать бы хоть что-нибудь", - мечтал он.
      И такой случай представился...
     
      * * *
     
      Вот уже несколько дней как волки охотились парами. Волчата подросли и волчицы на время оставляя их присоединились к своим супругам для охоты. Однажды обе пары объединились для совместной охоты и охотились вчетвером. Эта охота прошла успешно, был загнан трехлетний олень с травмой ноги, но делёж добычи надолго отбил желание у волков четвёртой пары объединяться для совместной охоты с волчицей - матерью. У этих обоих пар волков были почти одни и те же охотничьи угодья. Такое явление редкость, но всё же бывает в некоторых исключительных случаях. Например, когда по каким-то причинам одна из пар пропустовала или потеряла своё потомство, или на территории сильной пары как бы под её присмотром живёт более слабая молодая пара, в случае если волчицы родственницы. Иногда волки-одиночки, чаще всего самцы живут неподалёку от логова, часто принимая самое активное участие в воспитании и выкармливании волчат, с одобрительного согласия матерых. Причем эти няньки не обязательно кровные родственники. Структура взаимоотношений в волчьей семье чрезвычайно четка и рациональна. Все в ней, начиная от строжайшей иерархии, и заканчивая сложнейшими обучающими процессами молодых, строго подчинено единственной цели - выжить. Так что крылатая фраза: "Человек человеку - волк", звучит несколько условно.
      Иногда они издалека видели волка-вожака со своей подругой, идущего на свой участок по далекому горному хребту, но ни те ни другие не нарушали незримой черты проходящей между их охотничьими угодьями и никогда не встречались близко. Они метили территорию подобно тому, как это делают, задрав ногу собаки, и ревностно охраняли её, они знали, что за нарушение её священных границ одно наказание - смерть. Правда чуть позже, когда подрастут волчата, на границах территорий волки будут устраивать что-то вроде смотрин и совместных детских площадок для игр и общения молодняка, на какое-то короткое время, но до этого времени они ещё не дожили.
      На свою беду волк не может отличить одомашненного оленя от дикого. Да, кстати, и не каждый человек может это сделать. Одомашненный - более коротконог, менее тренирован и следовательно - хуже бегает. Дикие же олени более осторожны и сообразительны и, следовательно, одомашненный олень более легкая добыча для волка, чем его дикий собрат, способный оказать, куда большее сопротивление во всех отношениях. Порой, оказываясь во время охоты в стаде домашних животных, волк видя их неспособность к сопротивлению и входя в экстаз охоты, убивает направо и налево, и убивает в такой ситуации гораздо больше, чем это нужно было бы ему для пропитания.
      Именно это и случилось через две недели после смерти оленихи. Волк-вожак контролировал свой охотничий участок, как вдруг почувствовал принесённый ветром олений запах - запах добычи. Он затаился за большим верховым уступом на плато. Олени шли с наветренной стороны и не чувствовали волка, а он в свою очередь не знал, что этих оленей гонят пастухи-люди на прививку к Тимуру. Он бросился в самую середину стада, когда первые олени пронеслись мимо него. Обезумевшие от страха олени кинулись врассыпную, но двое их них уже никогда не будут бегать и пастись. Волк заметил людей и ретировался, оставив бившихся в предсмертной агонии оленей на том месте, где он с ними встретился. Люди видели волка. Разбежавшихся от испуга оленей пришлось долго собирать вместе. С большим трудом собранных опять в табун оленей погонщики пригнали позже в стойбище, и рассказали о случившемся. Среди оленеводов поднялся гул. Их возмущению не было границ, все думали, что это дело рук волка-одиночки, вой которого слышал Тимур, и который как им казалось, уже убил одну олениху. Они не знали, что он уже умер от старости, а вороны и песцы давно справили панихиду не оставив ничего, что могло бы напоминать о его существовании. Люди всю вину валили на него:
      - Совсем озверел!..
      - Мало ему птиц и мышей...
      - Скоро на людей бросаться станет.
      ... И было решено его убить...
     
      * * *
     
      ...Через три дня от стойбища пешком вышла и двинулась в тундру группа людей, состоящая из десяти человек, одним из которых был старый охотник Тынук. И по предварительной договорённости через десять часов в том же направлении будут должны выйти ещё одна группа охотников. Задача первой десятки заключалась во вспугивание волка.
      Сопоставив расположение места гибели оленихи Тимура и оленей из стада, охотники довольно четко, имея в этом некоторый опыт, могли определить теоретически возможное местонахождение волка. Если только тот ведёт не кочевую жизнь, то есть занимает определённый охотничий участок. А следовательно, его несложно будет вычислить. Первая десятка охотников должна была выйти, разбившись на две группы, обойти предполагаемый район обитания волка. И если им не удастся уничтожить его или даже обнаружить, что при осторожности волка вполне вероятно, то её задача своим появлением вспугнуть его. А вспугнув "прижать" к плато и выгнать на любого стрелка из второй группы, которая через десять часов внимательно просматривая тундру впереди себя на предмет обнаружения любого движения, должна тронуться навстречу первой группе по возвышенности. Двигаясь через предполагаемое место обитание волка, вторая группа должна была уделять больше внимания маскировке и схроняясь за неровностями, как можно меньше выдавать свое присутствие и быть в любую секунду готовыми к выстрелу.
      И надо признать, что их расчет был довольно точным, неточность заключалась лишь в том, что они считали гибель оленей делом рук волка-одиночки, а не разных волков, да ещё у которых были семьи.
     
      * * *
     
      ...Волчица-мать и волк-отец прибежали с охоты. Они только что плотно закусили большим гусём-гуменником, самоотверженно защищавшим свое гнездо. Сначала гусь прикинувшись раненным, уводил волков из гнезда, а потом бросился на них, шипя с широко расправленными крыльями. Будь волки моложе и неопытней, они бы непременно отступили перед этим героизмом, спасовав и дав тем самым улететь гусю. Но волки были матерыми и набросились все же после короткого колебания на него. Он пожертвовал собой во имя своего гнезда, своей самки и птенцов.
      По дороге к логову волчица-мать, и так уже плотно закусившая, схватила лемминга, случайно и неосмотрительно выскочившего прямо перед самым ее носом и несколько секунд поиграв им, подбрасывая в воздух, проглотила почти не жуя. Волк-отец прибежал чуть раньше, остановился у самого входа в логово и лег доживаться своей подруги, а она не останавливаясь, быстро пригнувшись вскочила в свой дом, обнюхала и несколько раз лизнула волчат, которые пристроившись к ее боку, стали с жадностью сосать молоко. Волчата уже в скором времени должны были перейти на мясной рацион.
      Волк-отец впервые влез в логово. Волчица, жмурясь, искоса смотрела на него, не возражая. Они были счастливы. Но этому счастью не суждено было продлиться, беда была рядом....
     
      * * *
     
      ...Старый Тога, Тимур и еще семь охотников вышли из стойбища, как договорились ровно через десять часов после выхода первой пятерки. И через три с половиной часа, после своего выхода, вооруженные карабинами и охотничьими ружьями, растянувшись цепочкой на расстоянии видимости друг от друга, и прижимаясь к плато, они оказались в двухстах, двухстах пятидесяти метрах от старой упавшей сосенки. Вдалеке показалась первая, уже объединившаяся десятка охотников во главе со старым Тынуком. Охотники начали подумывать, что их экспедиция не увенчалась успехом, и уже хотели собраться вместе и подождать первую группу.
      Старый Тога тихо пробубнил сам себе: - Наверное, волк ушел, почувствовал и ушел.
      Но вдруг один охотник из первой десятки внезапно вскинул карабин и прогремел выстрел в неизвестно откуда взявшегося убегающего волка. Охотники сгруппировавшись насторожились, взводя курки. Но уже после первого выстрела волк сделал кувырок, а последовавший сразу же за ним еще один меткий выстрел в голову довершил дело...
      ...Волки четвертой пары в это время рвали казарку около своего логова, которую притащили после удачной охоты. Самка рыча, покусывала самца за то, что он не считаясь с ней, первым набросился на еду; в этой паре волков самка занимала доминирующее положение. Она еще ни разу не допустила своего самца в логово, он еще не видел своих волчат.
      Вдруг вдалеке прогремел выстрел, и выскочившие на возвышенность волки четвертой пары увидели, как завертелась на месте волчица-мать, потом прогремел еще один, и она затихла навсегда. С холма спускались люди и с другой стороны тоже шли люди спокойным размеренным шагом, направляясь к убитой волчице. Вдруг из-за сопки вылетела массивная светло-серая фигура волка-отца. Шерсть на загривке стояла дыбом, глаза горели ненавистью, уши были плотно прижаты к голове. Он был ужасен в этот момент, и ускоряясь хотел прорваться между людьми и убежать. Люди остановились от такого внезапного появления волка-великана, уверенные до этого момента, что волк должен быть один, и что убив его они уже сделали свое дело. Люди спохватились сразу все, и три карабина были разряжены в волка-отца, остановив его на расстоянии каких-нибудь девяти-десяти метров от ближайшего охотника, у которого, когда он чуть позже осознал произошедшее, пот выступил на лбу. Да, вполне возможно, что если бы люди помедлили еще секунду, для кого-нибудь из них эта охота была бы последней.
      Волки четвертой пары от страха и ужаса оба забились в свое логово и плотно прижавшись друг к другу, боясь шелохнуться дрожали всем телом.
      А когда подрастут волчата, они уйдут из этих проклятых мест и больше никогда не вернутся сюда, чтобы то, что произошло с их соседями, никогда не произошло с ними.
      Охотники собрались около убитых волков. Самец-волк был настолько крупным, что у человека, вблизи которого его остановила пуля, снова на лбу выступил пот. Молодые охотники никогда еще не видели таких больших волков, и только старый охотник Тынук и Тога говорили, что видели таких, и даже больше. Успокоившись понемногу и покуривая, охотники продолжали разговор.
      - Какой он огромный и светлый, - сказал Тимур, - зимой, наверное, совсем почти белым был!..
      - А какие зубы! - говорил другой, глядя на оскал, который так и остался.
      - А лапищи!
      - А голова!
      - А волчица!
      - Однако у них должны быть волчата, - как-то сам себе сказал Тынук.
      Да! Как же они сразу не догадались! Все бросились на поиски логова с волчатами. Оно было близко, но искали его полчаса, так хорошо было замаскировано, и если бы не кучка костей недалеко от входа, вообще бы наверное не нашли. Но как достать волчат? Лезть в дурно пахнущее для человека волчье логово, даже будучи почти уверенным, что там нет взрослых волков, не очень-то приятное занятие. Решение пришло как-то само собой, у первой группы охотников было ведро из прорезиненного брезента в котором, отправляясь на это волчье сафари, они брали с собой небольшой запас продовольствия. Ведро было уже почти пустым, а по тундре журчали ручейки, и метрах в сорока один из них. Земля хорошо впитывала воду, но первые ведер десять были вылиты безрезультатно.
      ... Волчата, испугавшись шума, сидели тесно прижавшись друг к другу, как вдруг что-то мокрое и холодное облило их. Структура почвы и вечная мерзлота под низом не позволяет животным севера рыть глубокие норы, и поэтому волчата были легко доступны воде, которую лили люди на логово и выплескивая во вход, надеясь, что это выгонит волчат наружу. И долго ждать не пришлось. Первым полез к выходу большеголовый волчонок, он был весь в мокрой грязи, но лез уверенно. Вдруг яркий свет ослепил его, и он запнувшись хотел повернуть назад, но тут что-то сильно схватило его за шиворот и оторвало от земли.
      - Первый, - сказал Тога.
      - Смотрите, какой здоровый, наверное, будет такой же, как этот, - сказал кто-то из охотников, имея в виду лежащего рядом волка-отца.
      За первым волчонком вылезли еще два, последняя и самая слабенькая сестренка широколобого захлебнулась и осталась в логове, где родилась навсегда, так никогда и не увидев солнца.
      Троих волчат погрузили в то самое ведро, которым их выливали из норы, и понесли в стойбище. Волчицу было нести нетяжело. А с волком пришлось повозиться, его сначала несли по двое, связав за ноги, и постоянно меняясь, а потом вчетвером, продев ружья сквозь попарно связанные ноги, и в конце концов, его решили оставить в тундре, чтобы потом за ним приехать, настолько он был тяжел.
     
      * * *
     
      Волк-вожак тащил в свое логово только что пойманную казарку, как вдруг обнаружил в своих законных владениях постороннего волка, который преспокойно лежал. От негодования и возмущения казарка была на время забыта и вывалилась, в буквальном смысле изо рта. Волк-вожак ринулся на нарушителя с целью проучить, он готов был сам отдать жизнь за свои законные владения, он бежал для того, чтобы вцепиться в горло этому нахалу, как вдруг круто остановился метрах в десяти от лежащего. От него доносился запах человека. Чуть успокоившись он с некоторого расстояния рассмотрел лежащего, и узнал своего старшего брата. Но почему он не встает и не приветствует своего вожака? Он был очень удивлен, ведь за три года он ни разу не вспомнил случая, чтоб его старший брат нарушил границу в период, когда волчата не перешли еще на мясной рацион. Все предыдущие зимы они объединялись в одну общую стаю, так как большинство прибылых гибло по первоснежью под выстрелами из вертолетов. Предчувствуя беду, он подошел поближе и оскалился, от волка-отца пахло порохом, а из раны на боку сочилась кровь. Волк-вожак заскулил. Возможно он даже вспомнил то время, когда он был еще волчонком, а его старший брат уже переярком - единственным, пережившим зиму. Он мог вспомнить, как они играли и возились с костями около того логова, где он жил сейчас, да это было счастливое время. Потом их отец, могучий и сильный волк, в то время вожак стаи, обучал их охоте, а через несколько лет его старший брат победил своего отца и сам стал вожаком. Он мог вспомнить то время, когда он потерял свою первую подругу и все лето жил со своим братом в его семье на правах дядюшки, пока не нашел себе новую подругу, и свой бой с братом за место вожака. Не подходя к лежащему он опять заскулил, это был единственный член их зимней стаи, с которым он считался.
      Но вдруг волк-отец шевельнулся и открыл уже помутневшие глаза, последний раз дернулся в предсмертной судороге и затих навсегда.
      Волк-вожак, шокированный всем увиденным, стоял рядом, просто не зная от растерянности что делать. Как вдруг он увидел вдалеке оленью упряжку. На его могучем загривке шерсть поднялась дыбом. "Вот убийцы члена моей стаи", - он оскалился и ринулся на обидчиков, но остановился не пробежав и трех шагов. Природная осторожность заставила его остановиться, затем но отбежав метров на шестьсот на холм, лег. Он спрятавшись стал наблюдать за людьми, которые после короткой остановки, схватили его брата за ноги и швырнули в нарты, потом сели на них сами и ловко развернув сильно нервничавших оленей, поехали прочь. Он был поражен этим и незаметно сопровождал их почти до самого стойбища, скрываясь за кочками и в ложбинах и отстал только тогда, когда услышал лай собак. Он пулей пустился наутек к своему логову, забыв на радость песцам о казарке, и это увиденное им, круто повлияет на его жизнь. Нет, он не уйдет из этих мест, но будет всячески избегать встреч с человеком, и доживет до глубокой старости.
      Люди приехавшие забрать свой трофей, не видели другого волка, но были удивлены тому, что волк оставленный ими, лежал в совершенно другой позе да еще с открытыми глазами. Увидев этот взгляд, старый Тога, а именно он был одним из приехавших, невольно потянулся за карабином, но волк не шевелился и в этом взгляде не было жизни. Люди на минуту задумались над тем, что могло изменить позу волка, но подумав пришли к выводу, что раз волк на месте, значит все в порядке, а другая поза... - возможно птицы или песцы, а может быть какой-нибудь мускул, сокращаясь изменил позу волка, какое это уже имеет значение. Но никто из них даже не подумал о том, что он мог оставаться живым, просто без сознания после того, как его почти час тащили вниз головой, и не подавать признаков жизни.
     
      * * *
     
      Волчата с широко раскрытыми от ужаса глазами жались друг к другу в оленеводческом стойбище, куда их принесли охотники. Может быть потому, что волчата вызывали жалость, а может по какой-нибудь другой причине, их не прикончили сразу. Все присутствующие на стойбище люди собрались посмотреть на волков. Людей в стойбище было много, так как вот-вот должен был прилететь вертолет, и каждый что-нибудь ждал: кто почту, кто медикаменты, кто табак или еще что-нибудь. Волчата, дрожа всем телом, прижимались друг к другу, ища спасения. Собаки заливались яростным лаем, и только окрики хозяев мешали им наброситься и растерзать своих ненавистных врагов - волков. И все же одна небольшая нахальная собачонка схватила одного волчонка, что послужило сигналом, чтобы обезумевшая от бессильной ярости свора бросилась на волчат. И только удары палок и крики людей остановили собак и те отступили. Но все же этого оказалось достаточно, чтобы количество волчат сократилось до одного. Одного волчонка растерзали в клочья, другого та самая нахальная собачонка выпустила изо рта после хорошего пинка хозяина, но тот уже был мертвым, а третий, тот самый широколобый, чудом остался целым и невредимым, судьба в этот момент оказалась к нему благосклонной.
     
      * * *
     
      Василий Чабан смотрел на волков как зачарованный, ведь он впервые видел волка так близко. Вася не верил своим глазам - ведь сбывались его мечты относительно чего-нибудь волчьего. Он хотел, чтобы ему досталось хоть что-нибудь, что он отвезет домой и докажет всем, что он, Василий Чабан - великий охотник! Он открыл рот, чтобы попросить у охотников, которые с деланной скромностью принимали поздравления, что-нибудь волчье, как вдруг его осенило: "А что, если"?
      - Дяденька, подарите мне волчонка, - молящим голосом обратился Вася к старому Тынуку, - ну что вам стоит, ведь всё равно убьете, ну, пожалуйста.
      Старый Тынук польщённый тем, что для такой необычной просьбы выбрали именно его, из всех присутствующих охотников, спросил, - а зачем он тебе?
      - Очень нужно! Подарите, я заплачу.
      - Зачем "заплачу" - так забирай.
      Счастливый Василий схватил волчонка, не думая что это не щенок и может хоть и маленький сильно укусить, а тот в свою очередь не собирался этого делать, а наоборот уткнулся в человека ища спасения. Василий Чабан торжествовал! - он вёз в подтверждение своим рассказам не ухо или хвост и даже не шкуру, а живого волчонка с ушами, глазами и хвостом. Он представил, как с волком на поводке он подойдёт к деревенскому клубу, и как все будут рассказывать, что это великий охотник Василий Чабан, привезший с охоты на Крайнем Севере живого волка. При этих мыслях он расплылся в мечтательной улыбке, как вдруг его грёзы прервал другой солдат, тоже возвращавшийся домой.
      - Ты чего, Васька, совсем сдурел - покуривая, спросил он, - на кой лях тебе эта зверюга? Эта ж тварь будет потом как тот здоровый, - имея в виду волка-отца, сказал он.
      - Сдохнет с голоду, ефрейтор Вася твой волк, - сказал другой солдат, - его ж кормить надо.
      - А Васька его к сухпайку приучит, - смеялись другие.
      Вообще-то Василия не очень-то уважали, считая хвастуном и трепачом, но ни кто не обижал, зная его наивную простоту и уживчивою натуру.
      - Вась, а Вась, ты наверно втихаря в цирк собираешься под дембель укротителем хищников...
      - Да чем ты его в дороге кормить будешь, он же, наверное ещё молокосос, оставь его пока не поздно, ефрейтор Вася...
      ...Но Василий был непреклонен, он был готов сам голодать, но во чтобы то ни стало довезти волчонка до дому. Это была похвальная забота о беззащитном существе, но забота небескорыстная.
     
      - 3 -
     
      Тундра цвела. То здесь, то там мелькали птицы. У людей было прекрасное настроение - располагало время года, великолепная погода, и что бывало редко, большое количество людей в стойбище. Оленеводы казалось уже забыли о недавних событиях с волками, и были полностью поглощены ожиданием вертолета и слушанием душещипательной дембельской песни под гитару:
     
      - ...и долго ещё будут сниться нам
      Талнах, Норильск, Дудинка, Каэркан....
     
      Вскоре прилетел вертолет, на котором солдаты должны были лететь до Норильского аэропорта. Они молча помогали оленеводам разгружать медикаменты, оборудование, продовольствие, почту, всякую всячину и бросали грустные взгляды на цветущую тундру. На ту тундру, которая как казалось до этого, им надоела до невозможности. Но которая, как выяснилось при расставании, стала частицей их жизни, и к которой за эти два года привыкли так, что приехав домой будут еще долгие месяцы грустить о ней. Они покидали землю, с которой сроднились, чтобы много позже, уже через года, вспоминать ее суровую своеобразную красоту уже с нежностью, и чтобы наверняка уже больше сюда никогда не вернуться.
      Командир экипажа вертолетчиков смотрел на солдат с доброй улыбкой. Он знал, что стоит вертолету оторваться от земли, как грусть и прощальное оцепенение пройдут и будут слышны шутки и смех, а солдаты с нетерпением будут спрашивать, скоро ли Норильск. Он регулярно, два раза в году, весной и осенью делал несколько рейсов с солдатами, отслужившими положенный срок, которые возвращались домой, и все они вели себя одинаково. Васю никто из экипажа даже не спросил о волчонке, его просто не заметили. Спустя всего несколько часов солдаты были уже в Норильске, а еще через пару часов спешили на посадку на рейс Магадан - Норильск - Москва. На вопрос при досмотре багажа и ручной клади, Вася сказал, что это лайка, что очень тихая, что это подарок, что-то ещё, и после шумной поддержки всех солдат его пропустили. Работники Норильского аэропорта, хорошо знавшие, как умеют уговаривать люди, улетающие на Большую Землю, а тем более солдаты, к Васиной радости закрыли на это глаза.
      В общем, дорога до Москвы прошла без приключений, если конечно не считать того, что волчонок два раза под гогот Васиных сослуживцев, опорожнил желудок на его парадные дембельские брюки. В Москве нужно было перебираться из одного аэропорта в другой, и Вася таскал волчонка в авоське, которую купил тут же в киоске. Он так увлёкся своим питомцем, что даже не попрощался с ребятами, с которыми служил вместе два года. Он просто потерял их в толпе народа, которая так часто бывает в весенне-летний период в московских аэропортах. Расстраиваться по этому поводу Васе было некогда, отвлекала дорожная суета и огромное желание попасть домой. Только уже будучи дома и успокоившись от тех приятных мгновений, которые известны каждому, кто служил в армии и знает что такое долгожданное увольнение в запас, Вася с грустью поймет, что у него нет даже ни одного адреса ребят, с которыми вместе служил.
      Волчонок находился в шоковом состоянии, он был настолько напуган и потрясён, что находясь как бы в полудрёме, и ни на что не обращал уже внимания. Ему было невыносимо жарко и душно, кругом стаял шум и гам, все вокруг неслось кувырком. Он за свою короткую жизнь, до момента встречи с людьми, жил в тишине, которую нарушали лишь ветер да крики птиц, а тут гул большого города. Казалось он не замечает этого шума, болтаясь в неудобной позе в авоське, и когда на улице на него затявкала оказавшаяся с ним нос к носу болонка, он даже не шелохнулся. Он покорился судьбе, наверное несознательно понимая, что изменить ничего не в силах, и когда Василий запихал его под кресло в аэропорту, в ожидании регистрации своего рейса, эта относительная тишина показалась волчонку раем.
      Но до посадки в самолёт произошёл случай, который чуть было круто не изменил судьбу волчонка, и неизвестно были бы написаны эти строки, если бы не Васины искренние слёзы. А произошло следующее - его не пускали с волчонком в самолёт, хоть оставайся. Он уговаривал и так и этак, а ему говорили о каком-то собачьем паспорте, какой-то ветеринарной справке и о чём-то ещё. Он отошёл от зоны предполётного досмотра, не зная, что ему делать, сел на свой чемодан и уставился на волчонка, положив его перед собой. Уже давно подан трап, самолёт готов к взлёту, пассажиры ждали автобуса, который их доставит на посадку. А по аэропорту молодой, но сухой голос объявил, что заканчивается регистрация билетов на рейс и всех опаздывающих просят срочно пройти в зону спецконтроля. Вася заплакал. Он не представлял уже себя приехавшим без волчонка, рушились планы, рушились надежды...
      На счастье Василия мимо проходила смена работников аэропорта, и среди них молодой сержант милиции, который всего два года как сам отслужил в армии и теперь работал здесь в аэропорту. Это был случай, точнее Его Величество - Случай. О, сколько раз он спасал и выручал нас из разного рода житейских передряг, особенно в молодости. Ведь часто даже не задумываясь над этим, мы меняем очень-очень многое в своей судьбе, а то и в жизни, именно благодаря этому самому Его Величеству - Случаю. Мы набираясь жизненного опыта, с возрастом все меньше и меньше уповаем на него, а он в свою очередь всё меньше и меньше подставляет нам плечо помощи. И всё-таки мне ближе здоровый авантюризм и надежда на случай, чем холодный расчёт... что-то мы отвлеклись от событий в аэропорту.
      ...- Смотри, наверно солдатик не достал билета, - полуравнодушно сказала женщина из смены милиционеру, за долгое время работы в аэропорту привыкшая ко всему, глядя на то, как столь откровенно плачет солдат, возле стойки регистрации билетов. Милиционер тоже обратил внимание на солдата. Он прошёл бы мимо, но его взгляд упал на что-то, только что шевельнувшееся в авоське у ног солдата. Он присмотрелся и удивлённый остановился.
      - Ба! Волчонок!.. - сказал он сам себе. Это был первый человек после оленеводческого стойбища, узнавший в этом светло-сером щенке волка. Мне порой, кажется, что появись волк в большом городе в час пик, то большая часть горожан не обратило бы на него внимания, более чем на бродячую собаку, которых к сожалению, с каждым годом становится всё больше и больше, и уж наверно не многим бы пришло в голову, что это волк.
      Милиционер подошёл к Васе.
      - Это что, волчонок что ли? - обратился он к вытирающему рукавом нос Василию
      - Ага, - всхлипывая, сказал Вася.
      - А куда ты его везёшь?..
      - Домой.
      - Дембель что ли?
      - Дембель, дембель.
      - А зачем он тебе?
      - Подарок.
      - Подарок? Ну и что с подарком не пускают в самолёт, дембелёк?
      - Нет!.. А ты что, здесь работаешь? - с зародившейся в голосе надеждой спросил Вася.
      - Да.
      - На таможне?
      - Где-где? - рассмеялся милиционер.
      - Ну, там где не пускают?..
      - Ага, что-то в этом роде.
      - Слушай, таможня, помоги!.. - Вася вскочил и сильно затряс милиционера за рукав.
      - Да как же я тебе помогу-то?...
      - Друг, помоги, очень надо, вопрос можно сказать жизни!
      - Хм. А откуда ты его везёшь?
      - С Таймыра!..
      - О-го-го, - милиционер задумался, - послушай, дембелёк, вижу что вроде бы не на шкуру везёшь.
      - Да ты что! Я его домой везу, со мной жить будет, как память!.. - затараторил Василий.
      - Вижу что парень ты вроде неплохой, сам готов остаться, а друга не бросить! Ты в Минск летишь?
      - Да...
      - Короче так, ты давай дуй тогда быстрей на досмотр, а я его тебе отдам у самолёта, понял? Эх, и наживу я себе неприятности на одно место с твоим волком, быстрей давай - зоолог в форме!
      Но Вася не слышал последних слов, он бегом побежал проходить спец-контроль, на что пожилая контролер сверяя проездной билет с военным билетом, сказала:
      - Бегають тута, усэ ужо сядять у самолёте, а оне усэ бегають..
      Через пять минут милиционер отдал Василию волчонка.
      - Спасибо, дорогой! Век не забуду, мир тесен,.. - Вася рассыпался в благодарностях, тряся руку милиционеру, но тот его перебил.
      - Быстрей давай, самолёт уедет! - со смехом сказал он, и добавил, - счастливо тебе, дембелёк, довезти своего "зверя"...
      Ах, если бы он только знал, сколько этому волчонку предстоит ещё пропутешествовать в своей жизни...
      Вася приложил всю свою смекалку, чтоб никто не заметил у него волчонка до посадки в самолёт. Когда взлетел самолёт, в салон вошла молодая стюардесса, и очень удивилась, увидев в руках одного из пассажиров щенка непонятной породы. Но секунду подумав, онарешила, что раз он здесь, то разрешено, а если и неразрешено, то сделать что-то или изменить всё равно уже нельзя, и что бы как говорится не ударить лицом в грязь, ничего не спросила.
      В Минске весна была в разгаре. Ярко светило солнце, несшее своё тепло этой благодатной земле. Щебет птиц сливался с шумом большого города, а в парках скворцы и синицы озабоченные родительством, ловили насекомых. Высоко в безоблачном небе стрелой с писком проносились стрижи, ловя авиапланктон, а люди, торопясь по своим делам, то и дело задерживались у автомата с газированной водой или у бочки с квасом.
      Василий вышел из здания аэровокзала. Он глубоко вдохнул родной воздух, и ком радости подкатил к горлу. Да, он был дома, точнее почти дома, а те восемьдесят пять километров, которые надо было форсировать, чтобы добраться до родной деревушки, казались сущим пустяком по сравнению с теми глобальными расстояниями, которые Васе пришлось преодолеть за последние сутки. Ну а тут-то ерунда, на автобусе до одинокого полустанка, потом три-четыре километра пешком, и он дома. Василий подошёл к стоянке такси, подал диспетчеру заблаговременно купленный в самолёте талон, чтобы не стоять в очереди, и сев впервые в жизни в такси счастливый и гордый сказал:
      - Автовокзал, пригород.
      - Домой, солдат? Отслужил или отпуск? - спросил таксист.
      - Домой - всё, - многозначительно сказал Вася.
      - Поздравляю! А служил-то где?
      - Таймыр.
      - О-го-го! - пожилой таксист с уважением посмотрел на Василия.
      - Холод собачий там наверно?
      - Есть немного.
      - Тайга!
      - Тундра - поправил Вася.
      - Да точно, тундра, земляк. Что собаку везешь?
      - Это волк! - не без гордости произнёс Василий.
      - Да ладно заливать-то, земляк!
      - Да точно - волк!
      Таксист внимательно посмотрел на щенка, и даже немного притормозил.
      - Послушай, а ведь действительно, похоже, что и вправду волк. Волчонок, то есть, где ты его раздобыл-то, земляк?
      - Сам поймал...
      Таксист с недоверием посмотрел на Васю.
      - С ребятами поймали, их там уйма, - для большей правдивости добавил он. Таксист, очевидно, не очень-то хорошо разбиравшийся в животных, поверил.
      - Послушай, земляк, - после минутного колебания обратился он к Васе, - а зачем он тебе?
      - Домой везу, показать.
      - А потом?
      Вася был сражен этим вопросом, об этом он еще не думал, но ответил на удивление себе очень быстро:
      - Пусть растет.
      Таксист задумался, и спустя несколько минут сказал:
      - Слушай, а продай его мне, после того как покажешь, а? Хочешь, стошку дам?
      - А зачем он вам?
      - Ну, продай, а!
      - Де не могу я, вы что, он мне самому нужен.
      - Земляк, понимаешь, - произнёс таксист, не отвлекаясь от дороги, - у меня дочка в тайге, кончила институт, понимаешь, вышла замуж за одного придурка и укатила с ним в какую-то разведку, с какой-то геологической партией в тайгу. Геолог ее муж, понимаешь. Полгода мы с женой её уже не видели, а она пишет что счастлива. Не понимаю! Вот, брат, я и подумал, что было бы здорово ей этого волка в подарок, а? Может, вырос и сожрал бы этого мужа..., да шучу, шучу. - А жена моя, - добавил после небольшой паузы таксист, - тоже дура старая, говорит, что я ничего не понимаю в жизни ... Послушай, а может, когда покажешь кому хотел, всё-таки продашь, а?
      - Не знаю, - пожал плечами Василий.
      - Слушай, а знаешь что, на всякий случай запиши-ка мой адрес и телефон. Спросишь Геннадия Ивановича, это я, да вообще слушай, если меня не будет дома, то скажи насчет волка, я предупрежу всех домашних. Ну, пиши, что ли...
      Василий записал адрес, на протянутый пустой бланк путевого листа таксопарка, но в эту минуту он был твердо уверен, что волчонка не продаст ни за что...
     
      * * *
     
      ...И вот Василий дома. Была суббота, выходной день, и ему стоило некоторых усилий, чтоб незаметно пробраться в дом. Он тихонько прошмыгнул в чулан, и вытряхнул небрежно волчонка из авоськи и прежде чем запереть, налил ему из стоящего здесь же кувшина молока.
      Это был старый чуланчик и когда перекладывали дом, Васина бабушка настояла, чтоб его оставили. Мотивируя это тем, что негде будет ставить квас да грибы, и прочие соленья, что в кладовке, которая сообщалась с чуланом маленьким окошком, но вход в неё был совершенно с другой стороны, то есть из кухни, все эти долго хранящиеся запасы будут только мешать. И то ли из любви и уважению к бабушке, то ли действительно было рациональное звено в её суждениях, посовещавшись, его оставили.
      Василий возбуждённый тем, что он уже дома, нервно закрывая дверь, сказал обращаясь к волчонку показывая на миску с молоком.
      - Пей, зверушка, наверно устал. Сиди тихо, я за тобой потом приду, - это были первые слова человека, обращенные непосредственно к волчонку.
      Василий тихо прошёл в кухню, и подкрался сзади к ничего не подозревавшей матери, которая переваривала старое варенье. И громко, может быть, даже очень громко сказал.
      - Ефрейтор Чабан прибыл с действительной военной службы в рядах доблестной Советской Армии, по случаю увольнения в запас!
      От неожиданности мать выронила деревянную ложку, которой мешала варенье и бросилась к сыну на шею.
      - Васенька вернулся!
      Пришел отец, строго оглядел сына, протянул руку. Потом не выдержав, тоже обнял и расцеловал Василия. Прибежали сестры, бабушка, все его обнимали и целовали. Да, Василия очень ждали дома.
      - Ну, садись сынок, рассказывай, что да как? - сказал отец, протягивая Василию пачку "Примы".
      - Да не курю я, пап, не научился.
      - Вот это молодца! А я все, понимаешь, не могу бросить никак. Сердце пошаливает, а я все тяну эту дрянь.
      Мать принесла бутылку "Столичной" и поставив ее на стол, все никак не могла налюбоваться сыном, и с любовью глядя на него, всплакнула.
      - Мам, ну ты чего, - сказал, улыбаясь Вася, - все в полном порядке, - и процитировал, может быть даже немного не к месту, слова из песни: ..."Руки целы, ноги целы, что еще?"...
      Мать улыбнулась и засуетилась собирая на стол закуску. Через полчаса, после того, как были выпиты уже несколько рюмок за долгожданную встречу сына, Васина мать сказала:
      - Я побегу к соседям, пусть помогут на стол сделать все, да и в гости надо бы всех пригласить, радость-то какая! А ты отдыхай, ведь дома.
      - Мам, я к Любе слетаю.
      - Ну, лети, уже лети... - сказала мать с грустным вздохом, но Василий этого не заметил.
      Он подошел к ее дому и остановился у калитки. Он вспомнил, что за эту калитку он никогда не переступал, разве что в детстве. Он вспомнил, как вечерами ждал Любу где-то в сторонке и только посвистывая периодически, вызывал ее. Он вспомнил как старый дед-сосед говорил, кряхтя.
      - Ишь, рассвистелись, соловьи-разбойники, - и ему стало смешно. Он вспомнил, как Люба выходила из калитки и не подходя к нему, шла мимо, а он плелся позади, не нарушая дистанции. Он вспомнил, как два года назад на его проводах, он отозвал ее в сторонку и впервые взяв за руку, спросил:
      - Ты меня ждать будешь?
      - Тебя? - удивилась она, - не знаю, не знаю, - со смехом сказала Люба, а потом серьезно добавила, - ничего не обещаю, но посмотрим!
      И он стал писать ей тоскуя по дому, по родным, да и по ней, называя ее дорогой и единственной. На первые письма она не ответила и Василий наивно все свалил на работу почты. Но потом ответила, может быть не совсем так, как этого хотелось Василию, но переписка началась.
      Он писал ей каждую неделю, а она отвечала, два-три раза в месяц. Она отвечала ему коротко и сухо, но этого Васе было достаточно, и в последних своих письмах, он уже называл ее прямо - невеста. Но она не отвечала ни "да", ни "нет", а только одно, - приезжай, посмотрим...
      И вдруг Василий увидел Любу. Она выходила из курятника с небольшой кошелкой полной яиц. Она была по-прежнему красивой и стройной, такой же, какой Василий помнил ее два года назад, только вместо кос - короткая "химия".
      - Люба, - крикнул Вася, вбегая в калитку, - здравствуй, Люба!
      Она поставила кошелку на землю и улыбнулась своей ослепительной улыбкой.
      - Здравствуй, Васенька! Отслужил, мальчик, - наигранно сказала она и протянула руку. Василию несколько по другому виделась их встреча, он тысячу раз представлял её себе. И не пожав ей руки, он обнял ее крепко и стал целовать, сам, удивившись своей решительности.
      Удивилась и Люба, но не сопротивлялась и даже отвечала на его поцелуи.
      Под вечер на Васином дворе собралось много народу. Погода была великолепная и мать накрыла прямо на улице. Поблескивали заблаговременно приготовленные для встречи сына бутылки, только что принесенные из холодильника и покрытые испариной, а стол прямо ломился от всевозможных блюд. Все шутили и были веселы, А Василий был центром внимания, чем был очень польщен, он такой чести удостаивался второй раз в жизни: первый - на проводах, но там было немного грустно, а сейчас он был счастлив. Он восседал во главе стола, а рядом сидел его отец, а с другой стороны его Люба. Как долго Василий ждал этого дня, как долго... Ему казалось, целую вечность, и по тому, что все сложилось так благополучно, он был действительно счастлив.

 

* * *
     
      А в это же самое время в Уссурийской тайге на берегу небольшой быстрой речушки валялись, именно беззаботно лежали двое подростков. Это были Славка Ерёмин, сын убитого медведем-шатуном три года назад охотоегеря, и его лучший друг Димка Токарев. Позади уже был техникум, а впереди - выпускные экзамены и манящая неизвестность.
      Они жили в небольшом таёжном поселке охотников-промысловиков и рыболовов, несмотря на свои молодые годы, а им было по девятнадцать, были хорошими охотниками и прекрасными знатоками природы. Они могли по голосам различать птиц, и безошибочно определять возраст пробежавшего мимо изюбря. По следам определить количество голов в стаде кабанов, найти корень жизни - женьшень, и незаметно подобраться к ничего не подозревающей кабарге, чтобы потом, напугав ее до смерти, выскочить из укрытия и залиться веселым смехом, над ней, убегающей во всю прыть.
      Они лежали на берегу речушки и беседовали о проблемах, волнующих их, и в которые, казалось, они уходили с головой.
      - Слав, но это же не принципиальный подход к делу!
      - О каких принципах может идти речь, когда количество соболя в нашем округе катастрофически сокращается, а промысел на него ведется с прежней силой, и это только лицензированный промысел, а браконьеры?!
      - Но ведь это твои домыслы, а где факты, подтверждающие это? И откуда у тебя только такие данные, не знаю, это только слова, а где цифры? И вообще тебя даже не будут слушать, твоя необоснованная теория обречена на стопроцентный провал. Или ты можешь дать ей какое-то обоснование?
      - Пожалуйста, могу...
     
      * * *
     
      ...Но оставим на время друзей, так увлеченно спорящих о проблемах охраны окружающей среды, и перенесемся из Уссурийского края в Белоруссию в тихую деревушку под Минском, где счастливые родственники отмечают прибытие своего чада после службы в армии, которое уже, как говориться - "и лыком не вязало".
      - А з-знае-т - те, ка-к я на в-волков охотился в тундре, - начал свой рассказ, уже выпивший Василий Чабан...
     
      - 4 -
     
      Старая серая крыса жила под полом в чуланчике, в том самом, куда Вася посадил волчонка. Крыса доживала свой крысиный век одна. Всех ее товарок уничтожил большой кот, который жил в доме, а она была жива, то ли потому, что была хитра, и кот не мог ее поймать, или из-за её размеров он не рисковал с нею связываться. Это был дерзкий и хитрый зверек, очень уверенный в себе. Ее голые лапы были хорошо тренированы и могли без особых усилий внести ее по отвесной деревянной стене к окошку, чтобы потом проникнуть в кладовку и насытиться любыми возможными припасами. Ее покрытый редкими волосами хвост был обрублен наполовину ещё в детстве лопатой. Ее лысеющая в области лопаток седая спина была вся в шрамах, в память о бурных днях молодости. А её зубы! Желтые, большие, постоянно растущие и постоянно затачивающиеся резцы, казалось они предназначены для того, чтобы всё вокруг превратить в труху. Она была одна, но терпеливо ждала, что скоро появятся её соплеменники и она покажет им все премудрые ходы и лазы, в лабиринтах своих нор. Она покажет им, где есть еда, и они будут расти и размножаться, ещё, ещё и ещё, и когда их станет столько, сколько весной воды в реке, она одной пасмурной ночью выведет своё войско, встав во главе, на смертный бой со всем живым. Она мечтала превратить все живое в прах, оставив на земле только свой крысиный род.
      Вдруг она почувствовала запах незнакомого существа, который исходил из чулана. Она принюхалась и насторожилась. Движений не было, а запах явно был запахом детеныша, и она знала, что детёныши с таким запахом обороняться ещё наверно не умеют. Она вдруг вспомнила сладостный запах маленьких поросят, и жажда крови затуманила ей глаза. Она тихо вылезла из своей норы в полу и остановилась. В углу лежало что-то теплое и, наверное вкусное, и она подошла ближе. Детёныш спал, свернувшись и тихо вздрагивая во сне, возможно вспоминая пережитое, и казалось этот сон был настолько глубок, что ничто не в состоянии нарушить его. Крыса подошла ближе и остановилась буквально в нескольких сантиметрах от детёныша, готовая в любую секунду ретироваться в случае минимального намека на движение со стороны спящего. Но он спал. И тут она представила себе, как сначала убьет, а затем до одурения напившись крови, затащит его себе под пол, и будет, есть и спать, спать и есть, толстеть и ждать своих товарок. Она коснулась его, но он тихо спал, вздрагивая во сне и не реагируя на прикосновения. И она чтобы привести в исполнение свой коварный замысел, вонзила в него свои ужасные зубы. Но тут она поняла, что совершила роковую ошибку, и что этот детеныш совсем не то с чем ей приходилось иметь дело ранее, а на её счету были цыплята, утята, котята, поросята и однажды даже щенок. В некоторых случаях она действовала одна, в некоторых в компании себе подобных, но такого она не видела никогда. Едва она вонзила свои зубы, как без промедления, а самое главное в полнейшей тишине, её тело посередине схватили ещё неокрепшие, но уже мощные, как железные тиски челюсти. Она попыталась вырваться, чтобы убежать, но смогла лишь только надрывно запищать. Последнее, что она услышала, был её собственный пронзительный писк, оборвавшийся на самой высокой ноте... и всё...
      ...После того как Василий посадил волчонка в чулан и запер его там, через некоторое время волчонок начал успокаиваться и приходить в себя. Здесь было не так жарко как на улице, но самое главное здесь было тихо. Постепенно он начал осваиваться и найдя миску с молоком, даже немного попил. И только тут он понял насколько голоден, за всё время пока его везли из родных мест, он ни разу даже не вспомнил о еде и он начал осматривать это тёмное помещение в надежде найти мать. Но её запаха не было, он обнюхал чулан ещё раз, запахи были совершенно незнакомы, и опять набредя на миску, сделал попытку попить молока, оно было чрезвычайно невкусным для него и он лёг и решил ждать свою волчицу-мать. Он верил, что она к нему обязательно придёт... Это были его последние воспоминания о матери. Он лёг и уснул. Во сне он переживал всё происшедшее с ним, ещё раз. Он то и дело вздрагивал, ему мерещились людские руки, шум и гул, который пугал и в тоже время не был страшен, лишь неприятен. А может быть волки не мыслят о прошлом и будущем, а живут только настоящим днём? Как бы там не было, с надеждой на скорый приход матери он заснул. Его разбудила сильная боль в левом ухе, кто-то вцепился в него, с силой дергая, пытался что-то сделать. Он инстинктивно понял что нужно обороняться, и вонзил свои ещё молочные зубки в обидчика. Волчонок изо всех сил стиснул челюсти, и почувствовал, как что-то забилось, заверещало и задёргалось у него во рту и замолкло, обмякнув, а он всё давил и давил. И тут он почувствовал вкус чего-то нового, неизвестного до этого, вкус незнакомый, но и неотталкивающий - вкус крови. Он отпустил тело крысы, и отошёл в сторону, сильно болело ухо, но чуть позже подошёл к ней, и лизнул это непонятное и незнакомое, но то что как он понял, может утолить голод. Это была его первая добыча.
      ...А в это время изрядно поддавший Вася рассказывал своим не более трезвым гостям об охоте на волков в сложных условиях Крайнего Севера...
      - Идут они штук десять-пятнадцать гуськом, друг за другом, а я из автомата по ним трах - та - та - ра - рах, из вездехода, и на шкуру, и на шкуру! Поняли! Я их штук сорок нашлёпал, легко!
      - Васька в своём репертуаре, - сказал кто-то из гостей.
      - Что? - произнёс возмущённый великий охотник Василий Чабан, - не веришь!? А ну-ка давай пошли, покажу!
      И Вася, покачиваясь, повёл недоверчивого слушателя в чулан.
      - На, смотри, - произнёс он с силой толкая дверь ногой, - видал? а?? Настоящий волк, сам поймал, понял!.
      Волчонок сидел, прижавшись в угол, и смотрел на вошедших людей прямым немигающим взглядом, в котором уже не было страха как прежде, а только лишь самоуверенная дикая гордость, с этим бы взглядом он бы встретил смерть, принял бы бой и готов был к любым поворотам судьбы. Василий невольно смутился под этим напряжённым немигающим взглядом, хмель начал улетучиваться из головы, и какое-то отдалённое чувство вины и жалости зародилось где-то в самой глубине пьяного сознания Васи. Он подошёл вплотную к волчонку, который даже не шелохнулся, присел на корточки и присмотревшись внимательней он увидел, что вся левая сторона шеи у волчонка в крови. А в противоположном углу рядом с перевёрнутой миской, в лужице собственной крови смешанной с молоком, лежала наполовину съеденная крыса, которая в недавнем прошлом была размером почти с половину волчонка.
      Некоторые гости очень озадаченные тем, куда убежал виновник торжества, и что именно он хотел показать, пошли за ним, и вскоре почти все собрались около чуланчика и обсуждали происшедшее. Все испытывали к Василию огромное уважение, и никто и не сомневался, что этот волчонок был действительно пойман им самим. Отец Василия большой любитель собак, был удивлён, зная что Вася с детства, после того как его укусила одна собачонка, здорово побаивался их. А тут его сын сам поймал волчонка, да не просто так, а после охоты на его матёрых родителей. Он подумал, что его сын, наверное очень повзрослел в армии, и за два года изменил характер. И когда Василий, смело взял волчонка на руки и стал рассматривать его изуродованное ухо, отец и сам предложил помощь, сходив за зелёнкой. Волчонку аккуратно обрезали оторванный крысой болтавшийся клочок части уха ножницами, залили рану зелёнкой, и протерев влажной тряпкой испачканную кровью шерсть, пустили на веранду. По рекомендации отца на веранду поставили миску с водой, и немного утиных потрохов и оставили волчонка одного до следующего дня переживать случившееся. Когда проходила эта "операция", с изуродованным ухом, то присутствующие были немало удивлены мужеством этого маленького существа, не проронившего ни звука. И когда всё было закончено, и Василий поставил волчонка на пол, то он не зная, что ему делать, и что его ждёт дальше, с таким искренним выражением непонимания оглядел людей, вызывая к себе такое сострадание и жалость, что у одной присутствующей здесь же пожилой женщины, по щеке прокатилась слеза. Все поняли, по какой причине здесь за тысячи километров от родной тундры, находится этот детёныш дикого зверя, но никто даже не подумал - зачем...
     
      ...Прошло два дня. Ухо быстро зажило и только отсутствие части его, да и характерный цвет зелёнки напоминал о происшедшем. Волчонка выпускали днём гулять во двор, и он немного освоившись стал изучать предметы находящиеся во дворе, и обитателей этого нового, незнакомого и как ему казалось огромного мира. И через некоторое время, у него появился друг о котором стоит рассказать. Дружба среди животных явление настолько обычное, насколько оно обычно у людей. Я неоднократно был свидетелем такой дружбы среди домашних животных, причём не обязательно одного вида. И пусть скептически настроенные горе-натуралисты и вводят эти отношения в ранг инстинктов, сухо но не всегда толково объясняя разницу, я бы назвал эти отношения именно дружбой. Кстати, если на это смотреть с позиции всё тех же чудо-теоретиков, то в разряд инстинктов легко можно поставить и наши, то есть человеческие отношения, ну например, такие как любовь.
      У Васиного родного дяди, младшего брата его отца, который жил через три дома от него, была огромная четырехлетняя собака, помесь кавказской овчарки с сенбернаром, или что-то в этом роде, разобраться в родословных тонкостях этого огромного, но довольно добродушного создания, было невозможно. Звали пса Трезор. Это был предводитель всех местных собак и гроза псов из соседних деревень. Это был очень дисциплинированный пес, довольно доброжелательного нрава. Он прожил раннее детство вместе с пуделем и пожилой таксой у одной старушки, будучи подаренным ей внуком, так как она была заядлым собаководом-любителем. И увидев в Минске на зоорынке очень симпатичное существо, внучёк приобрёл его для бабули, не очень разбираясь в собаках, и не задумываясь о последствиях. И когда Трезору было уже пять месяцев, эта самая бабуля слёзно умоляла Васиного дядю взять его, так как он по её словам - "вырос как лошадь, жрёт как крокодил, и совсем неласковый". И увидев этого смешного крупного щенка, с дурашливой мордой и коротко купированными ушами, тот не устоял, и после получасовой перебранки с женой, Трезор сделался полноправным членом семьи. Дядя Василия засел за книги по собаководству, и через год добром и лаской добился удивительных успехов, и даже опытные кинологи поражались такому невиданно добродушному по отношению к людям нраву и характеру этого "кавказца", и его беспрекословному подчинению своему хозяину. Трезора никогда не сажали на цепь, и несмотря на его внушительные размеры, никто из местных жителей его не боялся, а деревенские дети зимой запрягали в сани как ездовую, и придумывали всякие другие шалости с участием Трезора. Он не обижал других деревенских собак, но держал их в строгости, будучи очень терпеливым. Но иногда Трезор всё же задавал трёпку нахалам, и практически все деревенские кобели знали, что справиться с этой массой в момент минутной ярости невозможно, но они так же прекрасно знали и то, насколько быстро эта злость проходит. Он воспитанный с детства в доброжелательной атмосфере, сам с удовольствием шёл на контакт с себе подобными. Занимая, однако безоговорочное первенство, среди немаленькой деревенской собачьей компании.
      Когда Василий выпустил волчонка во двор, мимо по своим делам в сопровождении ещё одного такого же как и он сам, но сильно уступавшего по размерам, бездельника, трусил Трезор.
      - Трезор, Трезор, а ну, ко мне, Трезор!
      Трезор не забыл Василия за два года, пока тот служил в армии, и прекрасно понимая, что это родственник его хозяина, очень обрадовался встречи, легко перемахнув через забор, он обрушился на Василия, облизывая ему лицо. Он хорошо знал этого человека, ещё в Трезоровом детстве до своей службы в армии, Вася часто брал его с собой, то в лес, то на речку ловить раков или просто купаться, и после своего хозяина Трезор более других людей, любил именно Василия.
      - Ну и махиной ты стал, Трезор. Больше ста наверно весишь? - говорил Вася, поглаживая Трезора, - узнал меня, собак, узнал! Молодец, хорошо.
      - Трезор, смотри, - сказала находившаяся здесь же Люба, которая подняла с земли волчонка и поднесла его к морде Трезора. Тот как вкопанный остановился и наклонив набок голову, переминался с ноги на ногу, не понимая что именно ему нужно делать, и что это ему предлагают. Волчонок весь сжался в комок при виде такой горы шерсти и мускул, Люба опустила волчонка на землю прямо перед самым носом собаки. Трезор понюхал его, и какое-то смутное чувство недоверия вдруг возбудил его запах. Какой-то зов далеких предков, призванных к охране овечьих отар, именно от волков, прородился в нём. Трезор оскалился и зарычал.
      В этот момент раздалось, - Трезор, нельзя! - и в калитку вошёл проходивший мимо, дядя Василия, - ты что это, а? а ну сидеть! - Трезор послушно сел. Он больше всего на свете не любил когда его ругают. Он чувствовал себя таким виноватым, как тогда в детстве, когда оставшись один дома, он полностью разорвал почти новую подушку, за что был строго наказан. И после этого он старался по мере возможности не трогать вещей принадлежащих человеку, да и вообще не безобразничать. Он знал, что этот тон его хозяина не предвещает ничего хорошего, и что его наверно после ругани загонят домой и придётся ему лежать во дворе, с грустью поглядывая на такую манящую и полную недоделанных собачьих дел улицу.
      - Ну, Трезорушка, он ведь маленький, - сказала Люба, подняв волчонка с земли и поднеся его к носу Трезора, - на, Трезор, познакомься.
      Трезор продолжал стоять, с недоверием поглядывая на волчонка.
      - Ну, познакомься ты, невоспитанная собака, кому говорят, - произнёс Васин дядя, забирая волчонка из Любиных рук и протягивая к Трезору. Трезор подумал, что раз все на свете, и даже его хозяин, с таким вниманием относятся к этому крошечному существу, то опасности нет. И хотя ему был неприятен его запах, и он не испытывал к нему симпатии, а скорее наоборот, Трезор решил покориться, тем более что возможно его ещё и отпустят гулять. Ну, терпит же он, в конце концов, ненавистную морскую свинку, которую дочь его хозяина любит катать у него на спине. Трезор подошёл, обнюхал его, и даже лизнул один раз в нос.
      Так началась их дружба, дружба двух потенциальных врагов, - огромной, пусть нечистокровной, кавказской овчарки и волка, сведённых человеком. Короткая и очень трогательная дружба молодого волчонка и взрослого пса, дружба преданная и бескорыстная.
     
      * * *
     
      Прошёл месяц. Волчонок рос не по дням, а по часам и среди обитателей своего двора, исключая конечно людей, был безусловным хозяином. Его боялись все, даже кот, который не боялся ни одной собаки в деревне, тот самый который извёл всех крыс, и который считал себя полноправным властелином в Васином дворе. Сначала кот независимо, даже с пренебрежением проходил мимо волчонка или с показной наглостью обследовал его миску, всем своим видом говоря о своём превосходстве. Но однажды волчонок встал на его пути, с явно вызывающим взглядом и не собираясь уступать дорогу. Кот прижал уши и зашипев, пошёл в сторону волчонка, пытаясь напугать, но тот не отступил, а наоборот сделал шаг в сторону кота. Кот присел и зашипел ещё больше, готовый вцепиться волчонку когтями в морду, но тот сделав обманный выпад, ловко цапнул кота сзади. Кот был удивлён, он не раз лицом к лицу сталкивался с деревенскими собаками, и даже самому Трезору уступал дорогу нехотя, а тут какой-то щенок смеет ему перечить! Кот подумал о том, что возможно, произошло недоразумение и что сейчас вцепившись в этого сопляка он восстановит статус-кво, и с диким воплес поднял лапу чтобы показать этому нахалу, кто есть - кто, но был укушен ещё раз. От досады и в бессильной злобе он с душераздирающими воплями прыгнул на волчонка, но тот ловко увернулся и нанёс ему довольно ощутимый укус в бок. Кот со всего духу ринулся бежать, и преследуемый волчонком молнией взлетел на росшую во дворе яблоню, с яростью поглядывая вниз сверкающими жаждой мести глазами. Волчонок буквально секунду посмотрел на него своими смышлёными янтарно-карими глазами, и как ни в чём не бывало пошёл заниматься ловлей кузнечиков в траве возле дома. Но стоило коту коснуться земли, как он тут же был загнан наверх. Так продолжалось несколько раз. Для волчонка это была увлекательная игра, а для кота - невыносимое оскорбление. Но когда в очередной раз он спустился на землю, волчонок избрал другую тактику и сделал вид, что не заметил кота, и тот несколько успокоившись, прошёл пару шагов и остановился оглядываясь. Волчонок не реагировал и кот спокойно развернулся, чтоб уйти восвояси, как вдруг на него сзади внезапно налетел его обидчик и больно куснул в спину. Ошарашенный всем этим кот, даже и не подумал обороняться, и вырвавшись скрылся в хлеву, а волчонок поставив таким образом, на место ревизора своих мисок, вообще больше не обращал внимания на него. И только если тот слишком нахально переходил двор, волчонку стоило лишь поднять голову если он лежал, или приостановиться если он шёл, или же просто посмотреть на кота, как тот пулей пускался наутёк. Волчонок был удовлетворен тем что поставил наглеца на место, а кот был оскорблен до кончика хвоста, и затаив злобу был готов на месть при малейшей возможности. Корова и несколько овец, которые не имели возможность выйти во двор, так как после пастбища заходили в свой хлев с другой стороны, после обследования через щель в стене, не вызвали у волчонка особого интереса и быстро сообразив, что они для него абсолютно безопасны, он выбрал тактику взаимно равнодушного сосуществования. Индюки, которых побаивался сам кот, быстро поняли, что этот малыш, если его обидеть шутить не станет и очень галантно, хотя и нехотя уступали ему дорогу. Остальные пернатые обитатели двора, куры и утки, вообще не были удостоены внимания волчонка, не имея ни малейших посягательств на звание хозяина.
      Трезор всё чаще и чаще стал появляться около Васиного двора. В первые дни он просто подходил к забору, и когда волчонок сначала с опаской, а затем всё смелее и смелее с любопытством подходил разглядывать его через забор со стороны двора, он просто отворачивался и уходил по своим делам. Позднее он подходил, но не уходил сразу, а лишь после того как понюхает волчонка через заборные дыры, а иногда, даже если было хорошее настроение мог лизнуть его. Ещё чуть позже он уже начал заигрывать с ним через забор, появляясь раз пять-шесть в день, и наконец в один прекрасный день, перемахнув через ограду, устроил с волчонком весёлую возню и борьбу за тряпку, в которой Трезор претворился побеждённым.
      Василию некогда было уделять внимания и заниматься волчонком, он несмотря на все протесты матери, через две недели устроился шофером - экспедитором, в местный магазинчик, в котором за одним прилавком продавались и хлеб, и спиртное, и мыло, и консервы, и парфюмерия и по словам Васи - "зашибал деньгу". А вечерами гулял с Любой, или халтурил меняя кому-нибудь проводку или чинил радиоточки, чему научился в армиио, пять же из-за денег. Редко-редко он мог короткое время поиграть с волчонком в перетягивание палки. Это было счастье для волчонка, и в такие моменты казалось что нет более счастливого существа на свете чем этот волчонок. В любое время и любую погоду волченок всегда радостно встречал Василия, и только завидев его он сначала приветственно подпрыгивал около него стараясь лизнуть в лицо, а затем хватал свою любимую палку припадал к земле, и широко расставив передние лапы лукаво поглядывал на него. И если у Василия было время и настроение, то получалась очень энергичная игра. Волчонок провокационно позволял схватиться Васе за один конец палки, а затем упираясь всеми четырьмя лапами в землю, яростно тянул ее, рыча и с силой дергая ее на себя. Но это были нечастые короткие моменты, когда волк и человек находясь в полнейшей гармонии, четко понимали друг друга. Но такие моменты выдавались все реже и реже, поскольку Василий все больше и больше загружался работой. Под этим стремлением заработать крылась непростая корысть, а то что он сделал Любе предложение и она согласилась, правда не так как представлял себе Вася, без восхищения и радостного крика, а просто серьёзно подумав минутку, сказала: "ну ладно, я согласна", но, всё же согласилась. Мать говорила, что деньги, мол есть, и что свадьбу, если она будет, сделает как надо, и что молодые лучше бы съездили на какую-нибудь экскурсию - отдохнуть, развеяться. Она не одобряла выбора сына, но не подавала вида, в тайне надеясь, что тот одумается. Она не хотела видеть Любу своей невесткой, о ней ходили различные деревенские кривотолки, и под этим нежеланием матери, была ли какая-нибудь почва, или нет разобраться трудно, да и нужно ли. И как бы там не было, свадьба была назначена на начало октября.
      Очень занятой Василий только в редкий выходной надевал на волчонка поводок, чего тот крайне не любил и гордо проходил с ним по деревенским улицам, в таких прогулках их неизменным спутником был Трезор. Волчонок жил теперь постоянно свободно во дворе, в сколоченной огромной будке, и это обстоятельство позволяло ему видится с Трезором в любое время дня, а тот в свою очередь со всей ответственностью взял на себя обязанности воспитателя и няньки. Трезор, что называется, души не чаял в своем ученике, и всё своё свободное время от собачьих житейских дел уделял своему подопечному, благо на него не возлагались ни какие обязанности по охране двора и так далее, и большую часть времени Трезор был предоставлен сам себе.
      Стояло прекрасное белорусское лето, и дети почти всё время проводили в играх возле водоёма, изредка с криками зазываемые родителями домой перекусить. Но если выдавался дождь, то в такие дни Трезора загоняли домой и использовали как живую игрушку. На нём катали морскую свинку и котят, ему завязывали всевозможные бантики и косынки, и придумывали различные другие невинные шалости, которые Трезор стоически перенося терпел, тоскуя по волчонку, и с надеждой поглядывая в окно, а не выглянет ли солнце. Но лишь только развеивались тучи и он становился не нужен, как он бегом приносился на Васин двор, и с легкостью перемахнув через почти полутораметровый забор, с головой уходил в воспитательный процесс. Ему очень нравился его воспитанник, нравилась его сентиментальная натура, ни одна собака из своры Трезора не могла так выразить ему свою любовь и благодарность, и в то же самое время здесь не было ни какого подхалимажа и лести. Его ученик настолько был смышлёным и сообразительным, что он и сам с головой уходил в эти уроки-игры. И когда они затевали какую-нибудь потасовку, то проходившие мимо люди останавливались около забора, и с хохотом смотрели на возню этих двух счастливых представителей одного семейства, но разных видов, которые с весёлым азартом пытались выяснить кто из них хитрее и изворотливей. Нужно отдать должное Трезору как педагогу, который частенько умышленно давал себя облапошить. Местные собаки смотрели на это с удивлением и безучастной завистью, и если раньше они беспардонно облаивали волчонка, то теперь, когда он находился под покровительством Трезора, ни одна, ни разу не посмела на него тявкнуть.
      Люди никак не могли придумать волчонку имени, предложений было много, и Одноухий, и Рекс, или просто Волк. Отец Василия предлагал назвать его именем его родной местности - Таймыр, было и ещё множество предложений, но так не до чего конкретного и не договорились, собачьи клички никак не клеились к волку.
   
      * * *
     
      ...А в это же самое время, в Уссурийской тайге Славка Ерёмин и Дима Токорев, вооружившись фотоаппаратами, сидели на большой поваленной ели. Вчера они ходили на рыбалку, исхлестав спиннингами вдоль и поперёк реку, и почти ничего. А за день до этого, заядлый рыболов, их сосед по посёлку старик по прозвищу и одновременно отчеству Демьяныч, на этом же самом месте, поймал два хороших тайменя. Только под самый конец рыбалки Дима поймал среднего размера ленка. Но Славке определённо не везло, и когда уже совсем собрались домой, можно сказать на последнем забросе, Славка подцепил и мастерски вывел приличного хариуса, но когда его позже осмотрели, то выяснилось, что он не клюнул, а был случайно подсечён за спину, рядом со своим шикарным спинным плавником. Рыбалка не очень удалась. Но когда они возвращались домой, то видели четырёх медведей. Крупную медведицу, прошлогоднего няньку, или как их ещё называют - пестуна и двух медвежат-сеголетков, и решили попробовать их сфотографировать, если повезёт.
      И вот сегодня, уже более часа ребята тихо сидели недалеко от природного солонца примерно в десяти километрах от своего поселка, возле которого для того чтобы полизывать насыщенную минеральными солями почву иногда собирается большое количество различных копытных. Друзья в ожидании, периодически всматриваясь в молодой сосняк на холме, в надежде, что появятся те самые медведи. Из своего наблюдательного пункта им было хорошо видно окрестности, и от нечего делать они наблюдали за жизнью тайги. Вот украдкой прошла лиса, вниматель выискивая чем бы разжиться и что бы отнести на обед своим лисятам. Вдруг подняли панику бурундуки и ребята увидели как высоко в ветвях векового кедра, мелькнуло тело охотящейся куницы. Затем застрекотала сорока, и через несколько минут прямо под ними пробежал секач, а буквально через пять минут с другой стороны вышел одинокий изюбрь, и постояв секунду, прыгнул в соснячок и с треском скрылся. Прошло ещё какое-то время и на опушку вышла пара волков, они понюхали следы только что стоявшего здесь оленя, но не заинтересовавшись ими, ушли совершенно в другую сторону. Потом они видели вдалеке рысь, которая тащила ещё трепыхавшегося зайца своим рысятам. Затем их рассмешила молодая кедровка, которая не заметив ребят села в двух метрах от них, и когда Димка тихо сказал ей "кыш", с дикими воплями улетела оповещать весь лес, как она напугана. Немного позднее появились те самые медведи.
      Таёжный лес жил своей жизнью.
   
      - 5 -
   
      Прошёл ещё один месяц.
      Волчонок рос быстро, и уже не осталось и намека на тот маленький комочек, но небольшие размеры и всегда любопытный взгляд выдавали в нём щенка. Он не очень-то любезничал с людьми, но не кусался и не сопротивлялся, если ему что-нибудь приказывали. Кое у кого в деревне зародилось сомнение в том, что Василий сам поймал этого волчонка, и лишь тот факт, что он действительно существует, мешал поднять на смех Васины рассказы, в которых если хорошо разобраться не было и намёка на правдоподобные события.
      Волчонку так и не придумали какого-нибудь конкретного имени, и только когда Василий вёл его на поводке, и кто-нибудь с особым любопытством смотрел на них, он с силой дёргая поводок, с напускной важностью говорил: “Таймыр, рядом”, или” Рекс, рядом", или ещё как-нибудь, но волчонок плохо понимал что такое - “рядом", и обычно путаясь под ногами, тянулся к Трезору, который семенил где-то сбоку. Волчонок уже не сидел взаперти, точнее его место деятельности не ограничивалось двором. Трезор научил его прыгать через забор, в самом низком месте, и под своим предводительством ознакомлял с деревенскими окрестностями. Эти исследовательские экспедиции уходили недалеко, всего несколько километров от деревенских окраин, включая в себя берег реки, пруд, близлежащие поля и луг, и конечно же, небольшой лесок который произрастал недалеко от деревни, как бы отдельной реденькой рощицей. Ходить же в настоящий лес расположенный в пяти-шести километрах от деревни они не решались, а может быть, им пока хватало и местных, как говориться, достопримечательностей. Некоторые люди были не очень-то довольны, что по их деревне бегает волк, но в связи с тем, что он не доставлял никому неприятностей, лишь изредка советовали посадить его на цепь, что называется, от греха подальше. Вася на это отвечал, пускай ещё немного подрастёт, и он сделает из него сторожевого волка. Трезор, поглощенный воспитанием забыл, казалось, что кроме этого волчонка существует ещё что-нибудь, но ночи по-привычке проводил дома, и волчонок, никогда не выходивший за пределы двора без Трезора, дисциплинированно подчинился этому режиму. И когда они встречались на следующий день утром, то радость обоих была так велика, словно они встретились после длительной разлуки.
     
      * * *
     
      В один из выходных дней Василий, Люба и двое четвероногих друзей пошли в настоящий лес. Люди гуляли и собирали грибы, а Трезор со своим подопечным были просто взяты с собой на прогулку.
      Сначала лес пугал волчонка. Он поминутно останавливался, прислушиваясь и принюхиваясь к лесной жизни, ему все казалось страшным и необычным: деревья, кусты и даже стрекоза, охотившаяся за мухами на лесной опушке, с шумом пролетевшая перед самым его носом, в погоне за своей добычей. Но вскоре, увидев, что ни люди, ни его вожак Трезор ничего не бояться, и к тому же вовлеченный своим опекуном в какую-то игру, начал осваиваться.
      Василий шел с Любой по лесу и рассказывал ей, какое изобилие грибов в тундре бывает летом, а четвероногие друзья носились вокруг и отбирали друг у друга палку, и неизвестно, кто из четвероногих был больше доволен, Трезор или его подопечный. В Трезоре пробудился зов его далеких предков (что, кстати, есть в каждой собаке), и он почувствовал себя учителем, опекуном, покровителем и вожаком!
      ...Довольный волчонок убежал от Трезора, у которого секунду назад выхватил из-под носа палку, когда тот на минуту зазевался. Люба и Василий смеялись над одурачено - озабоченным выражением морды Трезора, который после короткого замешательства ринулся за волчонком. Игра продолжалась, как вдруг волчонок круто остановился и выронив палку изо рта, весь напрягся, поднял уши и насторожился, втягивая носом воздух.
      - Смотри, что это с ним? - сказала Люба, показывая на волчонка.
      - А, увидел что-нибудь незнакомое, - сказал Василий, хотя и сам был немало озадачен странным поведением волчонка.
      Но дело было ни в каком-нибудь предмете, а в запахе. Недалеко на моховой кочке рос багульник, и его запах пробудил в волчонке смутное чувство тоски, что-то забытое, что-то родное и далекое, что-то прекрасное, дорогое, доброе, любимое, но безвозвратно ушедшее было в этом запахе. Волчонок осторожно подошел к кустику багульника и понюхал его, запах был резкий и неприятный, но рождал какое-то нечеткое воспоминание, промелькнувшее в его короткой жизни молнией - воспоминание о счастье! Он лег возле этого кустика и положив голову на лапы, тихо заскулил. Нет, он не вспомнил ни бескрайних просторов тундры, ни теплого бока матери, ни говора токующих турухтанов, ни завываний ветра, ни сестер, ни жестких человеческих рук, и ни воя своих сородичей. Но этот запах будто бы напоминал ему, что он не игрушка в чьих-то руках и не чья-то собственность, а свободное существо. Трезор был рядом и ничего не понимал, он наклонив голову набок, наблюдал за своим любимцем, а волчонок, продолжая поскуливать, сел, приподнял морду, зажмурил глаза, прижал уши и ...
      - А-о-оу... А-о-у-о-а-а-у-в! - (я прошу прощения у читателя за столь своеобразное описание, но переложить на бумагу весь колорит волчьего воя практически невозможно).
      - Вот это да! Воет, Вася, воет!
      А волчонок, забыв обо всем земном и неземном, и сначала неуверенно, а потом все смелее и смелее...
      - Ауа-уа-у-у-а... уу-о-а-о-в-у-а-а-о-о!
      У людей мурашки побежали по телу от этого неуверенного, еще детского, но все-таки волчьего воя.
      Чувства, которые испытывает человек, слыша этот вой, передать трудно. Сколько неудержимой тоски и отчаяния слышится нам, людям, в этом вое. Волчий вой бывает самых различных интонаций, это и уверенный вой вожака, прямо заявляющий, что он здесь хозяин, это и вой голодного волка-одиночки, потерявшего своих родичей, это и вой волчицы, обучающей этому искусству молодняк, и разговор двух стай на большом расстоянии, и неуверенный с притявкатьиванием вой прибылых и многое-многое другое. Вообще-то это своеобразный способ общения и передачи информации себе подобным, и бывалые люди говорят, что и человек проживший длительное время в тундре, степи, лесу или еще в каком-нибудь диком уголке где волки обычны, и часто слышавший этот вой начинает и сам понимать его смысл. Не знаю насколько это правда, но этот вой, услышанный хоть один раз в природе, производит неизгладимое, запоминающееся на всю жизнь впечатление. Думаю, что люди, слышавшие его хоть раз в жизни, вполне со мной согласятся. Я даже слышал такое древнее поверье, что якобы, волчий вой очищает человека, делая его честнее, добрее и правдивее.
      ... Трезор весь напрягся, какое-то смутное чувство ревности появилось в нем, он заскулил, и волчонок как бы опомнившись, ткнулся носом в его широкую грудь, прося прощения. Но после этого, сколько бы Трезор не пытался вовлечь его в игры, ничего не выходило. Сначала он, правда, срывался с места, но пробежав несколько метров останавливался, прекращая игру, и нехотя волочился с низко опущенной головой за Василием сзади, с грустью поглядывая на лес.
      После этого случая волчонка как будто подменили. Он стал нервным, начал огрызаться и только с Трезором был по-прежнему приветлив и общителен. Теперь их прогулки стали носить несколько иной характер, в них не было уже того бессмысленного болтания по деревенским окрестностям. Волчонок сам теперь тащил Трезора к пруду, где ловил лягушек, или на луг за мышами, а однажды подкравшись к ничего не подозревавшему перепелу и поймал его. У него просыпался охотничий инстинкт. Трезор, никогда не ловивший до этого лягушек и не интересовавшийся ими, считая для себя это занятие оскорбительным, попробовал однажды предложенную ему волчонком лягушку и нашёл, что она вообще-то вполне съедобна. Но в этот же день произошел казус, о котором стоит рассказать.
      Четвероногие друзья возвращались домой после удачной лягушачьей охоты, и тут им по дороге встретилась большая серая жаба. Волчонок ее увидел первым, но трогать ее не стал, а подойдя начал с любопытством разглядывать, а Трезор, что называется, нахрапом налетел на нее и схватил, пытаясь показать своему ученику, какой он ловкий. Результат не замедлил сказаться: слезы, визг и лай отчаяния, а вполне довольная собой жаба убралась восвояси, накапливать в своих паротитах, для следующего желающего попробовать полакомиться ею, очень токсичный яд. В конечном итоге Трезор после еще одной неудачи, с жабой перестраховываясь и не в состоянии отличить её от бурой вполне съедобной лягушки, отказался и от этого промысла.
      ...Прошёл ещё месяц, и с колхозной фермы, что была расположена в четырех километрах от деревни, пополз слух, что появились очень наглые волки, таскающие бройлеров чуть ли не из-под носа сторожевых собак, и что их по крайней мере видело человек десять. А туристы и рыбаки рассказывали, что ранним-ранним утром видели похожего на волка, некрупного очень светлого зверя, который протрусил очень близко от их стоянок, и даже ухом не повёл на их испуганные вскрики.
      У Василия, да и не только у него, зародилось подозрение, что этим бройлерным разбоем занимается не кто иной, как его волчонок. Во-первых, он перестал есть дома, оставляя миску нетронутой, а во-вторых несколько раз возвращаясь очень поздно домой, после поздней прогулки с Любой, он не застал волчонка на месте, хотя Трезор после проверки спокойно и дисциплинированно сидел у себя дома. Сначала этому не придали большого значения, колхозное - не своё. Но через недельку-другую мать Василия принесла домой десятка полтора живых бройлеров-цыплят. Которых она купила на той же птицеферме, чтобы подрастить их к свадебному столу сына за оставшиеся два с небольшим месяца. Волчонка как всегда днем не было дома, и первое что он сделал после возвращения с прогулки с Трезором, перемахнув через забор, он разорвал на глазах у людей одного цыплёнка. Волчонок был наказан плёткой и угрозой посадить на цепь, что было совершенно лишним, так как сообразительный волчонок в первое же мгновение понял, что он сделал что-то не то, и стоически перенёс наказание, после которого, выпрашивая прощения у Васи, долго заигрывал с ним, а ночью остался дома, и больше на ферму не ходил. А бройлер был выброшен на помойку, к великой радости кота - заклятого врага волчонка.
      Прошло два дня и на свадебный стол претендовало ещё на одного цыпленка меньше и опять был наказан волчонок который в этот раз, не понимая за что, здорово огрызался, и не был посажен на цепь, только по причине отсутствия таковой. Волчонка очень стеснял и вызывал нервозность ошейник, который одели на него ещё после первого бройлера, но к которому он постепенно затем привык. Но количество цыплят сократилось ещё раз, и приговор о посадке на цепь был приведен в исполнение. И только немного позже люди поймут, что сей разбойничий промысел на их дворе, учинял кот.
      Весь день после получасовой ожесточенной, но безрезультатной борьбы с цепью, волчонок лежал и с грустью смотрел на Трезора, в некоторой степени разделившего его участь, и весь день проведшего вместе с ним. Вечером, Трезор на прощание несколько раз лизнув его в нос, перемахнул через забор. Васе и его родителям, а особенно Любе было очень жаль, лишённого свободы волчонка, но посовещавшись на семейном совете, и предохраняя по их мнению, собственных, да на всякий случай и колхозных птиц, решили не спускать его с цепи до утра. Само собой пребывание волчонка постепенно становилось проблемой, но Василий, до последнего момента, как-то не хотел этого признавать, все оттягивал и оттягивал разговор об этом, хотя в тайне сам себя неоднократно спрашивал, что же дальше будет с этим очень симпатичным ему существом. По мере этих размышлений у него всё отчётливей вырисовывалось чувство вины.
      - Ничего, - сказал Васин отец, - привыкнет к цепи...
      - Сколько волка не корми, а он всё в лес смотрит, - с иронией сказала мать, но ирония была встречена сухо.
     
      Наступила ночь. Она рассыпала на небе яркие августовские звёзды, и луна осветила землю своим холодным металлическим светом. Уже отстрекотали кузнечики и сверчки, загнанные ночной прохладой под листья, заметно поредело количество ночных насекомых, а вместе с этим и количество летучих мышей которые уже оканчивали свою ночную охоту, и только где-то далеко за рекой изредка слышалось уханье филина. Деревня спала своим обычным крепким сном в полной тиши, и казалось ничто не в состоянии нарушить этот сон. Но вот в этой ночной тишине, которая давила и укрывала всё вокруг, обволакивая каждую яблоньку, каждую травинку, прозвучало, сначала тихое и неуверенное, а затем всё сильнее и уверенней с нарастающей дерзкой силой:
      - Ауо-уа-уу-оо-вау-ууу...
      Вдалеке, где-то на самой окраине деревни, залаяла собака...
      - Уаау - вооу-уу-ооо-уауу...
      Залаяли ещё несколько собак, а этот вой не прекращался. Начали просыпаться люди, услыхав сквозь собачий лай, голос беспробудной тоски и одиночества, голос волка, голос самой природы... И через десять минут вся деревня была на ногах.
      - Я же говорила, сколько волка не корми... - уже без иронии сказала мать Василия.
     
      * * *
     
      - Алло, я вас слушаю.
      - Это Геннадий Иванович.
      - Да.
      - Это Вася Чабан.
      - Не понял, кто?
      - Ну, солдат, который насчёт волка!
      - А-а, солдатик, ну здравствуй, здравствуй, дорогой. Так что, никак продать решил, а?
      - Да я его вам так отдам, не продавая, бесплатно.
      - А чего так?
      - Да так уж сложились обстоятельства.
      - Вась, а Вась, только честно скажи мне, а он не кусается?
      - Да нет что вы, он смирный и послушный, но вот курей вам сгрызть может.
      - Ну, этого добра у меня отродясь не водилось. Вась, а как до тебя добраться и когда?
      - Геннадий Иванович, и если можно то побыстрей...
     
      * * *
   
      ...- Совсем ты с ума спятил на старости лет! Где это видано, чтоб волка в доме держали! Ты в своём ли уме старый балбес!..
      - Тихо, мамочка, не бухти! Я его Оленьке в тайгу отправлю, в подарок!
      - Да на что он ей, Гена!? Совсем уже чокнулся ты?..
      - Мамочка, не бухти, завтра же везу его в...
      - Да он нас с тобой до-завтра сожрет, видишь, как смотрит? Ну, нет, или он или я!
      - Мамочка, да он добрый, смотри, - Геннадий Иванович протянул к волчонку руку.
      Может быть в новой обстановке, или незнакомые люди, или рука была протянута слишком резко, волчонок оскалился и зарычал.
      - Ну, а я тебе говорила, правильно, волчик, сожри его, балбеса, одним дураком на свете меньше будет...
      Геннадий Иванович, не убирая руки, сказал, обращаясь к волчонку:
      - Ну что же ты, одноухий дурачок, не бойся, мы тебя не обидим.
      Волчонок переступил с ноги на ногу и сделав шаг вперед лизнул руку человека, а тот ласково потрепав по загривку, сказал:
      - Ну, вот и отлично. Мать, хватит бухтеть, я его завтра же в Москву на своей старушке повезу, а послезавтра поезд. Сан Саныч поможет, я ему уже позвонил и все бедово! Ты лучше зверя покорми.
      - Да чем же его кормить? Котлеты есть, или " Глобус" мясной открыть? - задумалась жена Геннадия Ивановича
      - Вот-вот, ты ему еще морковки предложи. Кура есть?
      - Есть, только мороженная.
      - Тащи. Василий говорил, что он у них цыплят ел.
      - Ага, а как цыплят нет, так он нас сожрет. Гена, давай его от греха подальше, в лоджию до-завтра посадим, а?
      - Ну ладно, мы согласны, в лоджию, так в лоджию, - сказал Геннадий Иванович, ласково потрепав волчонка за ухом.
     
      ...За четыре часа до описанных выше событий, Василий Чабан встретил Геннадия Ивановича в трёх километрах от деревни, куда приехал на велосипеде, в сопровождении Трезора и волчонка. Геннадий Иванович сразу же узнал Васю ещё издали, хоть и видел его всего один раз в жизни и был он сейчас не в форме. У таксистов отличная память на лица. Подъехав метров на пятьдесят, он хотел было, что называется дать дёру, так как вместо того маленького светло-серенького комочка рядом с Васей стояло огромное чудовище, которым был Трезор. Только хорошенько подумав, он решил что за четыре с небольшим месяца ни один волк не мог вырасти до таких размеров, и когда появился волчонок, который до этого времени скрывался в придорожной траве, тщетно пытаясь поймать хохлатого жаворонка, Геннадий Иванович с радостью для себя констатировал, что он почти в два с половиной раза меньше.
      - Ну, здравствуй, здравствуй, Вася.
      - Здравствуйте, Геннадий Иванович.
      - Ну, как дела-делишки?
      - Да нормально....
      - А вот это ты врёшь, брат, когда нормально, то с такими кислыми лицами не ходят.
      - Да волка жаль.
      - А что отдаешь?
      - Мать... куры у нас... а он... это... - начал сбивчиво причитать Василий.
      - Понятно. Давай хоть поздороваемся по-человечески, - протягивая руку, произнёс Геннадий Иванович, - не укусят?
      - Нет, что вы они очень смирные, - произнёс Вася, протягивая руку.
      - Смотри, как подрос, ах молодец, - сказал Геннадий Иванович и, раздвинув руки, присел, обращаясь к четвероногим, которые с готовностью замахали хвостами.
      - А это что за волкодав?
      - Это и есть волкодав, - ответил Вася, - кавказская овчарка, Трезор.
      - Так уж и волкодав, - протягивая руку к Трезору, спросил Геннадий Иванович.
      Трезор подошел, понюхав руку незнакомому человеку, в этот момент человек, трепавший его по мощной холке, был просто добрым дядей, другом хорошо знакомого человека.
      - Ну, а вообще-то, Вась, не женился еще?
      - Да нет, вот собираюсь только, - смущенно промямлил Василий.
      - Ну?! А на свадьбу-то пригласишь?
      - Приезжайте, конечно, я вам еще позвоню, справиться насчет волка. А свадьба у нас через месяц.
      - Обязательно приеду, люблю деревенские свадьбы. Вась, сколько я за этого звереныша должен тебе? - поглаживая Трезора и показывая на волчонка, спросил Геннадий Иванович, - и что это у него с ухом?
      - Да ничего вы не должны, а с ухом так это крыса его..
      - Какая еще крыса? - спросил Геннадий Иванович.
      И Василий, немного приукрасив, рассказал историю с крысой.
      - Ха, да на твоем счету уже есть убитый враг. Молодец, одноухий! - восторженно произнес Геннадий Иванович и погладил подошедшего волчонка.
      - Вась, дай спичку.
      - Да не курю я.
      - Ладно, у меня прикуриватель есть в машине, - произнес Геннадий Иванович и прикурив, добавил, - я ведь сейчас в отпуске, живу на даче, сад, огород, все такое. И ты Вась, меня в городе-то случайно поймал. А не поймал бы, так вашим курам кранты... Но раз уж здесь такое серьёзное дело, то я на своей "старушке", - Геннадий Иванович показал на свои "Жигули", - завтра же в Москву рвану с твоим волком. В Москве у меня - старинный закадычный друг, каждое лето ко мне с семьёй приезжает, а работает он машинистом на поезде номер один, то есть Москва - Владивосток, и обратно. Человек проверенный, надёжный, он моей дочери уже много раз посылки доставлял. Она к поезду подходит в момент прибытия, а дядя Саша ей из дому гостинец - пожалуйста. Я с ним договорился уже по телефону, он сейчас как раз в Москве, а ей телеграмму отобью, - он, глубоко затянувшись и выпустив дым, произнёс, - ошейник-то снимай наверно, Вась.
      - Да забирайте с ошейником, да и поводок тоже.
      - Ну, вот что, друг мой, на тебе полста, дорогой, и без базара.
      - Да не надо... не возьму, зачем... что вы.
      - Бери-бери, и не выпендривайся, ведь деньги же нужны, у тебя же, как никак свадьба на носу. Девчонка-то хорошая?
      - Хорошая.
      - Ну, вот и купишь своей хорошей что-нибудь к свадьбе.
      - Да не надо...
      - Цыц!
      - ...
      - То-то. Ладно, Вась, я поеду, "обрадую" свою старуху. Ты уж извини, что так быстро, завтра в Москву, сам понимаешь.
      - Понимаю.
      - Ну, тогда грузи зверя своего, что ли, время, Вась, время дорого.
      - Ага, - сказал Василий. И волчонок был посажен на заднее сидение машины. Трезор насторожился. Геннадий Иванович сел за руль, и с визгом развернув машину, и остановившись на секунду, сказал через опущенное стекло:
      - Вась, спасибо тебе, мы поехали. А на свадьбу я все же приглашения буду ждать, до свидания.
      - До свидания, - кивая головой и взмахнув рукой, сказал Вася, - до свиданья, - сказал он ещё раз шепотом удаляющейся машине.
      Василий постоял ещё минуты две, глядя вслед оседающему облачку пыли, посмотрел на пятидесятирублёвую купюру, опять в след удаляющемуся автомобилю. Какое-то непонятное чувство жало и давило грудь, чувство вины перед этим, в общем-то, беззащитным существом, по чьей-то вине оказавшимся так далеко от родных мест.
      - Продал, - сказал он сам себе.
      Он сел на велосипед, а перед глазами всё стояли янтарно-карие волчьи глаза, глядевшие с удивлением и просьбой о пощаде и прощении, через заднее автомобильное стекло.
      - Поехали, Трезор, - сказал он, обращаясь к собаке. Но Трезор не сдвинулся с места, а в недоумении стоял и смотрел то на дорогу, то на Василия. Ему казалась, что произошло какое-то досадное недоразумение. Какая-то злая шутка, какая-то ошибка. И что сейчас эта машина появится вдалеке, и этот добрый человек привезёт его друга...
      - Трезор, домой, - крикнул Василий, проехав около ста метров, - Трезор, кому говорю!
      Но Трезор сорвавшись с места, побежал в том направлении, куда уехала машина...
      ...Он пришёл домой через три дня, весь измученный и похудевший. Первое что он сделал, было то, что он, перемахнув через Васин забор, проверил, нет ли там того, кого он так ищет. Ещё сутки после этого он не ел, и ещё почти два месяца с раннего утра до позднего вечера его видели у шоссе, где он встречал и провожал машины. Он перестал ходить туда только тогда, когда увидел Геннадия Ивановича, который приехал поздравить Василия с днём свадьбы. Пёс, после секундного раздумья, впервые в жизни бросился на человека, и если бы его не остановил случайно оказавшийся рядом дядя Василия, в нужный момент схватив за холку, то Геннадию Ивановичу плохо наверно бы пришлось. Но после этого Трезор поймёт, что волчонка ему не вернут.
      Через два года Трезор погибнет во время охоты на волков, которые появились в сорока километрах от их деревни. И устроители той охоты, узнав, что в одной из соседних деревень есть настоящий волкодав, совершенно непонятно зачем, пригласят на эту охоту дядю Василя вместе с Трезором. Сойдясь с выгнанным загонщиками из леса прорвавшимся через оклад матёрым волком и сбив его с ног, Трезор вдруг вспомнит своего воспитанника, и замешкавшись на какую-то долю секунды приостановится, и удивлённые охотники увидят как волк, который через мгновенье, по их мнению, должен был стать мертвецом, изловчившись и вывернувшись из-под Трезора, вонзит зубы ему в горло. Этого волка остановит пуля метров через сто, а Трезор умирая будет тянуться в сторону к этому волку, без злобы, лишь с удивлением - за что? Он не забыл своего друга, и не предал его - животные не умеют предавать.
      А приехавший же на свадьбу к Василию Геннадий Иванович, расскажет, что волчонок убежал с поезда на каком-то полустанке в районе Дальнереченска, не доехав до места назначения всего каких-нибудь несколько сотен километров.

 

   -6-

 

   Старший машинист поезда номер один Александр Александрович, или как попросту его звали друзья, знакомые и сослуживцы - Сан-Саныч, называл волчонка почему-то Фафиком, и за восемь дней общения в пути очень привязался к нему, да и волчонок полюбил этого доброго и весёлого человека. Волчонку выделили собственный уголок на полу в личном помещении старшего машиниста, постелив туда старый бушлат. Ему ещё никогда не уделялось столько внимания со стороны людей. Все его гладили, с ним заигрывали, а директор вагона-ресторана Нодар даже показывал ему фотографию родного города Поти. Он покуривая с самозаювением рассказывал ему о своей порядком надоевшей работе, о ревизорах - взяточниках, об испортившемся холодильнике, о буфетчице Наде, которая по его словам - “ворует, но не докопаешься". Говорил Нодар и о том, что пора это всё кончать и переходить к оседлой жизни.

   “Надаела, дарагой, этот жизн на калосах, понымаеш?”.

   Он приходил к волчонку по два-три раза в день, приносил ему что-нибудь вкусненькое, котлету, шницель, кусочек печенки, куриные сердечки, или что-нибудь в этом роде, присаживался рядом и подождав пока тот съест подарок, закурив начинал говорить. Нодару очень нравилось как волчонок слушает его, как искренне глядя куда-то сквозь него, своим проникновенным взглядом, внимательно, казалось не пропуская ни одного слова, впитывает в себя информацию. А волчонку в свою очередь очень нравились усы Нодара и он очень боялся пропустить момент, когда эта большая черная муха, наконец-таки слетит с лица этого вечно пахнущего большим каламбуром запахов человека. Девочки-официантки таскали волчонку через весь поезд из вагона-ресторана самые лакомые кусочки... Не знаю, на сколько это верно, но по-моему, люди в дороге становятся общительней и добрее.

   Начальник поезда, старый друг Александра Александровича, при виде волчонка спросил:

   - Сан-Саныч, а ты оттуда медведя повезёшь, а?

   - Тигра, - ответил тот шуткой на шутку.

   - Распрекрасненько, Саныч, но если что, то я был не в курсе, хорошо?

   - Договорились...

 

   ...Волчонок очень быстро привык к поезду, к стуку колёс, к добрым и заботливым людям, к мелькавшим по ночам в окнах огням, к коротким остановкам, когда Сан-Саныч выводил его, предварительно надев поводок немного погулять и размяться. Привык волчонок к резким гудкам встречных поездов, к узкому проходу в подсобке машиниста. Постепенно привык волчонок и к ошейнику. Сначала Сан-Саныч выводил его на поводке, но в этом был один существенный недостаток, во-первых нужно было выходить самому, а во-вторых ещё и бегать с волчонком, но самое главное что в данном случае он нарушал инструкцию, точнее устав, покидая поезд в момент кратковременной технической остановки в пути. Чуть позже он стал отпускать волчонка, предварительно привязав к ошейнику вместо поводка длинную верёвку. Потом просто без всякой привязи, и выходил с ним сам. Волчонок был очень послушен и когда его звали, то беспрекословно, хоть и с неохотой подчинялся, не понимая почему ему не разрешают погулять подольше, но не противился. Через четыре дня пути Сан-Саныч пришёл к выводу, что самому выходить нет необходимости, так как стоило только крикнуть: - “Фафик, домой", как волчонок пулей несся к поезду, ловко запрыгивал по лестнице, с охотой давал себя потрепать по холке в виде похвалы за послушание, и укладывался на свое место, чтобы снова трясясь под шум колёс смотреть в окно на мелькающие силуэты и мигающие огни.

   Начиная с пятого дня пути, стоило поезду остановиться на каком-нибудь небольшом полустанке, а Сан-Санычу открыть дверь, как радостный волчонок стремглав выскакивал на свободу, чтобы половить кузнечиков или погоняться за бабочками, рядом с железнодорожным полотном, или же просто побегать по мокрой траве если идёт дождь. И чтоб, когда его позовут, забравшись в поезд отряхнуться так, что Сан-Санычу и его помощникам приходилось со смехом закрываться от брызг руками. Но такие радостные моменты случались только на небольших полустанках. В больших городах волчонка выводил на поводке помощник машиниста по имени Саша, над которым подшучивали сослуживцы, проводники и электрики, говоря, что он пока ещё Сан, а Санычем будет когда станет постарше, хотя он вовсе и не был Александровичем. В таких случаях этот в общем-то добрый парень делался важным, и когда на него смотрели любопытные, особенно если среди них были молодые симпатичные девушки, он с силой дёргал волчонка за поводок, а то и бил его другим его концом за малейшее непослушание. В конце-концов, волчонок невзлюбил Сашу, сделав для себя вывод, что не все люди одинаково добры.

   На восьмой день пути ранним утром, буквально за полдня до конечного пункта назначения, через полчаса пути после станции Спасск-Дальний не доехав до Уссурийска около полусотни километров, то ли пропуская встречный состав, или по какой другой причине - поезд остановился.

   - А выпущу-ка я Фафика, - сказал Александр Александрович.

   - Сан-Саныч, так неизвестно, сколько стоим, - возразил было помощник машиниста Саша, - зелёнку дадут вот-вот.

   - Да ничего, Сашок, успеет! В последний раз ведь, - с нотками жалости произнес Сан-Саныч, - уж скоро Владик, а там, поди не побегаешь. Да и куда он денется, глянь какой послушный.

   - Это точно, - согласился Саша, - а погранцы его тут не шлёпнут, всё ж погранзона?

   - Нужен твоим пограничникам наш волк, они окромя диверсантов вообще не на что не реагируют.

   - Тебе, Саныч виднее.

   - Фафик, гулять!!!

   Довольный волчонок выскочил на свободу, сбежал по по большому откосу и стал обследовать траву недалеко от железнодорожного полотна. Увлекшись охотой за жившими в небольших стогах многочисленными мышами, волчонок незаметно для самого себя отошёл в сторону. Это было настолько увлекательным занятием, что волчонок забыл о времени и опомнился, только тогда когда уже стояло яркое солнце и невыносимо захотелось пить. Ещё минут двадцать он искал выход к железнодорожному откосу и когда наконец нашёл, то испугался - поезда не было! Страх перед неизвестностью, перед незнакомой местностью, перед одиночеством прокрался в сознание. Но где-то в сознании зарождались два других незнакомых доселе чувства, чувство обиды за то что его бросили, и новое незнакомое чувство, чувство свободы. Он долго стоял недоумевая, куда это подевался поезд с добрыми и заботливыми людьми, не зная что ему делать. Он не знал, что из-за него остановка поезда задержалась на полчаса, что повара и электрики, проводники и официанты, несколько энтузиастов пассажиров и даже сопровождавшие на этом участке поезд пограничники, нарушая все мыслимые и немыслимые инструкции и уставы, полчаса обшаривали окрестный кустарник. Что больше всех переживали Сан-Саныч и директор вагона-ресторана Нодар. Что помощник машиниста Саша с периодичностью в пять минут давал короткий гудок, и то, как потом долго плакали девочки-официантки, а с ними и буфетчица Надя, и какой после этого все получили нагоняй..., ничего этого не знал, да и не мог знать волчонок, он считал, что его бросили...

 

   * * *

 

   Больше недели волчонок жил в лесу один. Уроки преподанные ему Трезором не пропали даром. Он хоть и не наедался до отвала, но его желудок не был пуст. В ход, после некоторого обследования и изучения шло всё, не имевшие специфического запаха и волос жуки и гусеницы, а так же лягушки, мыши, ящерицы, выскочившая на мель рыбёшка и даже однажды молодой амурский полоз. Первые два дня волчонок не отходил далеко от железнодорожного полотна, и устроившись в одном из стожков, наверно несознательно ждал людей и поезда. Поезда проходили часто, но не останавливались, и он наблюдая за ними со стороны, сам не зная чего ждал. Но после того как на том же самом месте остановился поезд и он обрадованный подбежал к нему в надежде на встречу со своими кормильцами, да и просто по молодости лет утомлённый одиночеством, но из этого остановившегося поезда с криками: "Смотрите, волк!!", в него полетели пустые бутылки, он очень удивившись и ничего не поняв ушёл в тайгу. Он сторонясь диких обитателей тайги, без направления проходил довольно большое расстояние за сутки, плутая по тайге. Ел то, что попадалось по дороге и спал где придется. Однажды он вышел на шедшую менять пограничный пост смену караула, но сам не понимая почему, очень испугался этих молча идущих одинаковых людей и спрятавшись, никак не проявил своего присутствия. Он сживался с таёжным лесом и может быть, если бы ему встретились его сородичи, присоединился бы к ним или же был ими убит. Он поменял режим, днём отсыпаясь где-нибудь в тени около водоёма, а всё остальное время было предоставлено ему для поисков пропитания и прочих дел. Он был свободен, но ему не хватало чьего-то общества, присутствия кого-нибудь рядом, и он всё время подсознательно находился в поиске. И вот однажды он услышал человеческую речь. Наученный горьким опытом, после случая с поездом, когда увидев его люди начали кричать и бросать в него пустые бетылки, он потихоньку прокрался поближе к идущим по тайге людям, и долго сопровождал их прячась за кустами и кочками и не выдавая своего присутствия. Убедившись, что у них нет никаких агрессивных предметов, он забежав вперёд метров на двести остановился, чтоб не появиться неожиданно, и стал ждать их на небольшой открытой опушке. Он вырос среди людей, и в этой ситуации, когда он остался в одиночестве, искал контакта именно в их обществе.

   Славка и Дима гуляли по лесу, в сравнительной дали от дома, и как всегда о чём-то спорили. Именно из-за своего спора, они увлёкшись и забрели так далеко от дома. Не помню кто именно, но кто-то из мудрейших сказал очень правильную фразу. "В споре рождается истина!", я с этим полностью согласен, но споря в кабинетах с бюрократами-чиновниками, мне всегда чаще почему-то вспоминается другая: - "Если почему-то не могут договориться два умных человека, то один из них - дурак".

   - Слава, смотри - волк!!! - вдруг остановившись как вкопанный, произнёс Дима, дергая друга за рукав. Славка поднял взгляд и отропел, на них с расстояния не более двадцати пяти метров немигающим пронизывающим взглядом, внимательно смотрел волк. Они остановились и от удивления на мгновение потеряв дар речи, тупо уставились на него. Волк продолжал стоять и смотреть на людей, не проявляя ни испуга, ни агрессии. Нельзя сказать, что ребята не испугались, но в этот момент оба проявили, можно сказать мужество. Смеркалось, оружия не было, до дому добрых пять километров и не известно, что на уме у этого странного зверя. Первым опомнился Слава и шёпотом произнёс:

   - Что-то здесь не так...

   - Послушай, - сказал Дима, - а может он просто бешеный!

   - Ну, ни фига себе - "просто".

   - Слав, давай потихоньку сваливать отсюда, зачем нам эти приключения...

   - Давай, только тихо и без суеты.

   Они осторожно сделали несколько шагов назад, волк чуть наклонив голову несколько набок с любопытством наблюдал за людьми.

   - Смотри, молодой вроде бы ещё, а светлый-то какой. Что-то мне это всё не очень нравится, - многозначительно произнёс Димка, делая пару шагов назад, - может где-нибудь недалеко его родичи, а???

   - Да, это всё какая-то непонятка, - сказал Славка, отступая ещё на шаг.

   Волк сел и продолжая с интересом смотреть на людей - зевнул.

   - Что-то непохоже, что он бешеный, может его попытаться как-нибудь прогнать, а?

   - Да, странно это всё, но надо что-то делать, нельзя только бежать, у хищников очень остро развит инстинкт преследования, проявление которого легко можно спровоцировать....

   - Да иди ты со своими лекциями! Ну нашёл время, теоретик хренов! Чего делать-то будем, а? - прервал Дима Славку. Вдруг на соседнее небольшое дерево села кедровка и громко застрекотала, оповещая лес обо всём увиденном.

   - Вас, мадам, только здесь и не хватало, - произнёс Славка. А волк поднял на кедровку любопытный взгляд ...

   ...- Ошейник! Смотри, Слав, он домашний, - крикнул Димка, и смело сделал несколько шагов в направлении волка.

   - Димон, осторожней... - Славка хотел предостеречь своего друга от необдуманного поступка, но оттого что произошло в следующее мгновенье, он и сам стал подходить к волку. Волк не бросился наутёк и не напал на людей, а схватил одну из многочисленный палок лежащих рядом, и припал к земле приглашая поиграть. Они остановились в нерешительности метрах в трех от него, а он лукаво поглядывая то на одного, то на другого, как бы говорил всем своим видом: "Ну, что встали"? - не выпуская изо рта палки и широко расставив передние лапы припал к земле. Ребята переглянулись. Шаг вперед, ещё шаг, и ещё... Сначала неуверенно с обеих сторон, а затем всё смелее и смелее, эта троица вовлекалась в игру. И примерно уже через минут десять, увлечённый игрой Славка, изловчившись и позабыв осторожность, навалился на волчонка и почти схватив его, начал отбирать палку. Он опомнился тогда, когда увидел янтарно-карий волчий глаз в десяти сантиметрах от своего и на секунду оцепенел. Но волчонок и не думал о каких-нибудь агрессивных действиях, а лишь о том, как бы спасти свою драгоценную палку и воспользовавшись этим Славкиным оцепенением, хотел вырваться и убежать, но не успел. Поняв, что ему ничего не угрожает, Славка ловко выхватив палку изо рта волчонка, пока тот чуть замешкавшись хотел по-другому перехватить палку, и перебросил её подбежавшему на помощь Диме. Димка ловко поймал ее и бросился наутек, но не пробежав и десятка метров, был повален волчонком на землю и устроил с ним весёлую свару. Он тянул к себе, а волчонок рыча и упираясь всеми четырьмя лапами к себе. Подоспевший ему на помощь Славка, изловчившись тоже навалился на палку, и тут же последовала весёлая свалка, в которой более опытный в этих делах волчонок, вышел победителем. Он отбежал метров на десять, и опять припал к земле приглашая поиграть, но ребята уже с ног валились от усталости и сели тут же на большую моховую кочку, чтобы отдышаться и отдохнуть. Волчонок поняв, что больше игры не будет, забыв о палке, прилёг недалеко от людей, тоже перевести дух.

   Так началась настоящая - истинная дружба, дружба волка и человека.

 

   -7-

 

   В тайгу тихо и незаметно прокралась ранняя осень. Она немного остудила своими ветрами теплый воздух, укоротила световой день, подкрасив листья на деревьях в желтовато-буроватые тона, и всё чаще оплакивая грустными ливнями безоглядно уходящее лето. Всё чаще и чаще выдавались пасмурные дни, когда всё живое прячась от ещё по-летнему тёплых дождей, в надежде что вот-вот выглянет солнце, разгонит эти нависшие прямо над головой мрачные, серо-фиолетовые тучи, и обогреет начавшую уже остывать землю.

   Весёлый, беззаботный летний шум таёжного леса преобразился в несколько другие тона. И всё чаще в нём слышались суетливые крики кедровок и соек, делающих запасы на зиму, и оповещающих всё живое, что зима не за горами.

   Над болотом стоит приторный запах перезревшей морошки и клюквы, а неугомонное, назойливое жужжание мух становиться каким-то вялым. По ночам медведи подбираются к овсяным полям, чтобы полакомиться сладковатым молочком неубранного, уже затвердевшего овса, и все живое стремиться как можно быстрее, собрать свою дань с урожая кедровых орехов, которые уже налились и начинали раскрываться. Звериный молодняк заметно подрос и окреп, стал серьезней и уже закончил прохождение первых ступеней звериной школы.

   Еще немного и наступит настоящая осень, с ее листопадами, резкими порывами ветра и холодными дождями, в которых нет-нет, да и появятся мокрые, неприятно липкие снежинки. Она тихо, как-то крадучись, приходит по ночам, и будто вгрызаясь, ввинчиваясь первыми, несмелыми еще заморозками в сырой воздух, отступает днем под лучами уже остывшего солнца. И однажды утром звериный молодняк, впервые в своей жизни увидит на лужах, из которых они совсем недавно, еще вчера пили лесную кисловатую воду, первый лед, сверкающий неживым блеском слабый и хрупкий. Они весело будут весело бегать по нему, играя и ломая его. Но спустя всего несколько дней он уже не сломается под их весом, и не будет таять днем, под лучами солнца, а наоборот, все уверенней и уверенней будет укрепляться, промораживая небольшие пруды и озерца, и в один из ближайших дней они впервые в жизни увидят снег.

 

   * * *

 

   ...Волчонок уже месяц жил у Славки на правах равноправного члена двора. Две охотничьи собаки Пулька и Тайга, сначала встретили его недружелюбно и с недоверием, но видя отношение своего хозяина к этому новому жильцу, смирились, без особого удовольствия с тем, что им придется существовать под одной крышей. Волчонок, помня Трезора, всей душой тянулся к собакам, предлагая им свою дружбу. Те только огрызались, и если он был особенно настойчив, даже кусались. Пулька была более взрослой и опытной лайкой. Еще Славкин отец сделал из нее молчаливого, послушного и беззаветно преданного хозяину помощника, готовую в любую секунду отдать жизнь за него. Ей было шесть лет, она много повидала в своей жизни, и в строгих иерархальных отношениях поселковых собак занимала далеко не последнее место. К волчонку она относилась снисходительно, учитывая его возраст, но без особой любви, и ревнуя его к Славке, порой была чересчур, придирчива и взыскательна. Волчонку больше всего доставалось именно от Пульки и, сообразив, что общаться с ней небезопасно он старался держаться подальше.

   Тайга была многообещающей двухлетней дочерью Пульки, ещё ни разу в жизни не имевшая своих собственных щенков. Но она уже знала толк в охоте, и имела хоть и небольшой, но всё же опыт, в этом непростом деле. Прошлой зимой она уже вполне успешно ходила со Славкой на промысел, когда тот приезжал домой на выходные, (читатель, конечно же, помнит то, что он учился в техникуме). А вот позапрошлой зимой её брали в качестве ученицы Пульки, и неизвестно сколько соболей и белок было вспугнуто ей тогда. Охота для Тайги была настоящим праздником, а не рутиной как для её некоторых соплеменниц, и с детства войдя в неё играя и поняв её суть, она не квалифицировала охоту как что-то отдельное от своей жизни. С каждым днём Тайга все чаще и чаще заигрывала с волчонком, и лишь строгие взгляды Пульки прерывали эти порывы.

   Волчонок размерами и массой почти не уступал собакам, но учитывая то, что их двое, они старше, да и наверно их пол, вынужден был смириться со своим подчинённым положением. Славке очень нравился волчонок, он лишь терялся в догадках откуда он здесь взялся, пытаясь разузнать через знакомых историю происхождения этого покладистого, и в общем доброжелательного зверёныша, и не дождавшись никакого ответа, он спросил разрешения у матери в том, чтобы эту зиму волчонок провёл у них, обещая полностью взять на себя все хлопоты и заботы. Мать не возражала, прекрасно зная Славкину любовь к животным, и его высокую степень ответственности за данное слово. Славка объяснял это тем, что волчонок может погибнуть голодной смертью в тайге зимой. Волчонку всё никак не могли подобрать имя. Пробовали и так и сяк, но как-то ничего подходящего не находили, и после того как были перебраны несколько вариантов, решили, что пусть пока так живёт, а там видно будет. Дать имя помог случай.

   Слух о том, что во дворе у Ерёминых появился новый жилец быстро облетел посёлок. То и дело кто-нибудь заходил поглазеть на него. В один из дней зашёл Кравцов. Это был угрюмый тридцатилетний неприветливый человек, прирождённый охотник и таёжник, лучший промысловик в округе. Но, не будем торопить события, с этим человеком читателю ещё предстоит встретиться неоднократно...

   - Здорово, Слав!

   - Здравствуй, Саша, проходи в сени...

   - Да я на минутку. Люди говорят у тебя, новый жилец объявился, может, покажешь, а?

   - А чего ж не показать, покажу, - сказал Славка, и крикнул, - Пулька, Тайга, ко мне! Сейчас придёт.

   И действительно, не прошло и нескольких секунд, как с заднего двора прибежала на зов хозяина вся троица, и собаки увидев хорошо им знакомого Кравцова, приветственно замахали хвостами, волчонок же стоя в стороне с любопытством разглядывал незнакомого человека.

   - Слав, а, Слав, продал бы ты мне Пульку, а? Ведь хорошие деньги дам за неё?

   - Нет, Сань, не продам. Память об отце, я же уже говорил тебе.

   - Эх, хороша - а, - сказал Кравцов, гладя хорошо знакомую ему собаку, - жаль, что не моя, мы б с ней...

   - Нет, Саша, не проси, не продам.

   - Жаль... Ну да ладно. Ну показывай что ли на что твой волчара годен, команды какие знает?, типа облаять соболя, - шутя спросил Кравцов, и подойдя к волчонку протянул руку, - ну, не бойся, я не на охоте.

   Волчонок, переминаясь с ноги на ногу, сделал шаг по наплавлению к человеку. Он не любил незнакомых людей, но привык к тому, что довольно часто кто-то приходил на довольно непродолжительное время, затем без всяких последствий уходя, оставляя лишь запах. Но этот человек подошёл совсем близко, и довольно бесцеремонно протянул к нему руку, с попыткой погладить. Волчонок сначала отстранился, но затем, подумав мгновение, позволил всё же, хоть и с неохотой потрогать себя.

   - Слушай, Слав, а это, правда что когда вы с Димкой его нашли, на нём был ошейник?

   - Правда, а что?

   - Да вот вижу я, что волк твой не из этих мест, у нас таких нет, я то уж толк в этом знаю.

   - Да я и сам вижу, что непохож, а вот откуда он здесь, и что это, в толк не возьму.

   - А может он из цирка или из зоопарка, какого смылся, а?

   - Ага, с ошейником-то, - с сарказмом сказал Славка.

   - А чего ты ржёшь, вон в прошлом году говорят в Уссурийск передвижка какая-то с животными приезжала, так они по пьянке медведя забыли.

   - Ну, если по пьянке такого зверя забыть могут, так лучше пусть он живёт у меня.

   - Это точно. А этот, - произнёс Сашка, показывая на волчонка, - по-моему, откуда-то с севера, смотри слишком светлый, подрастёт вот здесь на брюхе, наверно вообще белый будет. А как назвал-то?

   - Я вот, понимаешь, думаю всё, и пока никак ничего придумать не могу.

   - Ну, ты даёшь, Слав, ну чё тут думать-то, назови его Белым и всё тут.

   - А что, вроде бы неплохо, - и обращаясь к волчонку, славка сказал,- Белый... Я буду звать, тебя - Белый.

 

   * * *

   Прошёл ещё месяц.

   Таёжный лес затих и преобразился. Не было в нём того, кажущегося беспечным летнего щебета птиц, пропали насекомые. А все кому положено проводить зиму в спячке, давно уже улеглись, чтобы смотреть сны о счастливой, беззаботной поре. Птицы, которые проводят зиму в более южных регионах, давно уже улетели стройными клиньями, и менее стройными косяками, жалобно оплакивая родные места. Они, курлыча и крича ей, прощальные слова и заверения в том, что как только растает лёд, начнет спадать снег, набухнут почки на деревьях, они соберутся в обратный путь. И когда зазеленеют луга и поляны они прилетят сюда вновь.

   - До свидания, до свидания, - курлычут журавлиные клинья.

   - Мы не прощаемся, мы прилетим, - вторят им гуси и утки.

   - Жди нас, жди нас, мы обязательно вернёмся, - кричит мелкая пернатая братия.

   Но не все смогут долететь до зимовок, и ещё меньше вернётся следующей весной назад. И они это прекрасно знают, но всё-таки летят. Летят, разбиваясь ночью о маяки. Летят, выбиваясь из сил и падая вниз. Летят, опускаясь на отдых на нефтяные пятна, принимая их блеск на солнце за чистую воду, и не могут оттуда взлететь. Летят под грохот ружей снизу, отчётливо видя, как редеет их строй, но всё же летят. Летят туда, и так же летят обратно. И ничто не в состоянии остановить этого, грандиозного по своей силе желания, следовать указаниям природы. Ничто, кроме смерти.

   Животные поменяли свои летние, короткие одеяния на более тёплые зимние. Рыжеватые летом олени и косули стали серовато - коричневыми, и кажется, что со сменой наряда они изменили своё поведение, став осторожней и осмотрительней. Подросшие кабанята давно и безвозвратно утеряли свою детскую полосатую окраску, а с ней и бесшабашное любопытство. Они уже ничем, ну разве что только размерами, не отличаются от старших собратьев и тётушек, к которым их привела мать для того чтоб вместе с ними провести зиму. Для них и их ровесников эта зима самая трудная в жизни. Это и зубы, и когти хищников, это и сложная иерархия в стаде кабанов, это и их неопытность и ружья охотников. И выжившим в эту зиму, в этой суровой борьбе, борьбе не на жизнь, а на смерть, как бы в награду следующей зимой будет разрешено подняться на одну иерархальную ступень выше, предоставив свое прошлогоднее место, и все самые тяжёлые испытания младшим. А выжившие и в следующую зиму, превратятся кто в кабаниху, а кто в огромного угрюмого самца-секача, вооружённого грозным оружием - клыками сильного и уверенного в себе, готового в любую минуту на схватку с врагом. А ещё через некоторое время у кабаних и у самих появятся четыре - пять, а может быть даже и десять маленьких, весёлых, полосатых как бурундучки и любопытных поросят, которые той своей первой зимой, должны будут встать на место, которое сейчас занимают их будущие родители.

   Белки, озабоченные распределением запасов, кажется не замечают, ни первых морозов, ни снега, но зорко наблюдают, а не колыхнётся ли где-нибудь ветка под тяжестью крадущейся куницы. Совсем ещё недавно дружные лисьи семьи теперь распались и разошлись и изредка случайно встречаясь, братья и сестры лишь сухо приветствуют друг друга. Волчий молодняк уже ходит на охоту в стае вместе с родителями, и уже почти познал некоторые премудрости жизни, а молодые самцы с завистью и преклонением смотрят на вожака-отца.

   Мороз сковал бурные потоки рек, запрятав их шум под лёд, на котором то тут, то там - чётко вырисовываются извилистые цепочки звериных следов.

   Пришла зима.

 

   * * *

 

   Белый дорос до Пульки и Тайги, которые теперь приняв его в свою компанию, стали относиться к нему более дружелюбно, и стоило какой-нибудь чужой собаке залаять на них, как три оскала сразу, обращённые в её сторону моментально заставляли ту ретироваться. Отношения внутри этой тройки изменились, Пулька по-прежнему главенствовала, но теперь лишь только над Тайгой, Белый же был совершенно независим. Всё чаще Славка видел по утрам его следы на снегу, оставленные после ночных вылазок, иногда эти следы перемешивались со следами Тайги. Пулька же никогда не ходила с Белым на эти ночные вылазки. Собаки, даже охотничьи, которые выросли среди людей, панически боятся ночного леса, и в этом есть свои причины. Тигры, волки, и что случается реже медведи-шатуны, и даже иногда самцы рысей, считают собак лёгкой добычей, и есть много случаев подтверждающих это. Например, тигр не просто нападает на случайно встретившуюся ему в лесу собаку, а тщательно и умело выслеживает её, даже если она с человеком, подкарауливая случай, когда её можно будет украсть. Волки же специально по ночам заходят на окраины деревень, чтоб утащить какую-нибудь зазевавшуюся собачонку, ну а шатуну всё равно на кого нападать, но собака более лёгкая добыча. Охотники-промысловики очень берегут своих собак, хорошо зная то, что на них имеют виды дикие хищники, так как собака на охоте первый помощник. Хорошо обученная охотничья собака и сам охотник действуют как один четко налаженный механизм, и такие собаки ценятся очень высоко. А в тех местах, где ведётся промысел пушного зверя, собака просто необходима. Она и найдёт зверя по следу, и загонит соболя или куницу на одинокий кедр, и будет удерживая его лаем указывать охотнику, где он. И предупредит об опасности, и найдёт дорогу домой, если человек собьется с пути, и прижмётся всем телом, обогревая хозяина если в тайге их застанет непогода и ночь. Множество служебных, декоративных, ездовых, пастушьих, бойцовых и прочих-прочих других пород собак было выведено человеком, и огромное множество охотничьих пород. Пойнтеры и легавые, таксы и сеттеры, многие-многие другие и, конечно же, лайки. По классификации охотничьи собаки делятся на норных и гончаков, борзых и подружейных, и ещё на множество всяких всевозможных, порой узкоспециализированных направлений, и я ни в коем случае не хочу принизить их качеств, но лайка - универсал. И обложить медведя, и сплавать за уткой, и пойти в угон за кабаном, и поднять перепела, я даже слышал, что одна карело-финка ходила подобно таксе за барсуком в нору. А насколько они неприхотливы в обиходе и непривередливы в еде, об этом среди охотников и знатоков этой породы ходят легенды. Одна западносибирская лайка, случайно оказавшись запертой в охотничий избушке, шесть дней ела один только мёд, и когда её освободили, была что называется в прекрасном состоянии. Ну и нельзя не упомянуть их преданность хозяину. Я сейчас держу борзых, которые меня и мою жену просто обожают, но я чётко знаю, что случись какая-нибудь нестандартная ситуация, и я окажусь в беде, мои борзые сначала десять раз подумают, прежде чем придти мне на выручку, что ж такова особенность этой группы собак. Но лайка это другое, она не задумываясь, бросается на защиту хозяина и если надо также, не задумываясь, спасая его, отдаёт свою жизнь.

   Славка сначала беспокоился, что Белый на одной из своих прогулок по тайге, встретит волчью стаю, и от природного любопытства и желания установить контакт, уйдёт за ними и уведёт с собой Тайгу, а возможно и будет убит ими. Но эти опасения развеялись после одного случая. Однажды, поздним вечером Славка услышал во дворе какой-то шум, и выйдя посмотреть, что произошло, понял, что это Тайга перепрыгивая через забор задела какую-то утварь, и буквально через минуту прибежал взволнованный Белый. А на следующее утро, катаясь с Димой на лыжах, он понял в чём было дело. Около посёлка, на небольшой лесной поляне, куда так любил ходить Белый, ребята обнаружили следы двух волков. Славка и Дима рассказали об этом в посёлке, несколько ночей подряд Кравцовыми была организованна засада, но волки больше не пришли.

   После этого случая Тайга наотрез отказалась от таких ночных прогулок. Белого очень взволновал этот случай, и после недельного добровольного сидения дома, он пошёл на эту самую опушку, сначала с опаской, а затем просто приходил и умышленно ждал этих незнакомых, но таких манящих существ. Но те больше не появились в этих местах из осторожности, так и не поняв, кого же это они мельком видели на своём пути.

 

   -8-

 

   В тайге стояли несмелые, ещё некрепкие морозы ранней зимы. На холмах и сопках лежал новый ярко-белый снег, отражая от себя утреннее зимнее солнце, и поигрывая яркими отблесками на ветвях деревьев, на которых лежал снег.

   - С понедельника приступаем, всем ли всё понятно?

   - Понятно.

   - Ну, парни, смотрите, не подведите...

   Последний инструктаж перед открытием сезона, проведённый Сашкой Кравцовым был очень краток. Да и говорить особенно было нечего, все будущие участники бригады промысловиков и так неплохо знали своё дело. Всех участников было всего восемь, четверо людей и столько же собак, разделённых на две группы. Группа первая это Кравцов-старший, две собаки принадлежащие семье Кравцовых, и Димка Токарев. Группа номер два - Сашка Кравцов, Славка, Пулька и Тайга, должны были отработать план, да и себе на премию что-то взять. Белого беспрекословно оставили дома. Но в первый же день он очень довольный собой, и под смех Сашки нашёл их легко в тайге, поспособствовав своим неожиданным появлением уходу шикарной куницы осажденной Пулькой, прямо из-под самого Славкиного ствола. Куница, перебежав с одинокого небольшого деревца, к роще могучих кедров, пока было замешательство, вызванное внезапным появлением Белого, и махнув на прощанье хвостом была такова. Славке ничего не оставалось делать, как половину оставшегося дня тратить на препровождение Белого домой. И возвратившись следующим очень ранним утром, практически до рассвета, и разбудив Сашку в охотничьем срубе, опять под его громкое гоготание, увидеть через час очень счастливого Белого, опять проявившего недюжинные способности сыщика в поиске Славки. И было решено на время промысла посадить его на цепь. В это же самое время в тайге работало ещё несколько бригад, все конечно же, хорошо были осведомлены о существовании Белого, но кто его знает..., короче по совету Кравцовых пребывание Белого на цепи было обусловлено ещё и мерами его безопасности.

   ...Белому не очень-то нравилось проводить дни на цепи, и только ожидание и надежда на то, что спустя несколько дней появятся Славка и собаки, мешало совершить побег. Так в муках и страданиях, лишившись на время свободы, и пребывая на цепи когда не было дома Славки, и провёл Белый большую половину сезона.

   Сезон подходил к концу и Славка всё чаще и чащё стал задерживаться на три-четыре дня в тайге, и это было для волчонка настоящей, невыносимой мукой. Он то и дело всматривался в даль, не появятся ли лыжники с собаками. Белый возненавидел Славкину мать, в общем-то очень добрую и сердечную женщину, за то, что она лишала его свободы, и лишь сознание того, что она является родственником дорогого ему человека (а животные в этом прекрасно разбираются), мешало ему перейти к активной защите своей свободы. Но зато как он был рад, когда Славка приходил с промысла! Во-первых, ему уделялось много внимания с его стороны, во-вторых, его сразу же спускали с цепи, предоставляя тем самым полную свободу действий. Но стоило Славке через день вновь уйти в тайгу, как его сразу же без лишних разговоров сажали на цепь. И вот в один из таких дней, когда Славкина мать выводила его из прихожей, где он проводил ночь, чтобы посадить на цепь, Белый вырвался и перемахнув через забор, убежал в тайгу. Он не пошел искать Славку как в прошлый раз, заведомо зная, что будет обруган и приведен назад. Он решил встречать его в лесу, недалеко от поселка. Он приходил в посёлок по ночам, украдкой, и перемахивая через забор ел, заблаговременно оставленную ему Славкиной матерью еду. Сначала она не волновалась, решив что сын к вечеру опять приведет Белого домой, но этого не случилось. А на следующее утро она обнаружила его следы возле дома и то, что были съедены куриные потроха, то есть то, что предназначались ему для еды. Дом Ерёминых был самым крайним в поселке и самым близким к лесу, и остальные поселковые собаки, уже привыкли, что от него исходит запах волка. И если он и был замечен, то это не вызывало большого переполоха среди них. Когда Славка возвратился с охоты, он был немало удивлен тем, что Белый его не встречает, и узнав, что он теперь живет самостоятельно, решил, что пусть будет так, все равно его надо рано или поздно приучать к этому.

   - Лишь бы никто не подстрелил, - сказал он матери.

   Но о Белом хорошо знали во всех ближайших поселках, и его приметы - разорванное ухо и очень светлая окраска не давали спутать его ни с кем другим. Мало-помалу Белый свыкся с жизнью в тайге, хотя навряд ли эту жизнь можно было назвать дикой. Он жил в километре от человеческого жилья, ночевал в старом разваленном охотничьем срубе, а питался у людей. Он еще толком-то не видел ни настоящей тайги, ни ее истинных обитателей. Он поджидал Славку, и вместе с ним проводил день-два дома, и не было для него ничего прекрасней на свете, чем эти встречи. Промысел подходил к концу, и еще немного и Славка вернется домой и уже больше не уйдет...

 

   ...Время летело быстро, превращая настоящее в прошлое. Дни шли за днями, сковываясь в недели, а те в свою очередь в месяцы, то и дело выдавались погожие дни. Снег становился рыхлым и липким, а ночные морозы неуверенными. Еще немного и зажурчат первые ручейки, набухнут почки и запахнет весной.

   Полудикая жизнь Белого кончилась, так как Тайгу ожидавшую со дня на день рождения своих первых щенков, не брали больше с собой на охоту, и Белый остался с ней. Радостный он тянул ее в тайгу, пытаясь вовлечь в игры, но она отвечала на все это только одним - агрессией. Он не понимал, что произошло с его игривой и веселой Тайгой. И лишь какое-то смутное чувство сочувствия мешало ему ответить агрессией на агрессию. Он видел, что с Тайгой произошло что-то важное и серьезное, и что эти ее отказы не просто капризы, а нечто иное. Он перестал заигрывать с ней, но не озлобился, а наоборот пытался всячески угодить ей. Иногда он отказывался от своей порции еды в ее пользу, часто сам оставаясь голодным. И она раньше не обращавшая на него внимания, а даже наоборот, относившаяся к нему с неприязнью, сейчас как бы в знак благодарности, перестала на него огрызаться и даже, когда чувствовала себя не особенно хорошо, иногда устраивалась на ночлег около его широкого бока. Люди были поражены этим событием, зная что беременные собаки не допускают к себе никого из своих родственников собак, даже кобелей-отцов семейства. Особенно это относиться к восточно-сибирским лайкам, а тут такие дружеские чувства к волку.

 

   ...Кравцов-старший с Димкой уже окончили промысел, а Кравцов-младший и Славка решили сделать последний заход, и когда возвратились через два дня зашли сначала к Славке. Зашли специально для того, чтобы посмотреть не ощенилась ли Тайга, так как отцом детей Тайги был один из Сашкиных псов, и один щенок ему причитался по неписанным законам. У Славки они прямо оторопели от той картины, которая предстала их взору. Тайга родила на улице в деревянном сарае, а не в коридоре, где для этого было специально отведено место, и так и не перенесла туда своих детенышей. И когда они подошли к этому сараю, их радостно встретила Тайга, а щенков не было видно ни в коридоре, куда они зашли в ее сопровождении, ни где-либо еще.

   - Ну, показывай свое потомство, - обратились к ней люди.

   Славка спросил у матери, что все это значит, на что та ответила, чтобы он зашел в сарай за дрова и полюбовался той идиллией... И когда они зашли туда, то не могли удержаться от смеха. Белый лежал на животе и старательно облизывал одного щенка, а около его бока мирно посапывали во сне еще три. Белый увидел Славку и не вставая замахал в приветствии хвостом. Славка присел рядом, погладив Белого, а затем взял одного щенка в руки и стал рассматривать его. Белый не возражал, но когда Славка хотел дать щенка Кравцову, Белый зарычал и встал, и если бы Славка не поспешил взять щенка из рук Сашки, то волк наверное, бросился бы на него. Когда прибежала Тайга, то Белый уступил ей место, отойдя в сторону, но осматривать щенков Кравцову он так и не позволил. К щенкам он подпускал только Славку и Тайгу. Ни Пулька, ни Славкина мать, и естественно ни кто-то другой не мог пересечь незримой черты, за которой по его мнению, кончалось безопасное для щенков расстояние. Позже, через продолжительное время Славка расскажет об этом в Москве, одному этологу, специалисту по поведению животных, на что тот ответит, что явление это редкое, но ничего необычного в этом как ни странно нет. Учёный назовёт это сухо - осечка инстинкта, а потом расскажет, как умело используя это явление, предварительно искусственно провоцируюя эту самую осечку, в некоторых зоопарках Юго-Восточной Азии, с чисто коммерческой целью очень, и успешно экспонируют вместе различных животных. Например, кошки и мыши, лиса и курицы, взрослый тигр и поросята, красные волки и овцы, и тому подобное.

 

   Примерно через месяц Славка, да и все охотники, по просьбе начальства, как это бывало каждый год, посменно стали принимать участие в охране впадающих в океан рек от браконьеров. Так как вот-вот должен был начаться нерестовой ход лососевых, всего в ста километрах к востоку, на океане. У охотников добывающих пушнину, основной "рабочий" сезон - это зима, и непросвещенному человеку может показаться, что все остальное время они отдыхают, но это далеко не так. И в летний период работы хватает. Охотники прекрасные знатоки тайги и именно их берут в различные экспедиции и геологические партии в качестве проводников. Работа летом - это и сплав леса, и посадка молодых кедровников, и сбор кедровых шишек, грибов, ягод для сдачи их госзаготпунктам, и многое-многое другое.

 

   ...Зима подходила к концу, дни стали длиннее и тайга, а с ней и её обитатели стали преображаться, ожидая самую прекрасную пору года. Некоторые медведи-самцы уже вышли из берлог, сделали когтями первые метки на деревьях и закосолапили к рекам поджидать рыбу. Давно кончились волчьи и лисьи свадьбы, и лисицы-самки и волчьи пары притихли в укромных местах занятые заботой и воспитанием недавно рожденного потомства, а в особенно тёплые дни, на хорошо прогреваемых солнцем полянах можно встретить, выползших погреться под первыми лучами солнца щитомордников. Казалось еще чуть-чуть еще несколько недель и зазвенит, застрекочет тайга тысячами голосов насекомых и птиц, покрывшись обильной зеленью.

   Настало время раздавать щенков, и зная что они от шикарных рабочих родителей, было большое количество желающих заиметь их. Славка решил, раздав всех, всё же оставить себе одного самого шустрого и весёлого, так как Кравцовы имея на содержании двух постоянно враждующих между собой кобелей, не могли позволить себе звять еще и принадлежащего им по неписаным законам алиментного щенка Тайги, и отказались от него, дабы юрать молодого кобелька в компанию взрослых псов - небезопасно. И Славка без обид приняв отказ, оставил себе того, которому за его неугомонность и постоянное пребывание в суетливом движении дали кличку Соболь.

   В последний прошедший месяц, Белый с головой уйдя в воспитание щенков Тайги, этих четырёх неугомонных проказников, для которых он одновременно был и идеалом для подражания и любимой игрушкой, был занят лишь только этим. Было любопытно наблюдать, как эта развесёленькая четвёрка устраивает повальную охоту за его хвостом или ушами, и как он стоически терпит эти, в общем - то досаждающие ему игры. Некоторые скептики советовали Славке прекратить этот процесс, аргументируя тем что, якобы охотничья собака, воспитанная в младенчестве волком, якобы может утерять свои рабочие качества. Славка не слушал этой чепухи, говоря, что рабочие качества собаки, кроме, конечно её наследственных характеристик, целиком зависят от умения их привить, её хозяином.

   Подрастающий Соболь просто обожал Белого, и если Славка брал его куда-нибудь с собой в лес, этот маленький шустрик обязательно увязывался сзади, и обычно к концу этого путешествия выматывался так, что Славке приходилось нести его на руках. Белый тоже очень любил Соболя, и всё что он успел перенять у Трезора, да и свои собственные навыки он пытался передать Соболю. Но нельзя забывать, что Белый сам был ещё молод, и эти уроки чаще всего превращались в игры. Славка, когда у него выдавалось свободное время, занимался наблюдением за жизнью леса и его обитателей со своим верным другом Димкой и в эти моменты их всегда сопровождал Белый. Он с интересом изучал тайгу, и Славка с радостью отмечал это, понимая то, что рано или поздно Белому, хочет он того или нет, придётся перейти к самостоятельному независящему от человека образу жизни, или провести остаток дней где-нибудь в зверинце. Хорошо если это будет серьёзный зоопарк, так как даже сейчас, когда возраст Белого всего лишь чуть более года, на него с опаской поглядывает весь посёлок. Славка, чётко осознавал, что пока что ещё его волк легко управляем, но кто знает, что будет потом? Ведь известно очень много случаев когда, казалось бы, абсолютно ручные взрослые волки неспровоцированно атаковали своих хозяев. Особенно это касается именно самцов, для которых со временем становление своего статуса в стае является жизнеопределяющей позицией, причём всё равно в какой стае, в волчьей или какой-либо другой, включая человеческую. Именно как стаю воспринимают прирученные волки человеческое общество, и я уверен, что человека решившего приручить волка, а это может быть сделано в большинстве случаев лишь из глупого бахвальства, со временем ждёт серьёзное разочарование во всех отношениях. Являясь высокоорганизованным общественным хищником, можно сказать с великой пластичностью, волк тем не менее, совершенно не подходит, как это не покажется кому-то странным, в качестве домашнего животного. Я могу назвать более трёх десятков серьёзных, прежде всего поведенческих причин, даже не беря во внимания бытовые, по которым волк не подходит в качестве домашнего животного. Ну, на первое место я бы поставил, конечно, его потенциальную опасность, как для окружающих, так и для самого хозяина. Более того, даже так называемые полукровки таят в себе серьёзный киллерский потенциал, так что если у кого-то и есть желание завести домашнего волка, откажитесь - пока не поздно. Парочка взрослых полудиких кобелей кавказской овчарки в малогабаритной квартире, ничто, по сравнению с волком, в шикарном большом особняке. Наверное, есть и исключения, но это большая-большая редкость, мне таких случаев известно всего два. Хотя другие, порой не менее безопасные в дикой природе животные, нередко обитают в простых городских квартирах. Рысей и енотов, каракалов и различных куньих, не говоря уже о ядовитых змеях, крокодилах и питонах, которых вполне успешно содержат в качестве домашних животных, и даже размножают, многие сотни и сотни людей, я встречал неоднократно. Среди этих людей немало супер - профессионалов, и что удивительно, порой не имеющих никакого специального образования.

 

   Славка ни секунды не сомневался в том, что Белый мог бы преспокойно лето жить в дикой тайге самостоятельно и прокормил бы себя сам. Но ведь и в дикой тайге, даже летом, есть всевозможные опасности даже для такого животного как волк, и одна из них это человек с ружьём. Первая же встреча доверчивого Белого с таким человеком, была бы для него роковой.

 

   * * *

 

   Демьяныч был весёлым бородатым стариканом, с живыми мальчишескими глазами со смешинкой, это был всеобщий любимец и шутник. И нелегко приходилось тому, кто попадал под его острый язык. Ни одно общественное событие не проходило без его горячего участия, особенно если там пахло спиртным. Его жена умерла десять лет назад, а он от тоски, а может потому, что видел, по его мнению, всю бессмысленность своего пребывания на земле, пристрастился к бутылке. Он прошёл всю войну, дойдя почти до Берлина, и в орденах и медалях, вернувшись домой, этот весельчак и балагур женился в своих двадцать пять на первой красавице в посёлке и прожил с ней как говориться душа в душу до самой её смерти. Детьми они не обзавелись, а взрослые уже племянники давно уехали в город, да и забыли наверное, о существовании дяди - старика. Демьяныч в прошлом потомственный промысловик, всю жизнь кроме войны, на которой был снайпером, добывавший пушнину, под старость сдал. Вот уже три зимы подряд он не ходил стрелять зверя и проверять капканы. Единственное к чему у него лежала душа, так это была рыбалка. Саму рыбу он отдавал соседям и знакомым или в местный магазинчик, в обмен на спиртное и вновь ловил. И ловил надо признать неплохо. На все вопросы по поводу того, как это ему удаётся, отвечал что, человек должен любить и понимать природу, а не только брать у неё. И он действительно понимал ее, он часами просиживал где-нибудь в укромном уголке леса и наблюдал, ему было интересно все. И не было для него ничего лучше на свете, чем половить рыбу, поднять кого-нибудь на смех, понаблюдать за секретами жизни зверей и птиц, или посидеть с кем-нибудь за бутылочкой где-нибудь в укромном уголке. Он недолюбливал людей с чисто потребительским отношением к природе, и особенно это относилось к Сашке Кравцову, и часто поднимал его на смех по поводу и без повода, а тот в свою очередь, не любил Демьяныча. Демьяныч часто говорил, что "знать" и "понимать" природу - это далеко ни одно и тоже.

   - Вот Кравцов-младший - знаток? - часто спрашивал он, сидя за бутылкой, в какой-нибудь компании и тут же сам отвечал себе, - знаток! Но знаток-то не понимающий. Для него лучший зверь - медведь, и мясо тебе и шкура, а мелкую живность он вообще ни во что не ставил. И дай ему волю, он перестрелял бы всех и стар и млад, только бы за это платили...

   Рассказы Демьяныча очень любили слушать все, и слушали затаив дыхание. Наверное, в каждой деревне, в каждом поселке есть свой такой Демьяныч. И стоит ему появиться где-нибудь, как вокруг собираются слушатели этих рассказов. Вот один из них - "Раз поставил я как-то квасок, ну дня на два-три, значится. Бросил в него изюма и конопли чуток для запаха, дрожжей и бузины с пяток для крепости, да и забыл про него. Прошла неделька-другая, ну я и вспомнил. Взял, значится, согнал сверху пену да мух, и хлопнул пол - черпачка. Батюшки-святы, что со мной сделалось, через десять минут, значится, голова шумит, живот бурлит, а я сам вокруг Белки - собака у меня была, на четвереньках бегаю и укусить её пытаюсь. И тут же замертво и свалился в пыль как подкошенный. Не знаю, сколько я так провалялся, а как встал, голова кругом идет, руки дрожат, и неделю после этого жутким поносом мучился, значится. Решил я вылить эту дрянь, но на следующий день, сразу боялся расплескать. А тут баба к нам с району приехала какая-то, в штанах. Начальник, не начальник - не знаю, но видно что-то проверять. Кричит на всех, шумит, значится, везде нос свой сует. И так она за эти два часа всем надоела, что еще чуть-чуть и набил бы ей кто-нибудь рожу. Она перед отъездом кричала, что жаловаться на нас будет, за что-то, значится. Я тут домой сбегал, взял кружку большую, в нее два черпачка входило, налил того пойла, и бегом назад. А баба та уже в машину садится, да все шумит да кричит. Это, мол, не так, то мол, не на месте, пожарных щитов нет, противогаза в глаза не видели, в магазине вообще чёрти что. Я ей подношу кружечку и говорю: - "Матушка - государыня, не извольте гневаться, откушайте лучше кваску нашего таёжного на дорожку, а то жарко". Ну, она хряпнула всю кружечку, икнула, и даже спасибо не сказав, хлопнула дверцей и укатила. Подходят ко мне мужики и говорят: - "Что же это ты, мол, сукин сын???.. - она нас здесь это ...- а ты ее квасом?".

   - Други, - говорю, кричать не надо, а ведь квасок-то шпионский был, а они спрашивают, "какой - такой шпионский", а я говорю, - не хотите ли попробовать? Ну, тут выискалось два смельчака и говорят: - "Давай!". Пошли мы, значится, всем советом ко мне, дал я им по черпаку чуть с гаком, а сам думаю, как бы не мало было, мужики-то здоровые. А сам говорю, что подождать бы полчасика не мешало. Сели мы после того, как те двое выпили и сидим, значится, покуриваем, ждем что будет. Долго ждать не пришлось. Минут эдак через десять встали они, посмотрели друг на друга не узнающими ошалелыми глазами и пошли как клопы в разные стороны, собак да баб пугать. Обошли они пол - круга вокруг поселка, да и встретились на лужайке, там, где сейчас хотят клуб строит. Встали они, значится, друг напротив дружки и смотрят, не узнают. Но потом съездили друг другу разок-другой по роже, обнялись и тут же в траву и завалились. Ну, а мы наблюдатели, значится, будить их было взялись, да куда там! Что мертвые. И решили мы тогда растащить их по домам, к женам родным, эксперимент то прошёл очень успешно. А те, значится, спрашивают, что, мол, это такое? - "эксперимент", - говорим! Ну, одна из жен наших подопытных, как мы ей все рассказали, посмеялась с нами, ну и потом говорит, чтоб мы ее дорогого, значится, в хлев занесли, чтоб дома ничего не перепачкал. А вторая, как только мы ее муженька в калитку затаскивать стали, вышла на крыльцо, руки эдак в бока уперла и спрашивает, что сие, мол, означает. Ну, мы ей так чинно начинаем объяснять, что это эксперимент мол, значится, а она грабли схватила и с криком: "А вот я вам покажу сейчас эксперимент!", - и за нами. Мы ее дорогого бросили посередине двора, а сами врассыпную, насилу отбились. Не знаю уже, как там баба та, что приезжала и кричала на нас, пожаловалась, куда или нет, но больше ее никто из наших не видел, значится", - закончил Демьяныч один из своих рассказов.

 

   - 9 -

 

   ...Прошла пора капели, бурных речных потоков, набухших почек, первых гроз, массового выхода из зимнего оцепенения вечно куда-то торопящихся муравьёв, и наступила настоящая таежная весна. Чистый прозрачный воздух наполнен грандиозным количеством звуков, свидетельствующих о том, что тысячи живых организмов не могут никак насладиться весною, и спешат, торопятся всё успеть.

   В каждом прудике и болотце, в каждой даже самой маленькой лесной лужице кипит жизнь. Кроме коловраток, инфузорий, различных мелких ветвистоусых и веслоногих ракообразных, и других представителей водной микрофауны, в этих небольших и очень маленьких водоёмах, прогретых обильным солнечным весенним ультрафиолетом, плавают личинки и куколки тех видов насекомых, биологические особенности размножения, которых связаны с водой. Это и личинки стрекоз, подёнок и ручейников, и, конечно же, личинки, и почти готовые к выходу куколки комаров. Они ждут своего часа, чтобы выклюнуться и, покинув воду присоединить свой голосок к многомиллионному хору собратьев. Те из них кому удастся спастись от рыб, птиц, земноводных, хищных личинок других видов насекомых, соберутся в огромные рои и будут преследовать любое живое существо, осмелившееся проникнуть в их владения - тайгу. Они будут сопровождать своим жужжанием, пением и писком повсюду, сливаясь в один монотонный хор, затихающий только на зиму. Этот хор звенит над тайгой и днём и ночью, являясь её неотъемлемой частью, всюду сопровождая путника. Птичий щебет, шум ручейков, шорох муравейника, скрип деревьев на ветру, шаги идущего по звериной тропе животного, зов перекликающихся сов, мышиный писк в лесной подстилке, вот далеко неполный перечень таёжных звуков, которые в совокупности рождают одну общую песню природы.

 

   Славка и Дима в один из жарких дней пошли купаться на свое любимое место к порогам на небольшую речушку, взяв с собой спиннинги. Белый пошел с ними. Это место было в трех километрах от поселка, и Белый еще ни разу не бывал там. Всю раннюю весну и конец зимы Белый провел около дома человека, увлеченный щенками Тайги, и эта прогулка вновь пробудила в нем желание и тягу к познанию мира. По дороге любопытствующий Белый поминутно отбегал в сторону, чтобы посмотреть на что-нибудь новое, незнакомое до этого. Славка и Дима с любопытством наблюдали за волком, часто удивлялись его еще детской наивности. Вот он увидел нечто незнакомое для себя и рванулся в кусты. И ребята в очередной раз пошли посмотреть на то, что так заинтересовало его. И раздвинув кусты, они увидели, как Белый, наклонив голову набок, с интересом рассматривает птенца-слетка голубой сороки, который увидев что-то приближающееся к нему решил, что это нечто может его накормить и широко раскрыв свой ярко-желтый рот призывно заверещал, выпрашивая корм.

   - Белый, не трогать! - крикнул Славка, - нельзя!

   Недовольный Белый не понимал, почему ему запретили поближе познакомиться с этим интересным существом, и нехотя отошел.

   - Пошли, Белый, пошли. А то вон какой переполох его родители подняли, - сказал Славка, указывая на двух взрослых голубых сорок, перепрыгивающих с ветки на ветку в тридцати метрах от своего чада, и оповещающих весь лес громкими криками, какое с ними может произойти несчастье.

   Белый вновь заспешил за людьми, всматриваясь в траву и кусты, не покажется ли еще что-нибудь интересное. Как вдруг, принесенный с порывом ветра слабый запах, заставил его насторожиться. Он остановился и, вытянув в струнку хвост, и весь напрягшись стал принюхиваться. Запах был далекий и слабый, но очень хорошо знакомый, напоминающий что-то и приводящий в трепет. Вообще-то у большинства животных поразительно развита память на запахи и какой-либо из них, однажды познанных, запечатлеется на всю жизнь.

   - Слав, посмотри на Белого, - сказал Дима, - что-то он интересное для себя учуял, давай понаблюдаем.

   - Давай...

   Ребята остановились и стали наблюдать за волком, который казалось, забыл об их существовании, был целиком поглощен своим занятием. Он, переминаясь с ноги на ногу, ждал очередного порыва ветра, чтоб определить с какой стороны доноситься этот томящий запах. И вот слабый порыв ветерка задал ему направление и Белый, как будто очнувшись, сосредоточенно затрусил в ту сторону, откуда исходил этот запах. Ребята пошли за ним. Метров через двести волк остановился и потянув носом лег, и когда подошли ребята они с удивлением увидели как он, положив голову на лапы, с грустными глазами нюхал небольшой куст багульника, запах которого ему казался таким родным.

   - Смотри, Слав, багульник нюхает, вот это номер.

   - Послушай, Димон, как ты думаешь, что это значит?

   - Не знаю, может быть там, где он родился, тоже рос и пах багульник.

   - Может быть...

 

   * * *

 

   ...- Сашка, да не ходил бы ты бога ради, - причитала мать, видя, как сын с вечера собирается на охоту, - ведь поймают, стыда не оберёмся.

   - Мать, я сказал - пойду, значит пойду.

   - Ну что тебе дома не сидится, и на что нам это мясо, да и запрет ведь.

   - Да плевать я хотел на их запреты, и деды и прадеды охотились, а я что - хуже?

   - В это время не охотились, Сашок, пост был, - вмешался отец.

   - А я буду!!!

   - Правильно Демьяныч говорит, что ты браконьер, - сказала с грустью мать.

   - Не пойман - не вор, а Демьяныч ваш сам рассказывал, как кабанов молодых загонял, помните, а?

   - Так то сразу после войны было, голод-то какой был. Саш, да не ходи ты, на эту охоту, пожалуйста! Ведь словят тебя, как пить дать - словят! Ну, Саша, - причитала мать

   - Да хватит меня воспитывать, тридцать лет уже - Саша! Я охотник, понимаете - охотник, и дел у меня других нет, и ничего кроме охоты я не умею и не знаю, да и знать не хочу! Да и что вы на меня насели, вон зверья сколько, стреляй - не хочу, да и убудет ли от одного кабанчика, всё равно все не выживут.

   - Весь в деда, - с горечью сказала мать.

 

   ...Белый рано утром немного повозился с Соболем, который специально для этого притащил кость, и положив её перед спящим волком, начал вызывающе тявкать, приглашая поиграть. Минут двадцать они отбирали друг у друга эту старую кость, пока Соболь, увлёкшись игрой, не налетел на спящую Пульку и получил небольшую трепку. Но если бы не Белый, пассивно вставший на его защиту, то хорошей взбучки ему было бы не миновать. После этого Белый, легко перемахнул через забор, к большому неудовольствию Соболя, и оставив щенка скучать, удалился по направлению к лесу. Уже давно жили у других людей две сестры и брат Соболя, а с Пулькой и с Тайгой не поиграешь. Всё чаще и чаще в последнее время Соболю приходилось оставаться одному, то есть без своего любимого друга - Белого, и скучая ожидать когда тот уставший перемахнёт через забор, чтобы подкравшись играючи по кошачьи напасть, с целью затеять какую-нибудь игру. В тайгу Соболь не ходил, он конечно же, тянулся за Белым, но ещё был не в состоянии перепрыгнуть даже совсем низенького заборчика, а что говорить тогда о том заборе, который Белый спокойно преодолевает в легком прыжке, каждый раз уходя на прогулку и обратно. Да и Тайга вряд ли разрешила бы ему уйти с Белым. После того как раздали щенков и Соболь остался один, Тайга всю свою материнскую любовь и ласку отдавала своему непослушному чаду, ежесекундно контролируя его. Соболю, конечно же нравилось её внимание, но ему этого было явно мало, ведь в нём кипела и бурлила энергия молодости. Эти ласки и внимание были, конечно, приятны ему, но всё же это была не игра, и он предпочитал общество Белого.

   Выйдя из посёлка, Белый пошёл своим излюбленным маршрутом, который за последнюю несколько недель изучил досконально и знал на нем каждую кочку, каждую травинку. Его всё сильнее и сильнее притягивал таёжный лес, который с каждым разом становился всё более понятным ему. Он изучал следы его вольных обитателей, находя что-то новое для себя каждый раз. Он делал это с большой осторожностью, и всё отчётливей ощущая то, что это все ему роднее, чем тёплый дом человека. Он инстинктивно осознавал, что рождён именно для этой жизни, и лишь привычка и большая любовь к Славке мешали ему остаться в этом мире навсегда, однажды не вернувшись домой. И если бы его лишили этого привычного ритма, попыткой ограничить свободу, то он бы наверняка убежал бы, спасая её. Он любил походить по звериным тропам, половить на мелководье рыбёшку, что кстати, удавалось ему крайне редко, вспугнуть птицу или ящерицу и изучить при помощи обоняния следы неизвестных ему зверей. Он уже довольно много узнал, например то, что белку или бурундука взобравшихся на дерево дожидаться внизу бесполезно, что с рысью и росомахой лучше не связываться, но судя по тому что, они к нему относятся тоже с опаской, убегать необязательно. Что нос в муравейник совать не стоит, что осы хоть и маленькие, но трогать их нельзя, а от медведей вообще лучше держаться подальше. Всё это, да и ещё очень многое другое он узнал сам. Он не был уже тем наивным, беспомощным существом, каким был в момент своего первого попадания в тайгу. Опыт - великое дело.

   Белый пошёл знакомым маршрутом, вспугнув на небольшой опушке журавля, немного прошёл вдоль небольшого прудика, высматривая неосторожную лягушку, приостановился у кочки, понюхать багульник и уже совсем собрался, было пойти ловить мышей, как вдруг его насторожил запах. Это был запах человека, запах знакомый, который уже остался у него в памяти. Он обойдя кочку, принюхался. Запах был слабый, но отличное чутьё, через непродолжительное время безошибочно вывело его на этот след, по которому он и решил идти, слишком уж это было заманчиво, тем более как ему казалось, он знал этого человека...

 

   ...Демьяныч шел по тропинке, мурлыча себе под нос, какую-то песню и восхищался цветущей тайгой, запахи которой даже у этого пожилого человека, уже прожившего жизнь, поднимали настроение так, что хотелось петь во весь голос. Он шел к старому бурелому, где были трухлявые деревья за личинками короеда для рыбалки, шел любуясь красотами леса, от которых казалось ноги становились моложе и легче. Он не торопился, стараясь понаблюдать какой-нибудь секрет из жизни природы, о которых за долгие годы жизни в непосредственной близости от леса, казалось знал все, но с удовольствием и радостью подглядывал при всяком удобном случае, завидуя как и каждый старик, доброй завистью, красоте, молодости и суетливому желанию жить. Вдруг он увидел, как из кустарника, что находился в двухстах метрах от него, выскочила с шумом кабаниха с поросятами, явно чем-то сильно перепуганная. Демьяныч решил, во что бы то ни стало, разузнать о причине испуга кабаньего семейства, прекрасно зная, как тихо ведут себя кабанихи и как они осторожны в этот период, тщательно оберегая свое потомство. Демьяныч применив весь свой опыт, и приняв все меры предосторожности, чтоб не быть заметным, пошёл в том направлении...

 

   ...Вот уже полтора часа Сашка Кравцов сидел в засаде поджидая то, что могло подойти, то есть любое парнокопытное, невзирая на вид, пол и возраст, хотя для него предпочтительней было, чтобы попавшая в прорезь его прицела дичь, была бы моложе. Но вот он услышал шорох и увидел, как на опушку выскочил маленький полосатый поросёнок. Он насторожился, взвел курок и стал поджидать его мамашу, чтоб сначала разделаться с ней, а потом, если это удастся, подстрелить одного-двух кабанят. Что будет потом с остальными его не интересовало, а стрелять сначала в поросенка - значит подвергать себя большой опасности, так как кабаниха - это грозное животное, готовое отдать жизнь за своих детей. Шелохнулся куст и Сашка, готовый к выстрелу и ожидающий каждое мгновение появления кабанихи, сосредоточил все внимание на двух предметах, на предположительном месте её выхода и на мушке с прицелом слитых воедино. По его телу пробежала азартная дрожь, так хорошо знакомая каждому охотнику, еще мгновение и настанет тот великий миг, ради которого, по мнению настоящих охотников, стоит жить. И вдруг, кабаны, круто развернувшись и не разбирая пути, рванулись в противоположную сторону, и на поляну в пятидесяти метрах от того места, где только что находилось кабанье семейство вышел Белый.

   - Ну, одноухий черт! Сейчас я с тебя сдеру шкуру! - выругался раздосадованный Сашка и начал оглядываться вокруг, выискивая палку, чтоб наказать Белого за то, что тот испортил ему охоту.

   - Белый, иди-ка, дружок сюда! - сказал он, держа в руке увесистую палку, - сейчас я тебя причешу.

   Белый, узнавший Кравцова и довольный тем, что его зовет знакомый человек и то, что он его нашел по следам, взмахнул хвостом. Он не подошел сразу к Сашке, так как не очень-то доверял ему, а заигрывая начал припадать на передние лапы, лукаво поглядывая на него, думая, что тот тоже рад встрече и приглашает поиграть. А когда в руках у Сашки увидел палку, все его сомнения и недоверия пропали. И он решил, что теперь-то уже этот человек, довольный тем, что его нашли по следу, с удовольствием поиграет с ним. Он подбежал метров на пять-шесть и остановился в нерешительности. Человек как-то странно начинал игру, не так как все, игравшие до того с ним люди, не приглашал поиграть, отступая, или наоборот, наступая, не показывая палку, а напротив, стоял на месте, пряча палку за спину, приговаривая:

   - Ну, иди-иди, одноухая тварь. Сейчас я тебя отучу в тайгу соваться!... Белый подумав несколько секунд и решив, что это какая-то неизвестная ему до этого игра, игра новая и конечно интересная, сделал несколько шагов к Кравцову. Сашка уже собрался, было занести палку над головой для того, чтоб ударить волка, как вдруг увидел острым глазом охотника, как шевельнулась макушка небольшого молодого деревца, и через секунду на опушку вышел Демьяныч.

   - Ах, так вот кто кабанчиков спугнул! Привет, Сашок! А я то думал, может браконьеры завелись, - многозначительно сказал он.

   - Здоров, Демьяныч! А как ты здесь оказался? - сказал удивленный Сашка и прошептал себе под нос, чтоб Демьянычу не было слышно, - тебя только здесь не хватало, старый хрыч!

   - А я, Саш, за короедом для рыбалки иду, значится, а ты? - спросил Демьяныч, глядя на Сашкин карабин.

   - Я с волком Славкиным гуляю, решил рябчиком вот его побаловать, - соврал сориентировавшийся Сашка, вот и ружьишко прихватил. А насчет браконьеров, старик, это ты зря, откуда им здесь взяться?

   - Да, конечно, Саш, откуда?! - сказал Демьяныч, хитровато щуря лукавые глаза.

   - Саш, угостил бы старика сигаретой, а?

   - Так я же, дед, не курю, сам знаешь. Хороший зверь табак за версту чует, вот и не курю.

   - Ясно. Ну, пойду я, Саш. А ты давай, это, балуй волчишку рябчиком, значится, - и, отойдя немного, тихо сказал, - с карабином-то на рябчика, ну и ну!

   - Ну, бывай, Демьяныч, - сказал зло Сашка ему вслед.

   - Послушай, звереныш, а ведь ты меня выручил, - сказал Сашка, обращаясь к Белому, когда Демьяныч был на расстоянии, откуда уже слышать не мог, - представляю себе картиночку, я свежую кабаниху, а тут этот старый хрен, со своим любопытным носом. И он рассмеявшись, дружелюбно произнес, - ну что ж, считай что я твой должник, зверёныш!

 

   - 10 -

 

   Уссурийская тайга это край парадоксов, здесь можно увидеть животных и растения характерные как для умеренных широт, так и для субтропиков, а так же исконно северные виды. Только здесь можно увидеть как могучие стволы сосен, сибирских кедров, маньчжурских дубов и пихт, обвивают как в тропиках лианы дикого винограда. Как росомаха караулит у водоёма мягкотелую черепаху, а енотовидная собака скрываясь в тростнике, охотится на утку-мандаринку. Как медведь, прячась за куст лимонника, внимательно всматривается в прозрачную воду, в ожидании неосторожного лосося. Только здесь можно увидеть, как дальневосточный леопард точит когти о ствол желтой берёзы, в надежде затем поохотится на амурского горала, а райская мухоловка, второпях улетая от ястреба-перепелятника, пытается укрыться в чёрнопихтарнике. Это одно из немногих мест в мире, где зимой на снегу можно увидеть тигриный след. Это край сопок и холмов, быстрых прохладных рек и хорошо прогреваемых на летнем солнце озёр, величественных деревьев и полян покрытых папоротником, под листьями которого прячется другое растение - корень жизни женьшень. Это одно из самых красивых мест на нашей планете, ещё довольно слабо освоенных человеком. Это край дикой нетронутой природы, великолепной в своём первозданном - девственном виде, это прекрасный и великий край, но край суровый и неприветливый. Здешняя природа оберегает себя от чужаков тысячами способов и любое живое существо, попавшее сюда и не понявшее его сути, обречено на гибель. Этот богатейший край защищает себя, прежде всего от своего злейшего врага - человека, непроходимыми зарослями и высокими сопками, трескучими морозами и глубоким снегом зимой, и комариным туманом над болотами летом при тридцатиградусной жаре и очень высокой влажности. И довольно долго человек боялся тайги, боялся её обитателей, боялся её колоссальных размеров. Долгое время это место считалось очень опасным, и по многим преданиям человека, посягнувшего на её суверенность, ждала неминуемая гибель. Но время шло, и стали появляться люди, люди смелые, которых не пугали ни трудности, ни рассказы о тайге. Мне кажется, что именно благодаря таким людям мы простые смертные, узнаём многие новые виды животных и растений, новые полезные ископаемые, и мы преклоняем перед ними головы и восхищаемся их героизмом. Но мы не знаем, что на несколько таких людей с честными намерениями, приходилось несколько десятков авантюристов, которые шли в тайгу с корыстными целями потребителя. Они вырубали и выжигали её, убивая её обитателей, порой просто для потехи. Они искали руду, пушнину, золото, женьшень. Они искали и находили, не задумываясь над тем, что после их поисков оставались огромные пространства, выгоревшие от пожаров, разрушенные взрывами горы, в поисках полезных ископаемых и многочисленные трупы животных, убитых просто из любопытства или спортивного интереса, просто проверяя свою меткость. Под этими выстрелами гибли тысячи животных, убитых ради утехи человека. Благодаря деятельности человека на земле появились тигры и львы- людоеды, медведи-шатуны, стада копытных пораженные болезнями, которые были обречены им же на истребление. Не только в тайге, но и на всей планете животные изгнаны нами из своих исконных мест обитания и, подвергаясь постоянному гонению, их число катастрофически сокращается, из-за прихоти человека исчезают целые популяции, а то и виды. Ярким примером тому могут служить такие животные, как - нелетающий голубь дронт, американский странствующий голубь, кубинский ара, тур, Стеллерова корова и многие-многие другие, бесследно исчезнувшие по нашей вине с лица земли. Одни из нас составляют Красные книги, внося туда редкие и исчезающие виды животных и растений, а другие в то же самое время безнаказанно спускают в водоемы отходы промышленных предприятий. Одни организуют заказники, заповедники, национальные парки, а другие в них охотятся, причем за очень редким исключением, не из-за голода, а так ради забавы. Одни из нас выращивают на фермах, иногда даже на домашних, редкие виды животных, например земноводных, для того чтобы, выпустив их, хоть как-то восстановить их численность в природе, а другие собирают их же в качестве наживки на рыбалку или для того, чтобы кормить ими домашнюю птицу. Одни из нас выступают за защиту несчастных существ, а другие их безнаказанно истребляют, наслаждаясь зрелищем вроде того, как его охотничьи собаки разрывают раненого олененка. Есть и такие, которые делят животных на полезных, бесполезных, и вредных. Причем с пеной у рта они доказывают нежелательность и нецелесообразность существования последних двух на земле.

   ...Царь зверей, Человек! - какое ты имеешь моральное право решать, жить или не жить тому или иному виду животных? Одумайся, Человек, или твои потомки будут жестоко наказаны природой, она лишит их возможности слышать птичье пение, собирать в лесу грибы и ягоды, купаться в чистых естественных водоемах, населенных настоящей живой рыбой, поселив твоих потомков, Человек, в каменной пустыне городов...

 

   * * *

 

   ...Прошел ещё месяц. За это время Белый заметно вырос и возмужал. Он по-прежнему он жил у человека, но его походы в тайгу стали чаще и на более длительный срок. Можно было бы даже сказать, что Белый жил в тайге, а в дом человека приходил в гости, хотя и довольно часто, к всеобщей радости всех его обитателей, особенно Соболя, который к этому времени стал веселым и смышленым подростком. Славка и Димка работали в охотпромхозе, помогая леснику столбить кордон, огораживать муравейники, вести учет и конечно выявлять случаи браконьерства, и с грустью ждали осени - их должны были призвать в Армию. Белый уже несколько раз по нескольку дней ночевал в тайге. Однажды после того как поймал, подкараулив большого взрослого зайца, в другой когда нашёл ещё теплую косулю, с огромным пулевым ранением в боку, и из-за которого чуть позже передрался с молодой росомахой, сначала задав ей трёпку, а затем к её радости и удивлению, уступив остатки своей трапезы, просто бросив их и отойдя на почтительное расстояние. Он не голодал, но растущий организм требовал полноценной пищи, и это было одно из обстоятельств, заставлявшее его время от времени посещать человека. Для своего возраста он был прекрасно тренирован, и более чем достаточно опытен и удачлив на охоте, но его некому было научить выбирать более серьёзные и крупные объекты охоты. Он неоднократно встречал их в лесу, и удивляясь, почему это так испуганно от него убегает взрослый изюбрь, или уступает дорогу секач, которые ещё прошлой осенью на него, что называется, плевать хотели. Он знал до мелочей всё, на территории несколько десятков квадратных километров и инстинктивно метил её границы. Он знал каждого обитателя этой территории, кого визуально, а кого по запаху. И каждое новое животное, которое появилось во владениях волчонка, или просто проходящее мимо, вызывало его живой интерес. Кабанье семейство, сохатый, кабарга, или даже новенький бурундук, всё было тщательно обследовано им после их посещения. В эти моменты Белый забывал всё на свете и был целиком поглощен изучением новых для себя запахов и событий. Идя по следу семейства лосей или одинокого взрослого изюбря, Белый с чисто познавательной целью, без каких бы то ни было гастрономических побуждений, подкрадывался к ним настолько насколько мог близко. Он был очень доволен, когда заметившие его копытные в панике, круша молодой сосняк, испуганно срывались с места. А затем, разобравшись в том, что причиной их испуга был всего-навсего не представляющий серьёзной опасности одинокий волчонок - переярок, оправившись от испуга, просто уходили от греха подальше в другое место. А Белый опять шёл по следу, и всё повторялось вновь. Это была игра, правда игра потенциального хищника и жертвы, но всё же игра.

   В один их таких дней он, отдохнув на своем любимом месте возле кочки с багульником, пошел проверять свою территорию с целью познания мира. Он не торопясь, пошел по ее границе, обозначенной им самим и остановился, как всегда на время возле малюсенькой канавки, где он охотился на лягушек. Сделав несколько досадных промахов и довольствовавшись только питьем воды Белый пошел дальше. Как вдруг около пня, который он каждый раз метил, его нос уловил запах, от которого шерсть на загривке встала дыбом. От этого запаха, ударившего в нос, словно электрическим разрядом, Белый, не зная, что делать, начал испуганно озираться по сторонам, дрожа от возбуждения. Его собственная метка была помечена, новым неизвестным запахом, запахом пробуждающим самые противоречивые чувства - страх, любопытство, ненависть и радость - запахом волка...

 

   * * *

 

   В Москве стоял жаркий день. Старший лейтенант Потапенко то и дело снимал фуражку и протирал вспотевший лоб. И больше всего на свете ему сейчас хотелось за город, окунуться в приятно освежающую воду какой-нибудь речки, а затем остудившись, растянуться на берегу под ласковыми лучами солнца и забыть хоть на время наряды, стройку, казарму, форму, а главное службу, но позволить себе этого он не мог. Вот уже неделю он ломал голову, как бы выкрутиться из создавшегося положения и сдать положенный объект к назначенному сроку. В принципе ни он, командир роты военных строителей-монтажников, ни его подопечные солдаты, не были виноваты в том, что до этого почти месяц ничего не делали, не было то материала, то техники. И вот сейчас в самое неподходящее время, все обрушилось на его голову. И стоило ему добраться до дома, съесть почти не чувствуя вкуса ужин, заботливо приготовленный женой Наташей, как он наскоро приняв душ ложился на диван, брал в руки газету, но едва его голова касалась подушки как строчки разбегались, глаза слипались и наступал моментальный сон. Ему снились панели и подъемные краны, снилась дорогая, заботливая, любимая и все-все понимающая жена, которая ни на что не жаловалась, но которую ему было, безмерно жаль. Жалко за то, что она из-за него вынуждена в такую погоду сидеть дома. Снились солдаты, которые скоро отслужат и уже собираются домой, но которых нужно было задержать еще, по крайней мере недели на две-три, а может и больше, опять же по его вине, снились молодые, только что призванные в армию ребята, предстоящий курс молодого бойца и присяга. Снились мама и отец-полковник, кадровый военный в далеком Харькове. Как они там, всё некогда даже позвонить, а о том, чтоб чиркнуть пару строк, даже и речи нет. Скорее-скорее сдать дом, уволить в запас "дембелей", “присягнуть" молодых, и в отпуск, в отпуск, в отпуск, - мечтал он во сне. Он мечтал уехать от городской суеты, от сутолоки, от жаркой летней Москвы под Харьков, где у его родителей была дача и где они с Наташей, будучи в сравнительной дали от цивилизации смогут зарядиться энергией на целый год вперёд. Но когда это будет? Через месяц, через два, а может быть и через три, но что поделаешь, одно слово - служба...

 

   * * *

 

   ...Их было трое: четырехлетняя серо-рыжая волчица, а с ней два переярка - ровесники Белого. Они пришли издалека, выгнанные со старого насиженного места тигром. Они уходили из родных мест уже пять дней, оставив около логова пятерых трехмесячных волчат, разорванных тигром, и всего два дня назад, когда их было еще пятеро, они обходя жилище человека вышли на просеку и лишились своего вожака и главы семейства, и молодой волчицы-переярка из прошлого помета, которая вышла на эту злосчастную просеку первой, и через мгновение погибшей под канонадой ружейных выстрелов.

   Их пугало все в этом незнакомом крае: холмы, урманы, гигантские заросли трав и кустарников, невиданные ярко - синие цветы актинидии и белоснежные зонтики дягилей, непроходимые джунгли дельфиниума, молочая увитые прочными лианами дикого винограда и резкий запах черемухи. Их пугало яркое солнце опушек и крики пернатой мелюзги. Они привыкли к тишине черновой пихтовой тайги, с ее полумраком, скрытым от ярких лучей солнца могучими, сомкнутыми макушками пихт-великанов. Здесь не было буйных трав, а царствовали мхи и лишайники, погруженные в этот эфирный, безветренный полумрак на многие километры вокруг, а рядом большие светлые опушки на которых паслись изюбри, пятнистые олени и косули. Но вот в эту тишину ворвался рокот мотора для того, чтоб уже никогда не покидать его, оставляя просеки, тлеющие кострища и неприятный запах дыма и солярки. Сначала волки уходили все дальше вглубь тайги, а затем, устав от собственного страха перед этими грохочущими металлическими чудовищами, покинули эти места в поисках более спокойных. Они нашли такое место - с прекрасным логовом, не зная, что оно когда-то уже принадлежало другому волчьему семейству, а эти места были летними владениями огромного тигра-самца, уничтожившего предыдущих владельцев этого логова. Когда у них родились новые волчата, они еще не знали, что их ждет такая же участь.

   ...И вот они, покинув те места и потеряв по дороге вожака и еще одного члена стаи, пустились в странствие, на поиск мест, где нет никаких опасностей. В который раз, наткнувшись на знак означающий границу, за которым запрет на проход, вынуждены были ретироваться и продолжить свой путь в обход. Они не знали, что эта метка принадлежит волку, который сделал её скорее играючи, чем всерьёз. Но неписанной закон не позволил им нарушить границы и выяснить, кто же является истинным владельцем этой метки. Они оставили свои метки около метки Белого, отдав таким образом, дань уважения к границе его "владений" и пошли дальше.

 

   * * *

 

   В таёжном лесу стоял опьяняющий, одурманивающий, как бы прозрачный воздух, напоённый свежестью после короткого, но сильного дождя. Вся живая мелкота, будь то кузнечик или какая-нибудь мелкая птица, дальневосточная квакша или иглоногая сова, на время дождя попрятавшаяся кто куда мог, и прекратившая на время свои песни, сейчас вдохнули полной грудью эту головокружащую свежесть. И зазвучали вновь теноры и альты, с новой силой наполняя своими голосами напоенный дождём лес. Каждый из них самозабвенно исполняет свою партию в этом оркестре-хоре, полностью отдавая этому делу всё свое существо, и нисколько не заботясь о слушателях. И нет в этой общей какофонии звуков ни первого, ни второго голоса. Этот огромный оркестр является единственным в своём роде, в котором даже самый маленький музыкант является солистом. Это оркестр самой природы. И вот сейчас, после обильного дождя, этот оркестр начинает брать первые аккорды, настраивая свои инструменты. Чтобы потом самозабвенно отдаться игре на скрипках, заметьте, только на первых скрипках, вылезших из-под листьев, из норок, и всевозможных других мест, где они скрывались от дождя. Это кузнечики и сверчки начинают проводить ещё несмело смычками по струнам своих скрипок. Представители отряда воробьиных начинают настраивать кто флейты, кто свирель, а кто кларнет, каждый для своей сольной партии, чтоб до темноты с упоением исполнять её. Ближе к вечеру, когда дятел отыграет своё соло на ударных, а квакша, настроив свой синтезатор, передаст эстафету исполняющим соло на трубах различной тональности совам. И когда отыграют на саксофоне волки, и медведь отдаст свой последний басовый аккорд перед сном, иногда может прозвучать ещё одна партия, исполняемая обычно в два голоса. Первый из этих голосов может исполняться на любом звонком инструменте, будь то блеяние, визг или писк, обычно это последняя партия в жизни музыканта, но хоть это и так трагично, эта партия не производит ни на кого из многочисленных участников оркестра и слушателей впечатления. Но от озвучения второго голоса в этой партии, все другие издаваемые теплокровными звуки затихают, отдавая ей знак уважения. Эта партия исполняется на басовой клавиатуре органа, она длиться всего лишь несколько мгновений. Но в момент ее исполнения, кабаны тревожно вскакивают со своих лежек, а енотовидная собака на секунду приостанавливается, приподняв лапу и навострив уши. Волки на мгновение прекращают выяснение отношений и грызню между собой, а спящие дневные птицы вспархивают с ночлега, и с испуга улетают в неизвестную темноту, чтобы биться об ветки и стволы деревьев, с трудом садясь на новый ночлег. Бурундуки при звучании этой партии с дрожью прижимаются друг к другу в дупле, и даже медведь во сне ворча оскаливается. Эта короткая партия принадлежит тигру, достигшему удачи на охоте, эта последняя сольная партия голосов природы, но и она не является ведущей, хоть и производит такое сильное впечатление.

   Но есть еще одна партия, при которой все живое, бросая все дела, и забывая все на свете, пытается спрятаться. Эта партия может звучать в любом месте. Будь то горы, пески, джунгли или тундра, и в любое время суток и года. Она коротка как молния, и не считается ни с чем. Она не считается ни с турухтаньим и глухариным током. Она не боится волчьих свадеб и оленьих турниров. Ее не смущает ни медвежья берлога, ни рождение тигрят. Она не страшиться всесокрушающего движения стада слонов или буйволов в африканской саване и шумной миграции бизоньих стад в североамериканской прерии. Она может быть исполнена на птичьем перелете, и в момент миграции северных оленей, она мгновенна, но у нее не обязательно моно исполнение. Она может быть исполнена два, три, десять, сорок, сто и более раз. И вряд ли уже сейчас на нашей планете найдется, за редчайшим исключением место, где животные не знают этой партии. В жаре песков и холоде льдов, во влаге экватора и разряженном воздухе высокогорий, в потухших кратерах вулканов и на мгновение, заглушая рокот великих водопадов, эта партия звучит везде одинаково, это ни тенор, ни сопрано, ни бас, это оружейный выстрел. Звук ставший так хорошо знакомым на нашей планете. Последствия этой партии хорошо известны всем живым существам нашей планеты. Она не нуждается ни в рекламе, ни в осуждении, ни в восхвалении, но однажды исполненная в общем, оркестровом хоре природы когда-то давно, до сих пор все чаще и чаще ее исполнение можно услышать то в африканском буше, то в южно-американской сельве, то в азиатской тундре, то в европейских лесах, то в североамериканских прериях, то в австралийской пустыне. Частота исполнения этой партии, увеличивается в геометрической прогрессии и лишь в некоторых местах на земле, в заказниках и национальных парках частота этого исполнения немного поубавилась. А вот и пример: 100км от Сиднея, оркестр природы, прыжок кенгуру, и вдруг исполнение известной нам партии, тишина, падение мертвого тела несчастного кенгуру... и человеческий смех.

 

   * * *

 

   ... Дождь прошел и из-за, вывернутого ураганом с корнем могучего дуба, недовольно ступая мягкой поступью на мокрую землю и пофыркивая, вышел зверь терракотово-огненно-рыжего цвета с черными тонкими неровными поперечными полосами и безмолвно оскалился, на секунду подняв голову вверх от стрекотни в его честь кедровки. Все восемь лет своей жизни он слышал то тут, то там это выводившее его из себя стрекотание, он ненавидел его, но эту свою беспомощную ненависть он забывал мгновенно. У него было еще три ненависти, а без них он был счастливейшим существом на земле. У него был лес - его лес. Его урман, его охотничьи угодья, его река, все это принадлежало ему. И даже живущая на границах его владений его тигрица, мать двух его тигрят, следы которых он видел прошлой зимой. Ну а три его ненависти, иногда мешавшие спокойно жить, ну не то чтоб мешавшие совсем, но сильно раздражавшие его, особенно в момент плохого расположения духа или промаха на охоте.

   Первая ненависть смешанная со страхом, даже в большей степени страх - человек, он ненавидел и боялся этого существа, увиденного им всего лишь несколько раз, вот предыстория рождения этой ненависти: однажды, будучи еще молодым, но уже самостоятельным, идя по первому нестойкому снегу, он наткнулся на два следа, след собаки и след охотника. Полдня он выслеживал их, точнее собаку, и вот когда ее теплая кровь уже ласкала его горло, он услышал короткий раскат грома, и до сих пор при встрече с человеком по его телу проходит мускульная дрожь, и как электрическим разрядом отдаётся в правом плече. Он помнит, как дня три он отлёживался в ложбине после этого, и если бы потом ослабленный голодом и ранением не наткнулся случайно на умирающую от старости кабаргу, то вообще вряд ли выжил. Помнил он и последний предсмертный крик человека, и хруст его костей. Нет, он не хотел убивать его, а бросился на него, скорее из-за страха, чем из-за ненависти, из-за неожиданной встречи на узкой тропе. Помнил он как удивила его тогда та легкость, с которой ему отдался человек и свой смертельный испуг и бегство сразу же после этих событий. Он помнил, как через некоторое время после этого в лес пришёл страшный шум, и над тайгой залетали огромные грохочущие стрекозы, отовсюду был слышен лай собак, запахло дымом. Он помнил, как загнанный собственным страхом на огромный утес, видел как, озираясь и скалясь, огромными прыжками на противоположный берег реки относительно утеса выскочил его сосед - огромный тигр. Как захлопали, загромыхали короткими молниями выстрелы, как в последней предсмертной агонии вытянулось ему подобное существо, как через некоторое время в нему спустились много людей, как они кричали и шумели, хлопали друг друга по плечам, жали руки, помнил, что изо рта у них шел дым, что они визгливо и противно голосили, как он окаменев от ужаса не мог сдвинуться с места, как они ушли, неся свою добычу, и как сразу все стихло. Он помнил как со страхом потом убегал оттуда, как странствовал год, пока не нашел эту елово-пихтовую тайгу...

   ...Вторая его ненависть, ненависть, смешанная с неприязнью, была - медведь. Он не боялся медведя, но знал на собственной шкуре за восемь лет своей жизни, что с этим зверем лучше не связываться. Знал также, что медведь никогда не нападет первым и никогда не будет преследовать, он также знал, что медведь тоже не боится, но остерегался его, и знал что загнанный в тупик он примет бой, он несколько раз соблазнялся медвежатами, но всякий раз отказывался от этого замысла. Он не боялся и относился с неприязнью за то, что обнаружить его по шуму, следам не составляло труда, и он знал то, что к нему даже самый аккуратный медведь, не сможет подойти к нему необнаруженным...

   ...Третья ненависть-ненависть лютая и непроходящая, ненависть к конкурентам и соперникам по охоте, необъяснимая смертельная ненависть - была волки....

   - 11-

 

   Лето подходило к концу и уже то там, то здесь на кустарниках и деревьях угадывался начинающий желтеть лист, это пока еще было не очень заметно заметно для глаза, но пройдет неделя-другая и из ярко-зеленого лес превратиться в грязно-желто-зеленый. Но уже через какой-то довольно короткий промежуток времени лес окрасится в цвет, с преобладанием желтого, а еще через некоторое время он будет золотистый, с яркими огненными пятнами осин и лишь кедровники, пихтарники, ельники и сосняки не пожелтеют. Многие люди думают, что деревья хвойных пород, как в поговорке, зимой и летом одним цветом, но это далеко не так. Каждое их этих деревьев в зависимости от возраста, состояния, времени года, соседей-деревьев, субстрата, загрязненности воздуха и еще многих-многих факторов меняет свою расцветку, и меняет ее в довольно широком диапазоне. Например, ранней весной на сумрачно-темной серо-зеленой ветке появляется почка, из которой со временем вытягивается к солнцу свежий, мягкий, с приятным запахом нежно-яркого салатного цвета молодой побег. Пройдет немного времени, иголки подрастут, окрепнут и станут жестче, жизненные процессы в них замедлятся и они немножко потемнеют. Еще через некоторый промежуток времени под воздействием внешних факторов и роста они будут то темнеть, то светлеть, и если хорошо присмотреться к одному хвойному дереву, то вполне можно найти в нем несколько оттенков.

   Белый тихо шел к жилищу человека. Он отсутствовал три дня. Он ходил в новые неизведанные для себя места, видел сильный поток большой реки, новые ложбины, холмы, множество неизвестных следов и если все это новое раньше занимало его, то в настоящий момент он обращал мало внимания на это. В последнее время он уходил в далекие странствия, в надежде найти тот запах, который так долго уже не давал ему покоя. Запах себе подобного существа, познанный однажды в детстве с молоком волчицы-матери и узнанный на лесной тропе. Давно была забыта столь любимая доселе лягушачья охота, ночные прогулки при луне и многие другие юношеские забавы. Во время своих двух-трёхдневных странствий, Белый обычно ничего не ел, плотно перекусив у человека перед этим. Он исходил уже не один десяток километров в поисках этого запаха, и возвращался домой совершенно измученным и похудевшим. Сначала он обычно коротко приветствовал Пульку и Тайгу, которые теперь едва ли доставали ему до плеча, стоически выдерживал хитрые, коварные засады и нападения осчастливленного его появлением Соболя. Затем скромно отдавал дань уважения Славкиной матери, и только Славке по-прежнему выказывал свою любовь и обожание, со всей эмоциональной искренностью, на которую способны только волки, и лишь после этого принимался за еду. Он привык и мало обращал внимания на то, что Соболь провокационно лез в его миску, норовя чуть ли не выдернуть кусок изо рта, пытаясь таким образом затеять какую-нибудь игру. После еды Белый шел обычно на свое место в прихожую, устраивался в уголке и тихо беззвучно лежал, положив свою большую голову на лапы и жмуря от электрического света лампы свои желто-карие глаза. Потом, также внезапно как и появлялся вставал, аккуратно обходил в таких случаях спящего около его бока Соболя, перемахивал через забор и вновь уходил на поиски.

   Славка видел перемены в поведении его любимца, видел как он похудел, какими натруженными стали его ноги, и часто когда Белый появлялся дома, трепля его по холке и выискивая впившихся в неё во время странствия клещей, Славка говорил, поглаживая его или похлопывая по спине,

   - Что с тобой, волкушка? Совсем кожа и кости остались совсем ты у меня большой стал, совсем взрослый! Может у тебя уже где-то другая жизнь своя? Ты приходи ко мне, Белый, не забывай меня, мы ведь с тобой друзья.

   В такие моменты Белый забывал все на свете, ему казалось, что он никогда не уйдет отсюда, но лишь только оставлял его Славка, его снова тянуло на поиски. Да, Белый взрослел, и у него была своя жизнь, но жизнь пока еще неотделимая от жизни его вожака - человека.

 

   * * *

 

   Однажды Демьяныч пришел к Ереминым.

   - Матвеевна, - крикнул он с порога, входя в дом, - здоров, Матвеевна! Зашел вот, несмотря на всю сложность международной обстановки и на явное отсутствие у тебя той, значится вещи, какая в простонародье зовется - шамурлой.

   - Здравствуй, Демьяныч! Садись, чайку попьем.

   - Да нет, чай жеж не водка - много не выпьешь. А вот хорошо ты сказала, попьем... Ладно, с делом я, Матвеевна к тебе. Где Еремин-младший? - спросил он, и весело добавив, - с волком Славка в тайге, а Демьяныч на реке... стихи, ха-ха.

   - Да нет его, Демьяныч, с утра с Димкой к леснику пошли, что-то там с муравейником делать.

   - А волк-то его где?

   - А бес его знает, - сказала Славкина мать и добавила, - шатается все, да шатается, уж исхудал совсем бедняга. А чего шатается, сам не знает, - и потом с глубоким вздохом добавила, - жалко его, душевный...

   - Ну, ты скажешь тоже, Матвеевна - душевный! Да разве ж зверь может быть душевный!? Вот я когда выпью, то душевный, а он никогда. Зверь, он и есть зверь. Красивый - да. Умный - да. Хитрый - да! опять же родитель хороший, тоже - да. Но душевный - никогда, значится.

   - Ладно, Демьяныч, чего хотел-то?

   - Так вот, как раз насчет этого вашего душевного я и пришел-то, значится.

   Славкина мать схватилась за сердце.

   - Уж не натворил ли чего? А может...

   - Нет-нет, - перебил ее Демьяныч, - не боись. Ни он никого, ни того - ни его никто, ни этого. Славка, как появится, скажи пущай ко мне зайдёт, разговор есть.

   - Да когда же он зайдет, к ночи парень совсем без сил приходит! Ты скажи, я передам.

   - А тогда передай так, Матвеевна, на речку я ходил спинингить...

   - Спиннинговать, наверно.

   - Ну-да, спинингить, значится, таймешку взял некрупную.. Да, и видел там, кумекай Матвеевна, интереснейшую троицу.

   - Какую еще троицу, Демьяныч?

   - Да такую самую, по какой Белый ваш и сохнет.

   - Да никак волки?!

   - Они самые, Матвеевна... Да вот передай, что неместные они, а пришедшие. Идут, значится, озираются будто потеряли что, одна волчица - матерая, ох матерая..., ох какая матерая. Рыжая такая вся, как трава выгоревшая. И переярка два с ней, на вроде с возрасту Белого вашего, да только поменьше размером будут. А идут как погнанные все, и худющие, да видать злющие, кажись у них случилось что-то. Это же время не охота, я так кумекаю, значится. А волчица та, ох Матвеевна, давнишняя моя знакомая будет, прознал я её! Ещё более трёх годов назад, когда с мужем твоим покойным стаю брали, что безобразничать начала, помнишь? Я то думал, что не встретимся мы больше, а она вона....

   Славкина мать, в общем-то неверующая женщина, перекрестилась. Историю эту она знала хорошо.

   - Помнишь, Матвеевна, неделю мы с твоим покойным мужем по тайге их гоняли, ни вездеход, ни ветролёт, ничего не брало, значится...

   - Вертолёт, - поправила Славкина мать.

   - Ну да, ветролет, значится. Ох и загнали их с грехом пополам в Ведьмину балку, перед этим оставив им, тихий проход туда. И по всем правилам оклад флажками сделали, а взять потом всех не сумели! Ушла тогда волчица, одна ушла. Вожак и все остальные того..., а она ушла. Да парнишку одного молодого, Витька нашего, того что на номере стоял с лица попортила, и ушла. Мы уж ей в след стреляли, стреляли. А ушла, как умерла, никто её не видел. И ничего о ней не слыхал, значится ничего. А так бы конечно облаву сработали, уж и кровь на ней человечья, значится. Так думали уж всё, а вот три года прошло, и объявилась.

   - Уж не Лютая ли, Демьяныч, объявилась, а?

   - Она самая, Матвеевна, она самая.

   Славкина мать хорошо знала Демьяныча, знала она и то, что за долгое время в таких и подобных этому вопросах он не ошибался ни разу.

   - Скажи Славке своему, - продолжил Демьяныч, - чтоб Белого своего на цепь посадил, значится. Не то уведёт она его. А ещё скажи, коль она решит остаться здесь у нас, в хорошо знакомых местах, ох и много бед будет...

 

   * * *

 

   Вот уже около часа Лютая лежала в траве, неподалёку от жилища человека и ловила каждый порыв ветра и буквально каждый шорох, доносившийся оттуда. Слабые порывы ветерка четко говорили ей, что здесь есть утки и куры, и только осторожность сдерживала её от активных действий, и если бы не голод, то вообще бы наверно эта осторожность прогнала её в тайгу. Нет, она не боялась человека, она хорошо знала его и хорошо помнила. Она помнила, как четырёхмесячным волчонком её много лет назад поймали для зоопарка люди. Помнила она, как связали её и как изловчившись укусила она одного из них за руку обороняясь, и как её за это били палкой. Помнила, как бросили её связанную в грязный сарай. Хорошо помнила жилище человека, помнила злые захлёбывающиеся от лая пугающие оскалы собак, как трое суток ей не давали ни есть ни пить, а покой наступал только ночью. Помнила, как днём когда на улице было светло приходили люди, о чём-то говорили, показывая на неё пальцем, а она напуганная от ужаса инстинктивно оскаливалась, за что её связанную опять били. Она помнила, как на четвёртую ночь она измождённая и избитая, умирая от жажды, перегрызла верёвки. Помнила, как долго не могла встать на распухших и затекших ногах, и как потом всю ночь рыла землю и грызла дерево, срывая когти и ломая зубы, сделав под утро подкоп, ушла. Помнила свои двухмесячные голодные скитания, и то что своей стаи так и не нашла, а была принята в другую стаю и будучи недокормышем год боролась за то, чтоб с ней хоть как-то считались внутри стаи, пройдя через унижения и позор. Она помнила, как мстила потом человеку, воруя у него, за те страдания и оскорбления, которые ей пришлось пережить. Помнила она и тот оклад, когда её супруг снял с себя обязанности вожака, целиком полагаясь на её опыт, и как потом около недели уходила она от хитроумных охотников, уводя за собой стаю.

   Помнила, как заснули они в Ведьминой балке после десятикилометрового крюка, думая, что ушли от преследования. И как загикал потом, затрещал, зашумел лес вдалеке. Помнила, как стала метаться разбуженная стая, подставляя бока и головы под стволы, и то как она долго и безрезультатно пыталась увлечь её за собой. Помнила, как переборов страх прыгала через оклад, пытаясь увести их от смерти, но всякий раз при виде колеблющихся на ветру флажков стая поворачивала назад. Помнила, как в бессильной ярости сорвала зубами один из флажков, и как шарахнулись от неё члены её стаи. Как, не помня себя от страха и беспомощности - одна побежала в тайгу, но повернула назад, будучи обнаруженной. Хорошо помнила, как спасая себя от выстрела, потом бросилась на одинокого стрелка, как повалила его на снег, потрепав за тулуп, за руки и ноги, и потом как бы прозрев, со всем остервенением и мощью вцепилась ему в лицо. Помнила, как убежала потом, провожаемая выстрелами и криками в тайгу. Нет, она не боялась человека, она пережила свой страх, но не было для неё на земле более ненавистного существа...

   ... И вот сейчас она уже около часа лежала в надежде на то, что какая-нибудь глупая птица подойдёт на расстояние примерно сорок-пятьдесят метров, то есть расстояние, которое она сможет покрыть в несколько секунд, чтобы потом, почувствовав сладковатый вкус крови довериться ногам. Двое её волчат-переярков измученные голодом и скитаниями, томились в нетерпении, лежа в двухстах шагах от неё, но они скорей бы умерли от голода, чем покинули то место, где их оставила мать. Ей был хорошо виден птичий двор маленькой фермы, находившийся на окраине посёлка, заведённый здесь одним энтузиастом птицеводом-самоучкой. Сначала эту его инициативу никто не поддержал, но через год, когда всё чаще можно было очень дешево купить то куриные, то утиные яйца, а то и саму курицу или утку к столу, у этой импровизированной фермы стало появляться всё больше и больше сторонников в посёлке. И даже лесники и охотегеря видели в этом большой прок, так как многие охотники перестали бить дикую боровую птицу к столу за ненадобностью. И лишь, такие как Сашка Кравцов, не прекращали охоту. И вот сейчас главный зоотехник, ветврач, директор и орнитолог в одном лице, проводил эксперимент, очень довольный собой, привезя из далёкого Хабаровска, двадцать пять молодых бройлеров, и столько же гусей элитных кровей.

   Со своего наблюдательного пункта Лютая видела, как жирные глупые гуси, гогоча самозабвенно купались в мутном искусственном прудике. Она так же отчётливо видела сидящего рядом с ними на скамейке покуривавшего человека с довольным лицом, который восхищенно любовался своими питомцами. Она тихо лежала, ожидая пока человек уйдет, или хотя бы отойдет. Она могла бы сделать все это и при нем, ее вообще не смущало его присутствие, но она знала, что за этим неизбежно последует собачий лай, ружейные выстрелы и гул моторов. И только это одно останавливало и сдерживало ее. Лежа сейчас в своем укрытии она твердо знала, что не уйдет отсюда без добычи.

 

   * * *

 

   Стоял один из последних жарких дней, когда даже такая жара после дождя не была в тягость. Все живое пыталось насладиться последними лучами солнца, которое уже вскоре собиралось отдавать своё тепло другому полушарию, обрекая здешние места на грустно плачущую осень, а затем и на суровую зиму. Вся звериная детвора, наивно радуясь солнцу и ни ведавшая еще, ни холодных промозглых осенних ветров, ни лютых белых морозов, лукаво посматривала на своих серьезных мам в надежде сотворить какую-нибудь шалость и поиграть, а самое главное не быть за это наказанным. Вот молодой рысенок, забежавший вперед матери и спрятавшись за пнем, весь напрягся, приподняв переднюю лапу, словно сеттер в стойке, и навострив кисточки ушей, сделал засаду. Его мать опытная, взрослая рысь уже давно заметила его, а точнее и не теряла из виду, шла в его направлении притворяясь, что не знает о подвохе своего веселенького отпрыска, нарочно поглядывая как бы мимо него. Рысенок весь сгруппировался, мускулы сжались как пружины, готовые развернуться в любую секунду. Его коротенький хвостик, дрожа от напряжения, вытянут параллельно земле, вот уже свойственное кошачьим покачивание тазом перед броском, кажется, еще секунда и взовьется, распрямиться эта пружина. Но тут прямо на самую кисточку уха рысенка опускается махаон. Удивленный рысенок, забывая о своей засаде, машет лапой, стараясь придавить бабочку, ему это никак не удается, и он подпрыгивая на задних лапах и делая по несколько взмахов передними лапами в секунду, налетает на мать, за что получает короткую, но увесистую затрещину, и понуро и обижено волоча ноги плетется за рысихой, а махаон величаво и независимо улетает прочь, поблескивая изумрудом.

   В один из таких жарких выходных дней, четко осознавая, что это один из последних, погожих дней сего года Славка с Димой сделали вылазку на природу, их диалог как всегда состоял из спора относительно экологического состояния их родного края, места уникального по своим природным, как говорят чиновники - ресурсам.

   Читатель, я не буду знакомить тебя с подробностями этого диалога, но поверь мне на слово, что эти два молодых человека знали и понимали природу намного лучше тех, кто часто вершит ее судьбы. В диалоге этих двух людей то и дело слышались такие названия, как амурский тигр, мягкотелая черепаха, соболь, амурский горал, японский журавль, жук-дровосек, утка-мандаринка, махаон Маака, харза и многие другие и, конечно же, волк вообще и Белый в частности. В этом споре, споре двух друзей то и дело угадывались грустные нотки. Это и скорый призыв в армию, и неизвестность, и тоска вынужденного расставания с родным краем, и судьба Белого, и в конце концов, наверное то, что эти два молодых человека отчетливо осознавали то, что этот спор является одним из последних их юношеских споров, они становились взрослыми.

 

   * * *

 

   По улице шла очаровательная девушка и все проходящие мимо мужчины любовались ею. Ей было восемнадцать, она прошлой весной окончила десятилетку и поступила в МГУ, не то чтобы она об этом мечтала, но по настоянию матери, считавшей высшее образование чем-то вроде правил хорошего тона - поступила. Она уже влилась в веселую семью студентов и была одной из самых любимых и популярных девушек на курсе. На вечерах каждый парень считал за счастье потанцевать с ней, а многие старшекурсники старались даже приударить, но она отклоняла все ухаживания, и все пришли к выводу, что это бесполезная затея, потому что у такой девушки просто не может не быть парня. На самом деле у неё не было никого, а все которые предлагали ей свои ухаживания казались ей не настоящими, а фальшивыми. Она представляла своего избранника совсем другим, честным, открытым, неподкупным и без тех выставлений, которые к сожалению очень свойственны теперешней молодежи. Правда она встречалась с одним парнем, но относилась к нему больше как к другу. Это был ее старый знакомый и жил в одном с ней районе, ему было двадцать три года, и отслужив в армии, он увидев в какую прелестную девушку, превратилась недавняя школьница, влюбился в неё. Её мать была этому рада, так как их семьи были очень дружны, а отцы работали в одном институте, и всячески потакала этим встречам. Она же сама шла с ним в кино, кафе или в гости к его друзьям больше для того, чтобы не огорчать мать, или от нечего делать, чем от желания встречаться с ним. Звали её Нина, его Женя. Он после армии поступил в мединститут и решил стать, как его отец медиком. На радостях отец отдал ему свои "Жигули" и всячески поддерживал его материально, и как только можно, всеми правдами и неправдами сам и с помощью Нининого отца, своего лучшего друга, старался загладить все институтские конфликты и "обрезать хвосты" сына. Женя не отличался большими способностями, учился с грехом пополам, но был уже на третьем курсе дневного отделения. Круг его интересов замыкался на модной одежде, видеокассетах и новых записях, которые можно выгодно продать, импортных сигаретах, вечеринках в ресторанах и дома у друзей-фарцовщиков, беззаботная и богатая жизнь которых - была для него идеалом. Впрочем, от последнего, после разговоров с Ниной он старался воздерживаться, она этого не одобряла. Она была для него не тем, чем были те пустые девчонки из баров, которые рады каждой фирменной побрякушке, и которые о человеке судят только по тому, как он одет. Нина была для него чем-то другим, и общаясь с ней он терялся. Правда сначала он пытался говорить с ней так же, как с теми из баров, но это было быстро пресечено Ниной, и не зная другого способа общения, он удивляясь воспитанию, интеллекту и уму Нины часто, что называется, садился в лужу. Он был взрослым мужчиной, и видя в Нине серьёзную, умную и красивую девушку мечтал, что она когда-нибудь будет его женой. Он несколько раз намекал ей об этом, а она смеясь и отшучиваясь, говорила:

   - Ах, Женечка, ну я же ещё маленькая.

   На самом деле она все прекрасно понимала и серьёзно думала об этом, и решила, что этому не бывать никогда, и только чтобы не огорчать свою мать, да и чтоб не клеились другие, встречалась с Женей. Хотя Нину поначалу и мучили угрызения совести по этому поводу, что она его обманывала, но серьезно подумав она решила, что без неё Евгений совсем бы пропал и опустился, и уже наверняка бы никогда не закончил института, а так она как могла, сдерживала его. Близких подруг у неё не было, а её знакомые обычно завидовали её красоте и модной одежде, так как мать души не чаяла в единственной дочери и одевала "с иголочки". И Нина решила, что раз нет настоящих подруг, с которыми можно поделиться всем, то и других ей не надо, и ни с кем из своих ровесниц не поддерживала близких отношений. Не нравились ей и разговоры институтских девочек о том, как бы выгодней выйти замуж. Училась она хорошо, лекций не пропускала, а отцу сказала прямо, что чтобы не случилось, чтоб ноги его не было в университете, и то, что разберётся во всём сама. Она очень любила своих родителей, но с матерью у неё не было взаимопонимания, а вот отец для неё был настоящим другом. С ним она могла говорить на любые темы и делиться почти всеми своими секретами. Она не всегда одобряла отношения отца со своими подчиненными, ей не нравилось, что он предпочитал брать к себе людей по протекции, пусть бездарных, но со связями и тем самым, мешая продвижению действительно талантливых людей. И когда она ему однажды сказала об этом, он, опустив глаза, как нашкодивший пацан ответил:

   - Да, Нинок, ты права, я над этим обязательно подумаю, - и она была счастлива от такого ответа отца, ведь он и мать были самыми дорогими людьми для неё на свете, пока единственными. Отец же горячо любил Нину, ему очень нравилось, что из неё вырастает умный, честный, открытый и порядочный человек. Он сначала втайне не одобрял её встречи с Женей, пусть даже он был сыном его лучшего друга, он, хорошо разбираясь в людях, видел всю бездарную пустоту и никчёмность этого человека. Однажды он, решившись, всё же поговорил на эту тему с дочерью, и она рассказала ему все, что она думает по этому поводу, и был очень рад тому, что Нина полностью разделяет его мнение, сказал:

   - Ты у меня умничка, Нинок, а я то старый дурак думал, что это как говорят - "любовь слепа"!

   - Я не люблю его, папа.

   - А кто же тот, кого ты хотела бы видеть на месте Женьки?

   - А этого я ещё не знаю сама...

   Это была их тайна, в которую они не посвящали даже мать...

 

   * * *

 

   ...Стояла одна из последних ясных, тёплых, звёздных, благоухающих перезревшим травостоем и спелыми лесными плодами осенних ночей, луна лила белое серебро, вычерчивая замысловатые тени и придавая даже самому банальному пню какую-то торжественную таинственность. В звенящей, ночной тишине, посеребренной лунным светом, слышались то крик совы, то свист пролетевшей летучей мыши, то мощный всплеск в речной заводи охотящегося тайменя, то сонное похрюкивание кабаньего стада, обитатели дневного леса спали. Неожиданно, как гром, как выстрел, как взрыв, тишину пронзил вопль живого существа, предсмертный птичий крик, и опять все смолкло, и вот уже взмахивая огромными крыльями, и неся в мощных когтистых лапах свою жертву через освещенную луною поляну, совершенно бесшумно, мягким, свойственным только ему полетом пролетел рыбий филин, неся кедровку.

   Когда раздался крик, сытые волчата на мгновенье прекратили сонную возню и подняли уши внимательно посмотрели, но не в сторону крика, а на мать - нет ли опасности, но увидев спокойно лежащую и дремлющую Лютую, возобновили возню в перетягивании еще вкусно пахнущего и окропленного кровью гусиного крыла. А в пятистах метрах от этого места осталось место их трапезы, остатки, точнее перья четырех гусей, всё остальное было уже съедено. Сначала был один, долго выслеживаемый, сразу после поимки буквально разорванный и съеденный почти без остатка тройкой волков. Но та легкость, с которой он был добыт, придала уверенности Лютой, и с наступлением темноты она принесла ещё четверых, за последними двумя из которых она ходила с одним из волчат, оставив другого на месте трапезы по одной только ей известной причине. Принесённые по одному гуси тут же на месте съедались, из двух последних Лютая одного съела сама, другого отдала своим отпрыскам, ничуть впрочем, не заботясь, кому сколько достанется. Добыча была небольшой, молодые гусята, но этого вполне хватило волчьему семейству, чтобы плотно набив желудки отдыхать.

   На следующую ночь она, повторив своё нашествие, сначала принесла небольшую старую собачонку, оставленную видимо человеком, заметившим пропажу у не закрывающейся двери курятника в качестве охраны. По его предположениям от куницы, лисы или соболя, твердо зная, что все они не осмелятся совершить набега, будь рядом даже такая жалкая собачонка, привязав её к двери на старой пеньковой верёвке. Лютая обнаружила её издалека, и подкравшись к ней спящей выбрала в качестве первой добычи этого сторожа, убив её моментально, не дав проснуться, и так не выпуская изо рта движением головы, порвав веревку, принесла её своим волчатам. Волчата долго и с недоверием присматривались к такой необычной добыче, однако, видя с каким аппетитом их мать, расправляется с ней, по одному, несмело решили попробовать - аппетит приходит во время еды, урок был дан...

   На секунду прошу читателя заострить внимание на предыдущем эпизоде. Случай настолько неординарный и из ряда вон выходящий, что не только специалист-зоолог (хотя он в меньшей степени), но и человек даже имеющий слабое представление о волках может серьезно, добавлю, не без основания, усомниться в теоретической возможности существования описанных выше событиях. Но! Все мы прекрасно знаем, насколько осторожен в природе волк, и чтобы летом, при нормальном положении вещей волк вообще подошёл бы к человеческому жилью, для этого нужны какие-нибудь исключительные обстоятельства, не говоря уже о том, чтоб он там охотился. Однако посмею напомнить читателю, что Лютая по сюжету повести уже встречалась с человеком, в непосредственном контакте, будучи не детёнышем, а вполне сформировавшимся, хотя и очень молодым диким животным. Сломанные при том далёком побеге зубы, новая незнакомая обстановка, отсутствие кормильца, я имею в виду, главу волчьей стаи, и наоборот голодные отпрыски, эти и наверняка какие-нибудь ещё факторы, вполне могли спровоцировать её на подобные действия. Сопоставив высочайший интеллект волка и перечисленные выше факты, можно сделать соответствующие выводы. Но, хотелось, чтоб выводы сделали некоторые горе - звероловы, один из которых лично рассказывал мне следующие. Принесли как-то выводок из четырёх волчат, троих из них оставили, так как их с удовольствием примет зоообъединение, для зоопарков, киностудии и тому подобное, а одного из них из-за перелома лапы решили выбраковать, но как! Подержав около месяца в вольере, пока не срослась переломанная лапа, и почти приручив, его из "жалости" за ненадобностью решили выпустить в природу, предварительно хорошенько побив, чтоб он боялся человека. Нам здесь остаётся только надеется что этот зверь погиб, о том, что может из него вырасти, можно только догадываться. Ещё более идиотская история, история свидетелем которой мне довелось быть, произошла в на юге России. Один директор передвижного зоопарка после неоднократных безуспешных попыток продать четырёх взрослых волков, к осени по окончанию курортного сезона, не нашёл ничего лучше как вывезти их на границу Воронежской и Ростовской области, и там выпустить! Именно после этого случая в прессе было несколько публикаций из этого района о бесчинствах волков, и даже о нападениях на людей, но всё обошлось, благо там хорошие охотники...

   Дальнейшие же события около курятника разворачивались так: Лютая и двое её отпрысков, проникнув через открытые, никем не охраняемые двери внутрь, буквально упиваясь кровью, уничтожили почти всех его обитателей, и войдя во вкус сей кровавой оргии занимались тем, что ловили гуся или курицу, отгрызали у неё голову, бросив всё остальное. Примерно через полчаса они с плотно набитыми животами, прихватив каждый по одной птице, неторопясь направлялись к месту вчерашней ночёвки, а утром, доев остатки Лютая уводила своих волчат в направлении противоположном тому, откуда они пришли. Она знала, что возможна погоня, она знала, что это хлопки оружейных выстрелов, лай собак, крики загонщиков, но это её не смущало, знала она также и то, что это будет не раньше, чем через день, а за это время можно уйти на безопасное расстояние, забыв произошедшее.

   Порыв ветра донёс влажный запах воды, и волчата, почуяв его, с нетерпением переминаясь с ноги на ногу, пытались побежать вперед матери, чтобы утолить жажду. Однако одного красноречивого взгляда карих раскосых глаз волчицы оказалось вполне достаточно, чтобы охладить их пыл, и они сгорая от нетерпения и жажды, пошли за ней спокойным неторопливым шагом. Подойдя к реке на расстояние ста метров, Лютая остановилась, осадив волчат, на секунду задумалась, она узнала место, к которому они подходили три дня назад с другой стороны реки, и описав за эти три дня круг радиусом примерно километров в тридцать, предварительно сделав переправу через реку, сейчас вернулись на прежнее место. Лютая стояла, не обращая внимания на своих часто дышащих нетерпеливых чад. Через пару минут, решив, что все спокойно Лютая расслабилась, и издала короткий прерывистый рык. И два ее измученные жаждой переярка, влетев по грудь в реку начали пить прохладную живительную воду, а утолив жажду, устроили потасовку. Сама же Лютая, неторопясь подошла к воде, утолив жажду, легла в стороне, наблюдая за своими резвившимися чадами. Погода портилась, то и дело, резкий порыв ветра, срывая пожелтевший лист и играя им, подбрасывая и кружа его, далеко уносил от родной ветки. На востоке всё небо было затянуто, налитыми многими тоннами воды чёрными тучами, которые неотвратимо двигались, обещая затяжной холодный осенний дождь. Лютая подняла волчат и повела их по новым тропам в поисках временного пристанища, и переправившись через реку, уткнулась в свежий одиночный след волка. Они, взволнованные пошли по следу, который вывел их прямо к жилищу человека. Недоумевающая Лютая до первых капель дождя наблюдала за человеческим жилищем. Но начавшийся дождь смыл волчьи следы.

   * * *

 

   А на Далёком Севере волки, родственники Белого собрались уже в стаи, и опять как много раз подряд застрекотал над тундрой вертолёт, унося волчьи жизни. И завертелись на снегу, оставляя красные пятна, умирающие прибылые и переярки, молча скалясь на несущее горячую боль небо.

   А с полюса Госпожа Зима уже тронула упряжку своих белых ездовых лебедей. Махнёт крылом лебедь и запуржит, завьюжит, махнёт другим и прекратится журчание воды, скованное до весны, как сталью льдом. Всё быстрее и быстрее, набирая скорость, носится она с запада на восток, и с востока на запад по параллелям, всё ближе и ближе к югу, наводя свой порядок. Проскочит, пролетит над оленеводческим стойбищем белой пургой, скуёт всё вокруг морозом, и несётся дальше, замораживая ненавистное ей движение.

   * * *

 

   В один из дождливых пасмурных дней Димка Токарев, накрыв голову полиэтиленовым пакетом, прибежал к Славке. Он не снимая обуви с налипшей на неё кусками грязи, коротко и угрюмо буркнув Славкиной матери "здрасте" проскочил в Славкину комнату, оставляя за собой влажные серо-чёрные следы. Славкина мать на это только покачала головой, в другое время она бы, безусловно, отругала и Диму и другого кого бы-то ни было, но сегодня утром она достала из почтового ящика повестку Славке из военкомата. Димка растолкал Славку, который улыбаясь по-детски, еще спал и сонного спросил:

   - Тебе пришло?

   - Что пришло?

   - Это, - и протянув Славке казенную бумагу, бухнулся на постель рядом с ним.

   Помолчали. Было грустно и печально осознавать, что на долгое время придется расстаться с родными местами, с тайгой, с прекрасной беззаботной жизнью, с детством.

   - Слав, тебе хочется служить?

   - Я, что дебил?

   - Так может, пойдем в охотпромхоз, возьмём бумагу, как Кравцов?

   - Да кто тебе ее даст. Да и стыдно.

   - А, может, в снайперы возьмут?

   - Ага, возьмут. Из-под пушек гонять лягушек.

   Помолчали.

   - Слав, а Слав, а что будет с Белым?

   - Да, вот об этом я и думаю...

 

   Белый пришёл домой, перемахнул через забор, к превеликой радости подросшего и ставшего более серьёзным Соболя, несколько раз лизнул Пульку в подставленную морду, затем Тайгу и зашёл в жилище человека, в котором не был четыре дня. Он абсолютно отчаялся, и уже не надеялся найти тех, чьи следы неделю назад пересекли его тропу и потерялись на берегу речушки.

   - Слав, твой гулёна пришёл, - крикнула Славкина мать, гладя Белого и приговаривая, - совсем ты у нас большим зверем стал. Наверное, пора бы и дома пожить, а то непогода надвигается.

   Белый не любил этого человека, память о том, как она сажала его на цепь прочно засела в его голове и приходил он сюда только будучи уверенным, в присутствии Славки.

 

   - 12 -

 

   Прошло около месяца, и уже давно был скован последний, самый быстрый и живой поток, а звериные тропы теперь замерзли, превратившись в отчетливо протоптанные дорожки по которым можно было пройти всухую. Уж прошли последние армейские проводы, а матери и девушки стали чаще заглядывать в почтовый ящик, не окажется ли там незамысловатого конверта, с написанными от руки в правом верхнем углу буквами С/А, вместо марки.

   Уже давно позади был тот дорожный кошмар, когда Славку, предварительно продержав сутки в распределительном пункте для призывников во Владивостоке, посадили с двенадцатой командой в один из прицепных вагонов, к поезду номер один. И в сопровождении нескольких, туповатых сержантов и вечно пьяного майора отправили в обществе таких же несчастных призывников, на абсолютно голых лежаках плацкартного вагона в неизвестном западном направлении. Майор ходил по вагонам, матерился, часто повторяя, - "вам бы только водку пьянствовать!", или же, - "я вас научу советскую власть любить!", часто обзывая новобранцев почему-то дармоедами. А сержанты устраивали бойкий обмен обещаний хорошей службы в дальнейшем, на более менее приличную одежду, продовольствие и собранные родными в дорогу деньги. Старые вагоны с новобранцами не отапливались, не освещались, громыхали при движении так, что, казалось они вот-вот развалятся, и никому до этого не было абсолютно никакого дела.

   А через восемь дней, по прибытию в Москву машинист Сан Саныч, начальник поезда и ещё несколько человек составили акт о списании, якобы до того новых вагонов, пришедших в негодность, как было сказано в акте: - "По причине транспортировки живого личного состава новобранцев, набранных в армию на службу".

   Их привезли в Москву часов в одиннадцать вечера, ещё около часа продержав в вагоне, затем выстроили в нестройные шеренги и вывели не на привокзальную площадь, а через второстепенный вход к ожидавшим тентированым машинам, посадили в кузова и увезли в неизвестном направлении. Оставив там, на удивление трезвого майора и сопровождавших их в пути сержантов, которых они больше никогда не видели.

 

   * * *

 

   Бурый медведь относится к семейству хищных, и всё же довольно большой процент в его рационе занимает растительная пища. И если в его жизни всё идёт чередом, намеченным природой, то отъевшись за лето желудями, малиной, грибами, орехами, съедобными кореньями, яйцами на птичьем базаре, на худой конец падалью и муравьями, он накопив за лето необходимое количество жира, залегает на всю зиму в спячку, чтобы встав следующей весной всё повторить сначала. Лето для медведя период откорма, за исключением короткого брачного периода взрослых, так называемого гона, который обычно проходит с мая по июль, всё остальное время он проводит в поисках пищи. Весной на дальневосточных реках, когда вверх по течению идёт лосось, мишки целыми семьями, и по одиночке собираются у этих рек, из года в год, по одному только им известному сигналу, в самых удобных для этих целей местах. В этот промежуток времени они питаются почти одной только рыбой, и должен заметить, что среди них попадаются очень талантливые рыболовы. В то время когда рыбы мало медведи съедают пойманную рыбу целиком с головой и хвостом, но в те года, когда рыбы изобилие, некоторые особи питаются лишь её мягкими частями, например головами, а то и вовсе одной икрой. В годы рыбьего изобилия мишки иногда бросают остатки на берегу, где им тоже не суждено пропасть, в этот момент за медведями наблюдают многие пары глаз, которые не прочь полакомиться за счёт косолапых. Это росомахи и волки, лисы и врановые, орлы и орланы, конечно же всевозможные чайки, и даже некоторые мелкие куньи. В данный момент этот временный симбиоз просто необходим, природа четко среагировав на это, направляет к берегам рек тех, кто может питаться рыбой. Со своими, кажущимися нам, излишествами она справляется легко и просто, а вот с чужими... В Усть-Большерецком районе Камчатской области, местный егерь - мой большой друг, специально вывез меня на то место, где браконьеры выбросили огромное количество, как он сказал - шкеренной горбуши. Рыбу выловили, выпотрошили из неё икру, а что осталось, вывалили в огромную яму, недалеко от посёлка Рыбачьего. Меня просто шокировала эта картина, многие тысячи выпотрошенной тухлой горбуши и нерки, или как её называют на Камчатке - красницы, валялось здесь, не привлекая никого, кто бы мог её утилизировать. На мой вопрос - а нельзя ли было как-нибудь использовать эту рыбу, до того как она протухла, он только развёл руками. Хрупкая природа многих уникальных регионов не в состоянии бороться с деятельностью Homo sapiens некоторых, из которых я бы назвал не иначе как -Homo vandalis. С тем же небольшим количеством остатков после медвежьей жировки, природа справляется легко. Отмечу что остатки после медвежьей трапезы скорее редкость, чем закономерное явление. А вот на советском Дальнем востоке, вопиющий вандализм по отношению к природе явление, существующее на государственном уровне...

   ...Весной корма мало и встав после зимы, медведи, конечно если есть такая возможность, с удовольствием отъедаются рыбой. Если есть возможность, не затрачивая особых усилий, поохотится, или найдя на своём пути подранка, больную особь либо труп какого-нибудь животного, медведь не раздумывая, и с пользой для себя обязательно воспользуется этим дармовым источником белка. И будучи голодным, он практически всегда найдёт то, чем набить желудок, ягоды, грибы, муравьи, молодая осока, и ещё множество всяческих всевозможных вещей, которые сгодятся для этой цели. Но это летом. Летом сытый и здоровый медведь обойдёт человека и его жилище стороной и не приблизится в лесу даже к одинокому грибнику, и даже бросит урожайный куст малины и убежит, конечно при условии отсутствия фактора внезапного, неожиданного появления человека, особенно между медведицей и её чадами. Человек для умного и хорошо разбирающегося в табеле о рангах медведя, всегда потенциальная опасность, и если есть возможность, то здоровый живущий полноценной жизнью медведь всегда постарается по возможности уклониться от встречи. И даже проворовавшийся на овсах, пасеке или скотомогильнике и внезапно спугнутый Топтыгин, улепетывает с такой поразительной скоростью, что остаётся только удивляться. Я, например, и представить себе не мог, что медведь может развивать такую скорость.

   Другое дело медведь, поднятый со спячки, или не залегший в неё по каким-то причинам. Он, из-за недостатка корма зимой переходит на активно хищный образ жизни, становясь так называемым шатуном. Такой зверь опасен и даже очень опасен для всего живого, в том числе и для человека. Чаще всего это раненые или больные самцы, которые по каким-то причинам, порой антропогенным, не набрали достаточного количества жира и не залегли на зиму в так называемую спячку. Шатун не остановятся ни перед чем. Есть немало официально зарегистрированных случаев нападения таких медведей на человека, с чисто гастрономической целью.

   Бурого медведя по праву называют хозяином тайги, и нет ему равных по силе зверей в этих местах. Единственным теоретически возможным конкурентом является амурский тигр, конечно в тех местах, где эти два колоссальных хищника симпатричны, то есть обитают на одной территории. Да и тот, встретив летом в тайге медведя, уступит ему дорогу и даже хорошо-хорошо подумает, прежде чем решится на похищение медвежонка у какой-нибудь нерадивой медведицы. Короче летом медведю с тигром делить нечего. Другое дело зимой, когда и один и другой видят друг в друге заклятых врагов и конкурентов, и случись такая встреча зимой на узкой тропе, то битва не на жизнь, а на смерть вполне вероятна. Тигр, защищая свою зимнюю территорию и охотничьи угодья, не за что не отдаст их без боя даже более сильному собрату - тигру, не говоря уж о медведе. И всё же принято считать, что если сошлись медведь и тигр, и никто не погиб, ретировался тигр, шатуну что называется терять нечего. Охотников Русского Приморского края и северо-восточного Китая часто спрашивают: - кто сильнее тигр или медведь? Кто-то говорит что тигр, кто-то утверждает что медведь, с уверенностью можно сказать лишь одно - оба этих суперхищника заслуживают уважения. Люди, учитывая ту серьёзную опасность, которую представляет медведь-шатун, стараются его убить. И хоть во многих местах мясо медведя употребляется в пищу, труп шатуна, а уж тем более напавшего на человека по старым обычаям сжигают...

 

   * * *

 

   ... Он появился в этих местах в сумерках морозного зимнего вечера. Он брёл наугад, не разбирая дороги, периодически останавливаясь, и внюхиваясь в морозный воздух в надежде на то, что на его пути встретится что-нибудь живое. Ему было всё равно, кто это будет, и в этот момент он не задумываясь бросился бы на человека. Это был ещё некрупный молодой зверь, проводивший свою первую самостоятельную зимовку. Несколько недель назад он нашёл прекрасную берлогу и залёг туда, предварительно нагреб несколькими неловкими движеньями немного хвороста и опавших листьев, валявшихся у входа, даже и не подозревая, что эта берлога принадлежит крупному взрослому медведю, хозяину здешних мест. Тот пришёл на зимовку с небольшим опозданием и удивлённый яростно выгнал, после короткой стычки столь бесцеремонно занявшего его место нахала. Выгнанный медведь, может быть и залёг бы снова в спячку, но этому помешал случай. В поисках нового места для зимовки он бродил по уже слегка заснеженным сопкам и ложбинам. Он шёл медленно, огибая маленькие деревца и кусты, и внимательно всматриваясь в каждую кочку, каждую канавку, не найдётся ли походящего для него места. Как вдруг над его головой застрекотала сойка, и он никогда не обращавший до этого на них внимание от неожиданности посмотрел вверх, повернувшись вбок, и сделал шаг назад. Вдруг резкая боль пронзила всё тело, и он рванувшись вперёд и встав на задние лапы, глухо заревел оглашая таёжный лес рёвом отчаяния. В глазах потемнело от боли, и он обдирая кору, в слепой ярости, вонзил свои зубы в молодой кедр росший рядом. Но что же произошло? Оказывается, сделав шаг назад, он зацепил шнур, соединённый с тетивой самострела выставленного на звериной тропе, и остро заточенная тяжёлая стрела, длинной около пятидесяти сантиметров с силой, и глубоко, вонзилась ему в правую ляжку. Самострел это одно из самых жестоких и коварных изобретений человека, и по той причине что мы с тобой, читатель, ещё не научились бережно относиться к природе, ты не найдёшь здесь описаний его устройства. Измученный болью несчастный раненый медведь через какой-то промежуток времени, с трудом дотянется до стрелы, и вцепившись в нее зубами вырвет её из себя. Через несколько дней, он прихрамывая выйдет на более менее походящий отрог на западном Сихоте-Алине и найдёт подходящее углубление для берлоги, но боль от раны не даст ему покоя, и он встанет...

 

   * * *

 

   Славка уже месяц как принял присягу и вкалывал на стройках СА под руководством недавно получившего капитанские погоны командира роты военных строителей Потапенко, которого солдаты очень уважали, и любя называли - "Тап-10 - Тап-15". Служба рядовому Ерёмину давалась легко и просто, и эта суматошная жизнь отвлекала, давила ностальгию, а привычка стройбата всё делать со смехом, мешала загрустить, затосковать по родным местам. Получил письмо от друга Димки, лихорадочно открыл и, прочитав, понял, что и он испытывает такие же точно чувства. И то, что в этой огромной глупости, называемой почётной обязанностью, на самом деле нет ничего-ничего почётного. Получил он письмо из родных мест от матери и понял что она для него самый дорогой и близкий человек. Она писала о погоде, о ранней осени в этом году, передавала приветы от Кравцова, Демьяныча и многих других односельчан, и как-то неумело в несвойственной ей манере молчала о Белом.

 

   * * *

 

   ...Белому удалось поймать полёвку, он проглотил её, почти не жуя, и даже не почувствовал. Голод! Смутно и неотчётливо рисовались те дни, когда не надо было думать о еде, и его вожак-человек всё давал ему сам. Белый ничего не ел уже четвёртый день и очень ослабел, точнее у него рассеялось внимание, сосредоточенное на пустом желудке. Но о том, чтоб идти в дом человека он даже и не думал. Он несколько раз подходил к Славкиному дому, украдкой ночью, но не найдя его запаха уходил прочь. Ни Кравцов, ни Демьяныч, ни Пулька, ни Соболь, ни Тайга, ни даже Славкина мать, никто бы, не смог заманить его обратно. Он голодал, он не умел ещё добывать себе пищу в том объёме, в котором ему было необходимо, но с голоду умирать не собирался. Белый решил идти к жилищу человека, выбрав для этой цели соседний посёлок, и взять что-нибудь самому. Возможно, он бы и стал разорителем овчарен и курятников, или погиб в капкане или от ружейного выстрела, или бы был отравлен стрихнином, но в этот момент Его Величество - случай, распорядился иначе.

   Темнело. Белый неторопливо трусил в поисках безопасного подхода к человеческому жилью, не зная, что за ним по пятам уже давно идёт шатун, и выжидает подходящий момент, выискивая удобное для засады место, чтобы набросится на волка. Белый вырос среди людей, не пройдя настоящей звериной школы жизни. Если у него и были какие-то приобретённые навыки, то их пока что было ещё недостаточно для самостоятельной жизни в зимней тайге. Школы Трезора, было явно маловато, а существующие на генетическом уровне инстинктивные рефлексы не совсем подходили, так как жизнь в тайге в корне отличается от жизни в тундре. Он был чрезвычайно неосторожен, лес не являлся для него источником опасности, но его этому никто не учил. И то, что произойдёт в следующий момент, послужит для него хорошим уроком на всю дальнейшую жизнь, и возможно благодаря именно этому уроку, он, повзрослев, станет осторожней. Опыт, порой является жизнеопределяющей позицией, и не только для животных.

   Голодный Белый искал незаметного подхода к окрестностям незнакомого посёлка, как вдруг порыв ветра донёс отдалённый собачий лай. Белый остановился и прислушался, потянув носом, какое-то смутное чувство тревоги мешало сосредоточиться. Сзади хрустнула ветка. Белый вполоборота быстро оглянулся, и вдруг увидел, что на него со страшным оскалом, несется медведь. Белый спохватился, когда медведь был в двух шагах от него, и выйдя из оцепенения от удивления и неожиданности, дал стрекоча. Шатун пробежал за ним ещё метров десять, да куда там..., волк был уже на расстоянии полусотни шагов. Поняв, всю бессмысленность преследования медведь остановился. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу и слегка раскачиваясь из стороны в сторону, в бессильной ярости, от собственной неудачи. Вдалеке залаяла собака. Медведь прислушался, лай повторился, и он тронулся в ту сторону, откуда он доносился.

 

   Молодой охотник шёл на лыжах, насвистывая песенку. Настроение было прекрасным, за спиной в рюкзаке лежал большой глухарь и два рябчика. До посёлка оставалось каких-нибудь три-четыре километра, и он был уверен, что успеет до темноты. Две его преданные лайки, одна рабочая, вторая молодая, бегали вокруг и чувствуя хорошее настроение хозяина сами пребывали в прекрасном расположении духа. Он то и дело прямо на ходу отпуская лыжную палку, которая в этот момент свободно повисала на его запястье на ремешке, набирал снег и наскоро слепив из него снежок сходу бросал. Его собаки с лаем бросались за снежком, порой с головой окунаясь в сугроб. Эта игра продолжалась уже на протяжении нескольких километров, и взыгравшие собаки веселясь от души, ни на что кроме заветного снежка не обращали внимание.

   Но тут он боковым зрением увидел, как справа от него дрогнула молодая ель, осыпав на землю снег со своих ветвей. И в следующею секунду он увидел то, как на него с налитыми кровью глазами, и остервенелым, похожим на улыбку оскалом, несётся медведь. Расстояние между ними было не более сорока-пятидесяти метров, а в патронташе даже с учётом сверхбыстрой перезарядки - патроны с дробью номер три, которая для медведя, всё равно, что для нас укус слепня. Собаки бросились на зверя, защищая своего хозяина, и если бы не они, то ещё мгновенье и человек был бы обречён. Шатун завозился с собаками, и это дало возможность убежать человеку. Когда он отбежал метров на триста он увидел, как с визгом взлетела в воздух одна собака, от удара могучей лапы и тут же медведь вцепился в неё зубами и начал терзать, но мешала вторая, и он занялся ей. Домой она не вернулась...

 

   - 13 -

 

   Сашка Кравцов смотрел по телевизору "Семнадцать мгновений весны", с удовольствием наблюдая за тем, как супермен Штирлиц стукнул Холтофу по голове бутылкой, и ел пельмени с олениной, которую охотпромхоз выделил лучшим промысловикам. Пришёл отец, и войдя в сени с отбитыми о порог валенками, стал сметать с них остатки снега веником.

   - Бать, беги скорей, Демьяныча, наверное, "кондрат" сейчас схватил.

   - С чего бы?

   - Да вот, бать, здоровый такой пузырь с водярой ща тока по башке этому Штирлиц рассандалил.

   - Тебе бы только зубоскалить...

   - Бать, а бать, а давай-ка баньку сегодня, а? - произнёс Сашка, после некоторой паузы, пока его отец снимал верхнею одежду, - да, кстати, а ты чего это кино пропустил-то а?

   - Да какая уж тут к чёрту банька?..

   - ...???

   - Демьяныч на реке у порогов ставил жерлицы, ну на живца.

   - Ну и чё?

   - А ну и того, что домой, возвращался через Ведьмину балку. Около гати там уж давно замёрзло всё и ходить до дому, ближе выходит.

   - Да не тяни, батя, давай короче.

   - А короче. Ну, на тебе короче - шатун у нас появился, вот тебе и короче, Сашок.

   - Да брось ты батя!!!, - замахал руками и зло засмеялся Сашка, - нашел, кому верить? Демьянычу, да он или спьяну, или вообще брешет! Что он окромя своих щук да тайменей вообще знает! Да он и медведя-то сроду не видал, может у него спьяну, какой карась шатуном стал...

   - Послушай, Сашок...

   - Да брось ты, батя! Да он сам шатун хороший, когда лишку хватит. Ну не залег, может мишка, опоздал. Зима то только началась, а он увидал и сразу, шатун, шатун!! Последнего как три года назад Ерёмин взял, так в округе на многие километры как отрезало с шатунами. Хорошего человека под себя тогда подмял, и их медвежий бог больше шатунов не выпускает..

   - Да послушай, ты, наконец.

   - Ну?

   - Баранки гну! Встретил я Демьяныча возле лавки продуктовой....

   - Ну, да, где его ещё встретишь.

   - Да не перебивай ты, наконец! Так вот, ну говорю здорово дед, то да сё, а он как меня увидел за рукав хвать, и говорит мне, что мол, к нам идёт. Ну я ему мол чем могу, и всё такое. А он говорит что у Ведьминой балки только что мишку видел. Ну а я ему говорю, что мол мало ли в наших местах мишек. А он говорит, что мишка-то тот непростой был. Какой, говорю непростой - золотой что ли? А он отвечает, что не золотой конечно, но за волком по следу шёл, и кажись сожрать его намеривался. А волк то тот кажись, Славкин Белый будет...

   - А может...

   - Да не - а может - а нюхал след и шёл.

   -..Дела-а ...

   Помолчали.

   - Бать, проверить бы надо, а?

   - Да я и сам думаю что надо, а что если и в самом деле шатун?...

   ...А через день до поселка дошёл слух, что в соседнем, расположенном в двадцати километрах, небольшом посёлке, медведь задрал двух собак. Сомнений не оставалось - шатун.

 

   * * *

 

   Ранним-ранним снежным утром в посёлок приехало шесть вооружённых человек. Всегда когда должна была происходить какая-нибудь коллективная охота, охотники собирались именно в этом посёлке. Он был последним самым близким к перевалу посёлком, до которого доходила более - менее приличная дорога. Облава на волков, загон секача, отстрел изюбрей или пятнистых оленей для науки, или по какой-нибудь другой причине, все эти и другие общие охотничьи мероприятия начинались именно здесь. И вот сейчас, вооружённые люди были готовы к выступлению на поиски медведя- шатуна, во избежание его появления у человеческого жилья, дабы оградить себя от возможной серьёзной и вполне реальной опасности. Ещё вчера подтянулись охотники из соседних посёлков, и Сашка Кравцов дотошно объяснял всем и каждому что именно ему надлежит делать. Тем же утром они выдвинулись в тайгу отдельными группами, по четыре-пять человек. Первые три группы, с собаками взяв ориентир на Ведьмин клык, ушли чуть раньше, готовые к затяжному, непростому подъёму. Лыжники ещё трёх групп, выйдя чуть позже, взяв другой курс, и читая следы на начавшем чуть подтаивать на оттепели снегу, двинулись без собак низом, чтобы как получится дойти до определённого места, где всех будет вечером ждать "УРАЛ". И если не получится сегодня, то всё повторить завтра, лишь несколько сменив дислокацию. Дело было серьёзным и его нужно было непременно довести до конца.

 

   * * *

 

   Вечерело. Из-под огромного поваленного дерева, которое упав на небольшую канавку, проторенную протекающим здесь, летом ручьём, образовав тем самым подобие некого навеса, вышел тигр. Он постоял, какое то время, потом лениво потянувшись, прошёл несколько шагов к большому старому кедру, и приподнявшись во весь рост, сделал пару заметок когтями, прогнув по-кошачьи спину и зевнув. Он не торопясь пошёл в направлении зарослей тростника, которые расположились в низине, на берегу небольшого замёрзшего пруда, с тем, чтоб к утру завтрашнего дня сделать засаду на кабанов у утреннего водопоя. Он делал это уже несколько раз, и почти всегда добивался здесь успеха. Он пришёл сюда издалека, как только встал стабильный снег, как делал это каждый год. Там, откуда он пришёл, поредевшая растительность, и отсутствие укрытий мешали его охоте, там сложно стало делать засады, да и кабаны, олени и косули чуть отмигрировали от тех мест. Здесь же, в этом месте, куда он приходил каждой зимой, всё располагало к удачной зимней охоте. И множество поваленных деревьев, и густые заросли сухого тростника, и ухабистый неровный здешний ландшафт, и возможность в любое время напиться из родника, а главное обилие дичи. Кабаньи стада и пятнистые олени выбирали это место каждую зиму, как наиболее удобное. Водопой и обилие корма, и защищающий от холодных зимних ветров перевал, не позволял им покидать это место на продолжительное время. Один недостаток - хищники.

   Следуя заданному маршруту, тигр аккуратно обходя все неровности, ухабы, и небольшие кочки, аккуратно подошёл к большой заснеженной, лесной поляне, и остановился в раздумье, перейти её или обойти ...

 

   * * *

 

   За ночь не оставив ничего кроме черепов и нескольких клочков шкуры от так легко доставшихся ему собак, медведь притупив голод, мог какое то время отлежаться. И отдохнув затем несколько дней, в старом глухом урмане, двинулся дальше. Рана, нанесённая стрелой самострела, гноилась и сильно беспокоила, не позволяя сосредоточить внимание на поиске нового места для зимовки, не говоря уже о том чтоб залечь. Находясь в недоступном для зализывании месте она кровоточила и болела, не давая даже просто передохнуть. Активная жизнь требовала больших затрат энергии, провоцируя голод и ему вновь пришлось пойти в неопределённом направлении, в надежде что кто-то подвернётся по дороге, тем самым даст возможность утолив голод, вновь хоть немного отдохнуть. Он, бредя наугад, не разбирая дороги, подошёл к большой лесной поляне и сначала очень удивился, неожиданно увидев переходящего её тигра. В одно мгновение рассеянный до этого взгляд сосредоточился лишь на этом объекте. Но на его морде не шевельнулся ни один мускул. Слипшаяся и скомканная на ней от замёрзшей собачей крови шерсть, даже не дрогнула. Лишь непроницаемый медвежий взгляд был теперь сосредоточен и направлен только в сторону тигра. И постояв, какое-то непродолжительное время, и всё более и более возбуждаясь он двинулся ему навстречу.

   Оправившись после секундного удивления, тигр тоже стал нервно дергать из стороны в сторону хвостом, и недовольно пофыркивая пошёл на сближение, готовый если понадобится первым нанести удар, внимательно осмотрев размеры противника, у него всё же присутствовала надежда на то что, медведь испугается и ретируется. Они, медленно сближаясь, всё больше и больше подходили друг к другу, постепенно приходя в ярость.

 

   * * *

 

   По горячим следам шатуна шло две группы охотников. Сначала на этот след вышла одна группа, а затем её догнала вторая, и объединившись, продолжили преследование совместно, применив в этом опасном мероприятии все необходимые меры предосторожности. Они уже около часа преследовали его, следуя по ещё "тёплому" следу, как вдруг услышали впереди сильный шум, рычание, и звуки борьбы. Перейдя на бег, они на лыжах быстро подошли к поляне, и увидели с шумом дерущихся на ней медведя с тигром, которые только что разошлись после первой схватки, и собирались опять ринуться в бой. У тигра на бедре зияла большая рваная рана, которая правда не была опасна для жизни, а у медведя не было одного газа.

   - Стреляем только по команде, как только разойдутся ещё раз, и смотрите, не заденьте киску! - прокричал Кравцов, скидывая зубами рукавицу и снимая с предохранителя свой карабин, и увидев замешкавшегося тигра, услышавшего человеческую речь, прокричал не своим голосом: "Огонь! Киску, киску не заденьте", - и первый начал стрелять. Изрешечённый пулями медведь, встав на задние лапы с диким рёвом сделал шаг по направлению к стрелявшим, но чей то выстрел перебил ему позвоночник, но упав он продолжал ползти на передних лапах издавая страшный рёв. И слышались в этом рёве зверя не только ярость и ненависть, и злоба с досадой... он так и умер с оскалом на морде.

   После услышанных первых выстрелов, сделав два огромных прыжка, тигр исчезнув из поля зрения людей, пробежав ещё метров двести залёг...

   - Киску не задели? - спросил, чуть тяжело дыша от напряжения, Кравцов.

   - Да вроде бы нет, - ответил кто-то из охотников ...

 

   - 14 -

 

   Потапенко зашёл на "объект", коим являлась стройплощадка с будущим домом для высокого военного начальства.

   - Привет, "орлы"!

   - Здра - желам, товарищ капитан! - хором ответили "орлы".

   - Короче так, есть командировка рыть котлован от забора до ужина.

   Солдаты засмеялись над этой шуткой.

   - А если честно, парни, то мы будем строить олимпийский комплекс в Москве.

   - В самой Москве?

   - В самой Москве, так что бросаем заниматься этой чушью, завтра едем сразу после подъёма со всем шмутьём.

   - А увольнительные будут?..

   - А девочки малярихи нам помогать не будут?..

   - А что за комплекс такой?

   - А где там жить будем? - ...наперебой оживленно стали выспрашивать солдаты.

   - Отвечаю сразу всем, - сказал с улыбкой Потапенко, - девочек не обещаю, увольнительные по выходным, кто не в наряде и вел себя хорошо, а главное работал отлично. А жить будем в пятиэтажном доме со всеми удобствами.

   - Прямо таки со всеми-всеми?

   - Ну может не со всеми-всеми..., короче, орлы с воробьиными крыльями, в одна тысяча девятьсот восьмидесятом году летние олимпийские игры будут проводиться у нас, в городе - герое Москве, который как вам надеюсь известно одновременно является и столицей нашей мамы - Родины, и нам доверили принять участие в строительстве олимпийского комплекса.

   - Так это через полтора года, - сказал кто-то из солдат, - можем не успеть.

   - Ну не одни же мы его строим, - под смех всех присутствующих успокоил его Потапенко...

 

   * * *

 

   Белый впервые наевшись до отвала, предварительно отогнав двух жирных лисиц от насквозь промерзших медвежьих останков, отдыхал. А за день до этого, утром старик Демьяныч вывел его на эту поляну. Он встретив в тайге возмужавшего Белого, и видя какой он худющий сменил свое традиционное направление, уходя от реки и приговаривая:

   - Ай, молодец Белый, ай пойдём, - пошёл впереди, зовя за собой волка, вывел его, таким образом к еде. Белый плохо зная Демьяныча, шел за ним на почтительном расстоянии примерно метров в сто, сам не зная, зачем он идёт за этим человеком, а когда увидел лисий пир, проскочил мимо Демьяныча в пятнадцати метрах. И когда он начал, отрывая промороженные куски мяса проглатывать их, то подошедший почти вплотную Демьяныч не испугал Белого. Он на секунду прервал свою трапезу, пристально посмотрев на старика, а затем возобновил её, ничуть не смущаясь его присутствием.

 

   * * *

 

   Лютая уходила уже в который раз в жизни одна. Две недели назад она потеряла одного волчонка, около за день до этого так удачно взятого курятника, откуда в первую ночь, одна очень успешно, буквально сняла с насеста большую жирную спящую курицу, и где следующей ночью погиб в организованной облаве один из её отпрысков. Затем они вдвоём уходили от облавной погони, дойдя до того места, где были сладкие воспоминания о гусях, и в эту же ночь, подкрадываясь с наветренной стороны к так хорошо знакомому курятнику и почувствовав какую-то опасность, пропустила вперед своего оставшегося волчонка, который через пять шагов погиб в зубах тигра. Он сбил его мощным ударом лапы, а затем вцепился огромными зубами прямо в затылочную часть черепной коробки. Лютая отскочила в сторону, даже не пытаясь защитить своё дитя. Она и до этого всё чаще порыкивала, покусывала и становилась жестче со своими подросшими отпрысками, которые давно превратились из детей в простых членов стаи, занимающих более низкую ступень. А в сообществе животных, занимающих подчинённое положение - каждый сам за себя.

   Тигр начал терзать убитого переярка и насытившись, бросив остатки, отошел метров на семьдесят в сторону, затем найдя непокрытую снегом кочку лег на нее, тут же сразу на месте и задремав. Истощение от голода, боль от прострелянного лёгкого и усталость последних дней давали о себе знать. Лютая сначала сопровождала его, а потом убедившись в том, что опасности нет, так как он тихо дремлет, вернулась назад и продолжила начатую им трапезу...

 

   * * *

 

   Ещё трещали морозы и подолгу дули промозглые, холодные северные ветра, неся позёмку ещё не было ни одной оттепели, а тёмные лапы столетних елей укрывал старый заледенелый снег, ещё металлически холодно и сурово блестела на небе луна, какое-то странное чувство родилось у Белого в душе. Его не тянуло больше к людям, и теперь при его появлении возле Славкиного дома собаки заходились истеричным лаем, а в зажжённых окнах дальних домов мерцали силуэты людей с ружьями. Он приходил несколько раз туда, но не так как всегда, а сам не зная почему украдкой по ночам, и подолгу стоял на поляне, там где год назад впервые увидел волчьи следы, наблюдая за далёкими огоньками засыпающего посёлка. Несколько раз он встречался с Соболем, однажды идя на выстрелы, узнав человека по запаху, он вышел на поляну под восторженное восклицание обоих Кравцовых, и не вспомни Сашка своего обещания ему, висеть бы шкуре Белого в прихожей Кравцовых. Соболь же был в восторге от этой встречи, и долго терся об теперь уже по-взрослому широкий бок Белого. Тайга поприветствовала Белого довольно сухо, а Пулька залилась истеричным лаем, скаля зубы и поднимая шерсть на загривке. Кравцов подошел к Белому на расстояние девяти-десяти метров и присев на корточки сказал:

   - Ну что, одноухий, не одичал ещё? - и протянул к Белому руку. Белый переступив с ноги на ногу вильнул хвостом. Сашка встал и сделал по направлению к волку шаг, с протянутой рукой, Белый чуть опустил голову, поднял верхнюю губу, обнажив в оскале свои впечатляющие белоснежные зубы, и басистый клокочущий протяжный рык донёсся у него из груди.

   - Сашок, да прекрати ты ерундой заниматься, не то вцепится, зубища-то вона...

   - Да не-е, бать, это он больше для порядка, а так-то он меня хорошо помнит, а то не подошёл бы. А здоровенный то какой стал чёрт одноухий, а! Смотри молодой ещё же совсем, а по размеру на половину башки по более тех матёрых будет, что в наших краях живут. И чего с ним только через пару лет-то будет? И обращаясь к Белому, сказал.

   - Ладно, Белый, иди. Но больше не попадайся, уж больно шкура у тебя хороша.

   При слове "Белый", волк наклонил голову чуть вбок, приподнял уши, и переступил с ноги на ногу, однако та сухость интонации, с которой была сказана эта короткая обращенная к нему фраза, заставила его уйти. Он ещё около часа незаметно сопровождал людей, сам не зная зачем, и отстал лишь только тогда, когда вдалеке показался посёлок. Но он знал, что наверно в следующий раз, встретив этого человека, он не будет выдавать своего присутствия.

   Шли дни, и всё чаще непонятное странное чувство этими холодными морозными ночами будоражило Белого. Он часто, казалось, беспричинно вскакивал, срываясь среди ночи или с дневной лёжки, и шёл на поиски сам не зная чего, проходил новые совсем неизвестные до этого урманы, овраги и чащи, переходя плотно скованные льдом водоёмы, и часто меняя направление. Он втягивал морозный воздух, что-то ища, оставляя в каждом удобном месте свои метки и делая на земле поскрёбы, то есть с силой стоя, разрывая задними ногами снег до земли, разбрасывая его вокруг, делая это инстинктивно и машинально, чего до этого не делал никогда. Он знал, что в тайге теперь ему нужно бояться только тигра, медведя и человека, всё остальное панически боялось его самого. Рыси при встрече вскакивали на дерево, молодые рассохами и лисицы что есть мочи пускались наутёк. И даже крупные мощные кабаны-секачи, ранее не обращавшие на него даже внимания, теперь пятились назад, не поворачиваясь к нему ни боком, ни спиной и найдя опору своему тылу в виде кустарника или чего-нибудь подобного, застывали тяжело дыша в ожидании пока он уйдёт. Белый проходил довольно большие расстояния ежедневно, он сам не знал что гонит его на этот неизвестный поиск, а по ночам, когда было особенно тоскливо, он начинал упражняться в вое. Дни шли, и эти его упражнения всё чаще, всё увереннее слышались в округе, приводя в трепет всё живое.

   В одну из ясных зимних, морозных ночей, когда мороз трещал в стволах вековых кедров и пихт, а птицы замерзали на ночлеге, Белый шёл по освещённому яркой стальной луной и звёздами лесу, непонятное чувство, поднимающее его, уже которую ночь и заставляющее искать что-то, делать поскрёбы, притупило голод. Его внимание и слух были напряжены до предела, и проходя по незнакомым, укрытым снегом местам, он помня урок, преподанный ему медведем, внимательно просматривал предварительный путь. Тигра он заметил на очень большом расстоянии, и зная то, что этот зверь всегда один, и что в присутствии его других опасностей быть не может, спокойно обошёл его стороной. Он видел, как тронулся тигр, аккуратно маскируясь, считая что волк не видит его, и пошёл за ним. Белый несколько раз делал петлю, однако тигр шёл именно за ним, чётко разгадывая все маневры Белого, в конечном итоге, пропетляв с час по лесу, Белый резко ускорил шаг и оторвался от преследования. Он быстро уходил, выбрав для этой цели дорогу, проторенную лесовозом-вездеходом, зная, что на ней теряются следы. Километра через четыре он дал в сторону, а затем повернул назад, и идя в обратном направлении, видел бессмысленно плетущегося тигра, который уже давно и безвозвратно потерял его след. Он шёл медленно, и было хорошо заметно, с каким трудом ему даётся каждый шаг.

   Обходя старую гарь, Белый вышел на опушку, и запах заставил резко его остановиться. Он сделал несколько шагов вперёд, и наткнулся на запорошенный снегом кусок берцовой кости себе подобного существа. Кость раздробили сначала чьи-то зубы, а затем, наверное и клювы хорошо отчистили её от всего, что могло бы хоть отдалённо напоминать съестное. Скорее всего, этот остаток кости утащил ворон или сорока с места обедни, в перерыве между сменами обедающих, ибо в противном случае от неё ничего бы не осталось, и затащив её на макушку какого-нибудь дерева, и выклевав костный мозг и остатки мяса просто бросил её на землю, где её начисто объели мыши. Эта кость, а точнее жалкий обломок волчьей кости лежал здесь почти занесённый снегом. Однако то впечатление, которое этот обломок произвёл на Белого, было определяющим. Теперь Белый знал четко, кого он ищет.

 

   * * *

 

   Отец и сын Кравцовы всю зиму проводили в промысле. Они били пушного зверя для государства, а втихаря под шумок борового для себя. Это была самая удачливая пара охотников, прочно занимающая первое место по количеству набитого учтённого пушного зверя, оставившая далеко позади себя другие бригады промысловиков. Приторговывали они и мясцом, шкурами и рогами, но на это все закрывали глаза, хотя догадывались, но выводить на чистую воду таких авторитетных и уважаемых людей никто и не собирался. Да и не принято в этих местах кляузничать. Самые хорошие шкуры, и самые большие рога, они отдавали на выделку, Витьку-калеке, частенько расплачиваясь с ним за работу, то шкурой, то мясом, а то и вовсе спиртом. К двум собакам Кравцовых прибавилось ещё две Ерёминых, Пулька и Тайга, Соболя же пришлось отдать на обучение в другую бригаду, так как кобели Кравцовых не очень дружелюбно относились ко всем представителям собачьего рода, одного с ними пола. Славкина мать отдала их, чтоб не отучались от промысла, и по её словам - не захирели, и зная хорошо какие это собаки Кравцовы с радостью согласились. Соболь сначала тоже был взят Кравцовыми, и первое время под бдительным, постоянным надзором ходил с ними, защищенный от кобелей Кравцовых. Собак разделили на две смены, больше для безопасности Соболя, и при коротких контактах послушные кобели Кравцовых, сдерживали себя, как могли под бдительным неусыпным взором своих хозяев. Но однажды после встречи в тайге с Белым, он пришёл с запахом волка и Сашка не смог остановить и без того нервничавших до этого своих псов, и они задали вдвоём Соболю хорошую взбучку, здорово помяв его, и в конце концов во избежание более серьёзных последствий Соболя отдали в другую бригаду.

   В один из дней Кравцовы пришли к старому охотничьему срубу, построенному ещё до войны, но который был ещё вполне пригоден в качестве временной базы, где они иногда останавливались, и в котором уже провели несколько дней и в этом сезоне. Там они увидели свежие следы тигра, но не придали сначала этому значения. Они знали что, почуяв человека, тигр уйдёт, однако этой же ночью была похищена Пулька, а утром следующего дня он пытался напасть на Кравцова-старшего, вышедшего после сна из сруба. Он успел заскочить обратно и закрыть за собой дверь, на которой потом остались глубокие следы тигриных когтей. Через два дня уже и так подходивший к концу промысел был прекращён по всему округу, ввиду появления опасного тигра - вора. Он появлялся потом то тут то там, но все организованные на него позже облавы проходили безуспешно.

   - Задели-таки мы тогда киску, - с досадой в голосе произнёс Сашка.

 

   * * *

 

   - Ало, ало, Берлин? Ало-ало, ну ни черта не слышно же. Нинок, да выключи ты, наконец свою музыку! Я в Германию, по очень важному делу звоню. Юрген, Юрген, алло... ну, наконец-то, гутен так майн фрейнд....

   ...Нинин отец по телефону говорил с берлинским аквариумистом, своим старым хорошим другом и коллегой по увлечению. Аквариумистика была для него давнишним и серьёзным хобби, и после работы и семьи он всё своё оставшиеся время уделял именно аквариумистике. Когда Нина говорила своим однокурсникам о том, что у её отца в общей сложности семь тонн воды в его домашних аквариумах, разместившихся в четырёх восьмисотлитровых, и четырёх пятисотлитровых аквариумах. Оставшаяся без малого тонна была предназначена под всевозможные нерестовики, выростовики, инкубаторы и отсадники, и тому подобные домашние водоёмы, то никто не верил, что её папа врач, а не ихтиолог. И вот сейчас он звонил в Берлин в надежде приобрести какой-то новый, только что открытый супервариант окраски эндемичной цихлиды из африканского озера Танганьика, со смешным названием - трофеус Мура. О которых он, смеясь, сказал, что они стоят дороже его самого. Нина с большим уважением относилась к этому увлечению своего отца, видя всю ту серьезность, с которой он занимается своим любимым делом, и всегда восхищалась, его казалось по мальчишески горящим глазам, когда он подходил к аквариуму. А когда отец получил год назад диплом за участие в Московской городской выставке аквариумистов, они потихоньку подглядывая, смеялись с матерью над тем, как он с гордостью рассматривает его, с той гордостью, наверное, с которой не рассматривал бы ни один диплом, полученный на работе. Нину всегда очень удивляло то обстоятельство, что специально по вопросам аквариумистики, приходившие и приезжавшие даже из других, порой очень далёких, городов к её отцу молодые люди, даже после того как отец говорил: - это моя дочь, познакомьтесь, пожалуйста. Они, назвав себя, и в лучшем случае произнеся банальное - очень приятно, - вставали с восхищённым взглядом у одного из аквариумах, моментально забывая о её существовании. И это был единственный вариант, когда молодые люди её возраста не обращали на неё внимания.

 

   * * *

 

   Лютая одна кочевала по тайге, уже более месяца. Однажды она даже подошла к окраине довольно большого посёлка, где ей удалось добыть молодого беспечного кота, от которого сильно пахло человеком. Но оставаться здесь, в этом горящем множеством огней и производящим тысячи шумов, опасно пахнущем месте она не захотела, и ушла в обратном направлении. Она ушла в поисках нехитрого волчьего счастья, возможно что через непродолжительный период времени она и вернулась бы сюда назад, в поисках кобеля, но это время ещё не пришло. Однако она уже через пять-шесть дней начала оставлять на своём пути метки. Метки, которые самки-волчицы в этот холодный зимний период частенько оставляют на своём пути. И от которых у волков-самцов кружится голова, которые заставляют их собираться на ритуальные, порой очень жестокие бои волчьих свадеб.

   Однажды ночью Лютая, услышала вой. Немного странный, однако, несомненно, уверенный басовитый, призывно звучащий вой взрослого самца. Интонация голоса, и незнакомые его перепады, похожие на упражнения ещё молодых неопытных волчат, заставили её проявить некоторую осторожность. Она прекрасно помнила как однажды, в далёком детстве странствуя и ища своих, она, услышав такой же непонятный вой. Она радостно выскочила на него, и увидела человека дувшего в прозрачную стеклянную трубку, какие она видела, будучи в плену в доме человека, и от которых резко и неприятно пахло керосином и они горели, вызывая страх и отвращение. Проявляя большую осторожность, и не ответив, отзывом на этот призыв, она двинулась в том направлении, откуда он доносился, и если бы не приближающийся период течки, она ни за что не пошла бы на этот странный вой. Но сейчас осторожность была потеряна, и то странное чувство, а точнее инстинкт, инстинкт продолжения рода, заглушал чувство осторожности. А разве не именно этот, так хорошо знакомый всем обитателям земли инстинкт заставляет нас совершать несвойственные в нормальной ситуации поступки, теряя бдительность, осторожность, а порой и разум?

   Лютая осторожно вышла на просеку, мастерски маскируясь в редких безлистных кустах дикой смородины и увидела на небольшой полянке примыкающей к просеке очень крупного светлого волка, задравшего морду к ночному небу, и собиравшегося в очередной раз излить звёздам душу. И она, залюбовавшись этим пейзажем, призывно тявкнула, отвлекая не совсем удачного певца от своего занятия. Белый подскочил, как - будто его ужалила оса. Он с широко раскрытыми глазами и часто бьющимся сердцем, стоя на дрожащих и подкашивающихся от возбуждения лапах уставился на приближающееся к нему существо, от одного вида и запаха которого он был готов, как бурундук носиться и прыгать целый день по тайге, лишь бы это прекрасное существо было рядом с ним! Но что же Лютая? Из коварного и беспощадного зверя в этот момент она превратилась в ласковое, льстящееся, нежное создание, которое с игривыми глазами, прижав уши и поскуливая, ползла на брюхе к Белому.

   Ещё долго пара волков будет бегать по тайге, играя как два щенка. Ещё долго Лютая будет лукаво прятать глаза. Но с этого момента для этих двух счастливейших душ бытие земное превратится в наслаждение.

   Белый был в восторге, такая податливая, любезная и потакающая малейшим его прихотям, красивая и нежная, хотя по всему видно опытная волчица, воистину был подарок судьбы. И он твёрдо знал, что за неё готов отдать жизнь. Лютая была поражена размерами и силой своего нового партнёра, и тоже возможно впервые в жизни относилась с уважением и трепетом к этому волку.

   А на следующий день уже пара волков без особых усилий, в совместно прошедшей, без единой ошибки охоте, отсекла от стада и загнав в кустарник довольно крупную кабаниху-двухлетку, пировала. Белый был почти вдвое крупнее Лютой, и когда начал есть то был удивлён, что она стоит переминаясь с ноги на ногу в стороне. Он вопросительно посмотрел на неё, а она поскуливая и облизываясь не смела подойти к еде. Тогда ещё голодный Белый встал и отойдя в сторону лёг. А она поскуливая на животе подползла к добыче и сначала неуверенно, а потом всё смелей и смелей принялась за еду. Вскоре к ней присоединился и Белый, за всю трапезу волки ни разу даже не зарычали друг на друга. Через некоторый промежуток времени они отдыхали невдалеке. Лютая спала. Впервые за долгое-долгое время, она безмятежно спала, доверив свой сон своему новому властелину. И впервые жизнь для неё приобрела новый оттенок, оттенок счастья.

 

   - 15 -

 

   На лесной поляне ещё совсем недавно укрытой плотным белым снежным покрывалом, начали появляться первые несмелые ещё проталины и темнеющий как бы налитый водой снег, тая и становясь плотнее, быстро уменьшался в объёме. Солнце светило веселее, превращаясь из хмурого заветренного источника света в радостный источник тепла и энергии. На стоящую в самой середине поляны вековую лиственницу опустилось несколько глухарей, в надежде поклевать начавших уже набирать соки кончики веток, которые вот-вот уже должны будут начать непростой процесс интенсивного весеннего роста. Но птицам нужно было сделать это сейчас, им некогда было ждать набухания почек, у них очень скоро должен был начаться один из важнейших периодов жизни - ток. В это время глухари-петухи слетаются на определённое место, вызывая друг друга по очереди на рыцарские турниры, для выяснения кто из них более достоин быть продолжателем рода. Но не суждено было позавтракать здесь этим красавцам, ещё зимнюю утреннюю лесную тишину разорвал как выстрел треск ломающегося льда, ещё одного свидетельство приближающейся весны. Испуганные птицы тяжело, но величаво взлетели от этого внезапно нарушившего тишину предзнаменования природы. Лёд тронулся, и река вынося на него свои скованные до этого воды, безвозвратно смывала зимние вмёрзшие в ее ледовый панцирь следы.

 

   * * *

 

   Вот уже около часа Белый стоял в нетерпении переминаясь с ноги на ногу, у входа в логово, в ожидании чего-то очень значительного в своей жизни. И вот его чёткий слух уловил какой-то совсем новый, и в то же самое время казалось так хорошо знакомый звук, а точнее писк. Тихий, действительно похожий на писк голос первого родившегося волчонка. Всего два часа назад Лютая рыча на него и покусывая преградила ему дорогу в нору, которую так долго и тщательно подыскивала последнее время, и он подчинился. А неделю назад найдя это подходящее по её мнению место, приводила его в порядок, совершенно не обращая внимания на него. Час назад она скрылась там, и не подавая признаков жизни, и не отвечая на тихие его призывы, как будто пропала, и вот сейчас он услышал этот писк. И вот вместо двух, их стало семеро. Он сам, его Лютая, и ещё пять родных существ. И за всех их он теперь нёс полную ответственность.

   Около недели он будет охотиться один, принося добычу Лютой и оставляя её около входа в логово, а спать, точнее дремать не теряя бдительности он будет на снегу недалеко от него, охраняя сон и покой своей семьи. И ещё примерно около недели после этого он не увидит своих детей.

 

   * * *

 

   - Алло, Нинон, это я, бонжур.

   - Здравствуй, Женя!

   - Нинон, ну чё ты в натуре кипишуешь? Давай я за тобой заеду, поедем видик поглазеем, буржуйский боевик отвал полный. Козёл достал, приглашает.

   - Ну, Женечка, ты же знаешь, что я учусь, мне некогда, сессия скоро.

   - У всех сессия. Ну, классный видик, Нинон, Козёл у одного хипаря- дипломата на вечер взял, ну чего ты в натуре, я твоей маман уже перетер, она в курсе. Так пойдем, посмотрим, а?

   - Нет, Женечка, извини, сегодня не могу. Привет Козлу...

 

   * * *

 

   Над тайгой забрезжил рассвет, и с востока по всему горизонту из-за Сихотэ-Алиня поднимались, всё увеличивающаяся светлая полоса, постепенно гася звёзды. Начали свою мелодичную утреннюю перекличку клесты и снегири, изредка прерываемые оголтелыми, нестройными воплями кедровки или сойки, а с неба впервые в этом году донеслись крики первых, летящих с зимовки птичьих косяков. Оседлые же птицы пока ещё и не собирались вить гнёзд, и лишь клесты, выкармливающие своих птенцов зимой, были пока еще обременены родительскими заботами. Их требовательные и казалось по размеру даже превосходящие до первой линьки родителей, детки - молодые клесты, вот-вот должны были выйти из-под их опеки, перейдя к самостоятельной жизни. Дни становятся продолжительнее, а в водоёмах личинки комаров различных видов уже ждали тепла, чтоб скинуть свою куколковую, хитиновую личиночную одежду, и с ней поменяв водную среду обитания на воздушную. А медведицы в берлогах, облизывая недавно прозревших медвежат, ждут не дождутся, когда внутренний природный будильник пробудит, растревожит лесное сонное сообщество, объявив всеобщий весенний подъём.

 

   * * *

 

   ...Кабарга быстро, воспользовавшись минутным замешательством волка, вскочила в расщелину между двумя огромными валунами и затаилась. Это была первая весна, которая никак не тронула её душу, её не интересовали ни мускусные запахи самцов, ни общество себе подобных, не счастье материнства. Она старела. И вот сейчас, волк чуть не настиг её. Она знала его давно, всегда играючи уходя от него, совершая при помощи своих длинных задних ног, пятиметровые прыжки, и до этого момента не воспринимая его всерьез, но притупившиеся чувства чуть не подвели её на этот раз.

   Белый не торопясь один, вышел на промысел. Через полчаса, напал он на совершено свежий след кабарги. Он знал её хорошо, ещё с юношеских времён, он привык к её существованию, и никогда бы не тронул её, но пустые желудки детей не знали сантиментов. Он вычислил её по следу, и на последнем рывке, поскользнувшись на начинающем оттаивать трухлявом, почти сравнявшемся с землёй пне, упал и потерял её из виду. Он знал, что она где-то здесь, знал что, упустив её, должен будет ещё долго рыскать по тайге, и ещё неизвестно улыбнётся ли ему охотничья удача. Он затаился в надежде на то, что она выдаст своё присутствие неосторожным движением, полный решимости довести эту охоту до конца.

   Они сидели так несколько минут, показавшиеся обоим томительными часами, первой проявила себя кабарга, она нервно подёргивая ушами, осторожно высунула голову из-под куста между валунами, за которыми скрывалась от своего преследователя и потянула воздух носом. На её взгляд, (а обоняние - это второе зрение животных) опасности не было, и она решила, что волк в очередной раз ушёл. Они не встречались почти полгода, и почти год он не беспокоил её. До этого он пытался два раза поймать её, но ему это не удавалось по неопытности. И он, смирившись с этим, решив что она неуязвима перестал её трогать, а затем просто привык к её существованию. И она не боялась его до настоящего момента, но сейчас она поняла, что теперь перед ней не тот неопытный сытый волчонок, как раньше. И что только счастливая случайность минуту назад спасла ей жизнь. За свою жизнь ей не раз приходилось спасать себя, то бегством от рыси, то от волчьей стаи, два дня просидев на верхушке почти отвесной скалы, под которой её ждала неминуемая гибель, ещё бы немного подождав, волки бы конечно добились своего, но они ушли. Однажды, по молодости, её преследовала две харзы, и если бы не речушка, которую она преодолела, вплавь, спасаясь тем самым от своих преследователей, то не миновать бы ей гибели. По ней стреляли, за ней неоднократно шёл по следу тигр, но до сих пор благодаря силе и молодости ей удавалось спасаться от своих преследователей. Но вот со временем года притупили её чувства, и природа, может быть на посторонний взгляд жестоко, но правильно, а главное как всегда рационально, решила, что она ей больше не нужна, давая за её счет, еду волчьему семейству.

   Белый справился с ней легко, последнее, что она видела, был волчий оскал с огромными клыками и беспощадный холодный взгляд янтарно-карих глаз.

 

   * * *

 

   ...Прошла первая ночь, в которую мороз не покрыл льдом ни одного даже самого маленького водоёма, ни одной лужицы, не оставив этой ночью ни одной ледяной крупицы, ни одного замысловатого узорчатого кристаллика льда на их поверхности, не превратив в ледяной безжизненный блеск мерцание даже самой маленькой росинки. Это была первая полнолунная ночь нескованная морозом, и последняя ночь Госпожи Зимы. Уже этим же утром, уже сейчас, обсыхает на травинке только что выклюнувшийся первый комар, покинувший водную среду, чтоб никогда туда уже не вернутся. Именно он будет сегодня вечером плясать в первом весеннем хороводе с себе подобными над лужей, которая не замёрзнет до следующей осени. Именно этой ночью и в ближайшие несколько дней произойдет грандиозное событие в жизни подёнок-однодневок, три года проведших под водой в личиночной стадии. И вот сегодня миллиарды этих насекомых вышли из своих старых хитиновых оболочек, чтобы, обсохнув исполнить свой первый и последний в жизни танец. Они, переходя в форму своего последнего возраста, одновременно теряют возможность питаться, имея совершенно не приспособленный для этого ротовой аппарат. Они покинув водную среду, перелиняв и обсохнув, взмывают в воздух, исполняя там свой первый и последний полёт-танец. Они находят в нём своих, таких же обреченных на сегодняшнюю гибель, тоже только что покинувших водоём, любимых. Затем, выполнив свою последнюю обязанность, предначертанную природой, самцы погибнут в полёте, а самки чуть позже, успев отложить в воду яйца, давая тем самым жизнь новому поколению подёнок.

   ...А на далёком Севере Госпожа Зима уже повернула к полюсу упряжку своих белых ездовых лебедей к Северу. Чтобы отдохнув и затаившись до следующей осени, отдышавшись и пополнив силы вновь, затем заснежить, завьюжить и заморозить всё живое, превращая и ту осень в зиму.

   ...А на сопке, около старой упавшей сосенки, начал зацветать багульник...

   - 16 -

 

   ...Если попадутся тениура и климакофора, это будет просто замечательно, особенно тениура, ты же знаешь, насколько она редка. С рабдофисами осторожней, а бланхофи только аномальных окрасок, помнишь Володя, только аномальных. Да что я тебе об этом говорю, ты ведь и сам всё это прекрасно знаешь. Разрешение на отлов? Крючки.., мешки.., сачки.., пропуск в погранзону..., ну ладно-ладно я пошёл, не буду мешать тебе прощайся с женой, ну всё, пока...

   - А кто это - танура? - спросила жена Владимира Матаева, после того как ушёл очень рассеянный человек в очках и с бородкой, который перед этим долго тряс руку и давал напутствия ее мужу.

   - Не танура, а тениура и климакофора, это полоза дальневосточный и тонкохвостый, из рода лазающих полозов, включенные между прочим, в Красную Книгу. И чертовски классные змеи! Да и редкие тоже, вот я за ними и еду. А бланхофи - восточный щитомордник. Есть там, кстати, и ещё один вид щитомордника, интермедиус называется, а по-русски его зовут каменистым. И все они живут у нас на Дальнем Востоке. А рабдофис это род длиннозубых ужей, к которому относится одна из самых нарядных змей нашей фауны - уж тигровый, который тоже эндемик Дальневосточного региона, кстати, не поверишь! Но он ядовит.....

   - Ну, всё-всё-всё, ладно, только давай не будем устраивать из твоих проводов герпетологического консилиума.

   - Ах да, конечно, извини пожалуйста дорогая, ты же понимаешь, я мысленно уже там...

   ...Помощник машиниста Саша, дал последний предупредительный гудок, и поезд понес экспедицию герпетологов во главе с Владимиром Матаевым за герпетологическими реликтами Дальнего Востока.

 

   * * *

 

   - Товарищ капитан, увольнительную штампонёте, а?

   - Ерёмин, а Ерёмин, и когда я только научу тебя обращаться по уставу?

   - Да ладно вам, товарищ капитан, мы ж в стройбате, а два солдата из стройбата заменяют экскаватор, какой уж тут устав?

   - Эх, Славик, Славик, вот гляжу я на тебя, вроде бы хороший ты парень, но вижу, что никогда из тебя не будет путного старикана. Давай сюда свою увольнительную, до скольких?

   - До попозже...

   - Ерёмин, никак у вас, товарищ солдат, дама сердца завелась? - шуткой спросил Потапенко.

   - Заводятся тараканы, товарищ капитан, а с дамами у вас здесь глухо, - ответил шуткой Славка.

   - А что так?

   - Да дуры они здесь все в Москве какие-то...

   - Ну да, а у вас в тайге значит - умные..?

   - А наши хоть не врут.

   - Куда пойдёшь?

   - Москва! Весна! Может в кино.

   - Детектив???

   - А , да что будет.

   - Ладно, кинолюбитель, давай дуй в своё кино, но чтоб назад без опозданий.

   - Слово даю, товарищ капитан, буду как положено, ровно в двадцать один ноль-ноль.

 

   * * *

 

   На голову, как бы находящейся в оцепенении, неподвижно лежащей змеи упал кусочек высохшего листа, потому что зимовавшая над её головой квакша, пошевелилась и начала вылезать по узкому проходу наверх к теплу и солнцу. Она залезла сюда поздней-поздней осенью, чуть ли ни при первых морозах, когда кабан, взрыхляя своим носом моховую подстилку в поисках еды, где она устроилась на зимовку, буквально сбросил её в небольшую расщелину старого елового пня. Он бы съел её, да не заметил, если бы наткнулся, но ей повезло. И вот еле двигаясь, из последних сил она влезла в спасительную норку, и превратившись в маленький, сморщенный серо-коричневый, бесформенный кусочек прильнула в верхнем углу небольшого отнорка, где зимовали щитомордники. Они видели её, но никто из них даже не пошевелился, и не обратил на неё внимания, хотя при некоторых других обстоятельствах, дальневосточная квакша является для них очень-очень желанной добычей. Она вылезла, немного посидела прогреваясь на солнце. Затем окунулась в ближайшую лужу, и прогревшись на лоснце, и приняв через полчаса сочную ярко-зелёную окраску и расправившись всем телом прыгнула на молодой лист ближайшего куста, произраставшего над лужей. У неё впереди была прекрасная пора брачных игр, ночных вокальных концертов и беззаботной полной всяческих событий, сытой весенней жизни.

   На влажную приятно пахнущую прошлогоднюю листву, из того же старого пня неуверенно, как-то по чертячьи, одна за другой, вылезли три змеи. Около пяти месяцев назад они залегли сюда, найдя это место для своей зимовки, на глубине около полутора метров от поверхности, загнанные туда холодом, и впали в оцепенение. Все эти долгие и холодные зимние месяцы они ничего не ели, и даже почти не шевелились, и когда пробравшаяся в их зимовье мышь отъела у одной из зимовавших змей часть хвоста, ни кто из них даже не шелохнулся. Их окоченевшие, беспомощные тела не могли сделать движения даже для собственного спасения. Мышь пришла бы снова, да свалившаяся с дерева огромная снежная шапка, плотно прибившая вход, спасла щитомордникам жизнь. И вот сейчас они впервые вылезли после зимовки, чтобы подставить ультрафиолету свои тёмно-коричневые бока. Через некоторое время, если снова не начнутся морозы, у них помутнеют глаза. Затем, спустя ещё несколько дней они опять просветлеют. А потом старый ненужный поверхностный слой кожи на губах лопнет и полезет как из чулка, из него змея, оставляя сухой вывернутый эпидермис где-нибудь на ветке, или между камнями, и восхищая своей новой, более контрастной и яркой окраской. Пройдет совсем немного времени, и она поползёт искать себе подобных, по запаху феромона, собираясь на змеиные свадьбы, иногда по нескольку десятков, оставленному самкой. Затем после участия в брачных турнирах наиболее удачливые и сильные самцы будут спариваться с самками и лишь только после брачного сезона они начнут питаться.

 

   * * *

 

   Лютая впервые вывела волчат из логова. Они стояли на широко расставленных лапах, с удивлением осматривая этот поразительный ярко освещённый мир, жмурясь от лунного света. Привыкнув немного к свету, они с любопытством и восхищением стали разглядывать огромную светло-серую фигуру обнюхивающего и облизывающего их отца. Они были удивлены тому, что кроме их тёмного, сыроватого, мрачного, но такого родного и привычного логова, есть ещё и другой мир. В своём логове они научились, есть, и смотреть в темноту - узнавая мать, сосать молоко и играть, но этот был больше!!! И возможно интереснее. И ни что сейчас не говорило им о том, что в этом прекрасном мире бывает опасности и непогода, тоска одиночества и голод. О том, что в этой суровой и жестокой вещи, называемой жизнью, не все выживают, кто рождается на свет, так как этот удел достанется лишь счастливейшим и избранным. И то что за эту жизнь им порой придется хвататься зубами и что их отец и мать не единственные существа в этом мире. Волчата, постепенно привыкнув к яркому лунному свету, только начали уверенней держаться на ногах с интересом присматриваясь к лежащей прямо перед ними, только что принесённой тушке зайца, как чем-то внезапно встревоженные родители буквально затолкали их обратно в логово, а сами притихли. А через очень непродолжительный промежуток времени Белый встал, и тихой поступью отойдя метров на четыреста, схоронившись лёг там. И буквально через пять минут на холм хромающей походкой вышел тигр, и двинулся прямо к волчьему жилищу. Белый опять встал и делая вид что, не замечает тигра, пересёк ему дорогу в двухстах метрах от него, по открытому пространству. Ещё час Белый будет уводить его от этого места, затем, переправившись предварительно через ручей, оторвется от него, оставив тигра на его взгляд на безопасном расстоянии от логова. И лишь затем, предварительно долго поплутав по тайге, вернётся назад. На этот раз враг был, обманут. Но опасность была слишком велика и волки решили увести своих детей от этой опасности.

 

   * * *

 

   Притупленные ранением и голодом чувства мешали сосредоточиться, но уже через километр тигр понял, что потенциально возможная добыча потеряна. Всю свою жизнь, люто ненавидя волков, он старался если не уничтожить, то хотя бы прогнать их из своих владений. Он не любил их за то, что они мешали ему жить. Они пугали кабаньи стада, воровали у него добычу, а зимними холодными ночами выли где-то далеко, выводя его из себя до ярости. До того как он был ранен, он бы не позволил себе опустится до того, чтоб охотится на волка раде еды. Он знал, что загнанный в тупик, даже уверенный в своём поражении волк не сдастся просто так, а примет бой. Знал что сила и смелость волка, а так же его челюсти и способность молниеносно мыслить в экстремальной ситуации заслуживают уважения. За свою жизнь ему не раз приходилось отбирать добычу у волков, и он чётко знал то, что даже самый сильный из них ничего не сможет поделать против удара его мощной лапы. И он знал, что даже сейчас, будучи сильно ослабленным он сумеет нанести этот свой удар. Потом он наконец-то сможет наесться, и заляжет в каком-нибудь отдалённом урмане, где-нибудь недалеко от водопоя, и будет, выискивая там молодые побеги осоки, стебли женьшеня, и цветы аканины, ждать своего выздоровления. Но для этого сначала нужно было поесть! Несколько дней назад он целеустремлённо брел, терпя сильную боль к жилищу человека, для того чтобы украсть что-то для еды. Уже более трёх месяцев он не мог нормально охотится, а соответственно и питаться, и очень сильно истощал. Ему доведённому голодом до отчаяния сейчас было уже всё равно, на кого бросится и кого красть, собаку, телёнка, курицу, овцу, или же любое другое живое существо, не исключая и самого хозяина жилища. Он шёл туда и вдруг обнаружил на своём пути свежие капли крови - место недавней охоты Белого за зайцем. Тигр некоторое время поискал следы и, найдя их, решил попытать счастье. До ночи он искал волков, он был уверен, что где-то здесь логово и волки обязательно будут защищать его, а это много мяса. И вот когда он издалека своими чуткими ушами услышал характерное повизгивание щенков, до которых было не более шестисот метров, всего шестьсот метров, возможна короткая схватка и он сыт....,а значит и выживет, и он, полагаясь на свой большой опыт, выбрал направление прямо на волчье жилище... И вот сейчас сбитый с толку Белым решил вновь возобновить поиск.

 

   * * *

 

   - Ну что, киска затихла на недельку? А может, доедает кого? Где-нибудь неподалёку, в кустиках. И мы успокоились, пускай гуляет..., а она недельку отдохнёт, в каком-нибудь из посёлков сожрёт кого-нибудь, и опять недельку отдохнёт! И так далее...

   - Саш, да может, сдох уже?

   - А если и так - проверить надо, - грубо прервал сказавшего Кравцов.

   - Кравцов прав. Даже если как ты говоришь он сдох, то надо бы убедиться в этом. Понимаю трудно. Несколько тысяч квадратных гектаров прочесать! А ну, поди сделай! Но надо - значит надо. И нечего рассиживаться ..., а то нашумели - в нашем округе - людоед, а сами ..., и молите бога, чтоб за это время никого не сожрал. Сегодня же всех оповестить, охотничьи общества, охрану природы, милицию..., будем тигриную облаву работать. А Кравцова назначаю распорядителем... Пограничники сказали, что за последние две недели ни один тигр в Китай не ушёл, значит у нас искать надо...

   А через два дня приехал первый охотник, участник облавы. Через сутки к вечеру почти все были в сборе, и хоть Кравцовы и говорили, чтоб ложились спать, дабы завтра выспавшимися, а не засыпающими идти в загон, но расходиться от зажженных на окраине посёлка костров никто не хотел. Дело предстояло очень серьёзное, и даже обычно хмурые медвежатники и кабанятники с удовольствием рассказывали различные охотничьи байки. Были различные рассказы и конечно на первом месте рассказы о встречах с тигром. И как это обычно бывает, когда собираются у костра люди, пускай очень разные люди, но люди, объединённые одной общей идеей и интересами, даже усталость и сон не могут их разогнать. То и дело слышался хрипловатый весёлый голос старика Демьяныча, а сразу же за ним громкий смех.

   В предстоящей охоте кроме загонщиков и охотников должны были принять участие и так называемые официальные лица. Случай был настолько неординарный и из ряда вон выходящий, что понаехало из Хабаровска, Арсеньева, Уссурийска, Владивостока, Сихотэ-Алинского биосферного заповедника, заповедника Кедровая падь и даже из самого Ленинграда туча всевозможного, официального разноперого народа, всего вместе с охотниками, чуть более пятидесяти человек. И было очень интересно наблюдать как, например профессорского вида человек с упоением увлечённо о чём-то беседует с махровым бородатым таёжником. Были по возможности оповещены все работающие в окрестностях многочисленные экспедиции геологов и зоологов-энтомологов, орнитологов, герпетологов и прочие, а также был запрет на выход в тайгу туристических групп. Кое-кто из зоологов из-за не возможности выхода на полевые работы, ввиду теоретической опасности встречи с тигром-людоедом, присоединился к участникам облавы. Работники заповедника, хорошо зная Матаева как специалиста высочайшего класса, с удовольствием предложили ему принять участие в столь необычной для герпетолога отрасли, как облава на тигра. Зная на собственном опыте насколько полезно любому профессиональному зоологу окунуться в родственную, но незнакомую отрасль, Матаев с интересом и удовольствием согласился, тем более увидеть и практическую сторону этого дела, да ещё и принять участие в облаве на тигра, это был воистину подарок судьбы. И если это настоящий зоолог, а не просто так человек с дипломом, то будь он ихтиологом или герпетологом, орнитологом или энтомологом, если он настоящий профессионал, то никогда не упустит любого случая получить практический сеанс зоологии, с целью пополнить свой собственный банк данных.

   Матаев сидел и с интересом вслушивался в разговор профессионалов, тем более тема разговора была уникальной - неординарное поведение хищников, вызванное контактом с человеком. Разговор шёл о волках, рысях, куницах, леопардах, конечно же тиграх. Потом этот разговор перекинулся в Африку на львов, затем в южную Америку на ягуаров, потом к полярному кругу на белых медведей, и снова на строго на юг к гиенам африканских саванн. Говорили о проблеме белого медведя в некоторых городах Северной Америки, куда осмелевшие мишки заходят покопаться в городских отбросах, и где иногда проказничают так, что дело принимает скандальный оборот. О львах, на не заповедных территориях Кении, отличительной особенностью, которых является агрессивное поведение по отношению к человеку. Об австралийской собаке-динго, южно-американских ягуарах и индийских тиграх-людоедах.

   - А вам, Владимир, наверное, не приходилось встречаться с тигром в природе? - спросил Матаева молодой перспективный кандидат.

   - Почему же нет, приходилось.

   - Где, у нас, на Дальнем Востоке?

   - Нет.

   - Тогда где же, в Индии?

   - Не в Индии, хотя и там я тоже бывал.

   - Где же тогда?

   - В Туркмении.

   Многие из присутствующих в недоумении подняли взоры на Матаева.

   - А в Туркмении есть тигры? - с недоверием спросили некоторые.

   - Не знаю как сейчас, но вот лет пятнадцать назад мне пришлось встретиться с туранским тигром, правда он не такой крупный, как ваш амурский, размером он ближе к бенгальскому, может даже чуть меньше, но окраской и формой рисунка на него немного похож.

   - А не могли бы вы рассказать об этом?

   - Пожалуйста, правда, рассказчик из меня не ахти, но попробую, - и Матаев начал свой рассказ.

   ...Это было в одном из многочисленных урочищ, в горах Копет-Дага, на юго-западе Туркменистана. Я и ещё два студента-дипломника, тоже герпетологи, выехали на преддипломный сбор материала из Москвы в Ашхабад. Получив в институте зоологии в Ашхабаде разрешение на отлов, взяв пропуска в пограничную зону, мы отправились в Кара-Калинский район, прихватив с собой палатку, спальные мешки, нехитрые съестные припасы, фотоаппараты, записные книжки, орудия лова для змей и ящериц - крючки, пинцеты, сачки, мешки для змей и ящериц, и ещё кучу всякой всячины. Машина доставила нас в отдаленную кошару в десяти километрах от живописнейшей долины реки Сумбар, откуда мы должны по необжитым местам пройти около ста километров пешком, учитывая на маршруте следования всех попадающихся пресмыкающихся. Один мой коллега занимался среднеазиатскими степными черепахами, второй - длинноногими и щитковыми сцинками, я безногими ящерицами - желтопузиками. Места дикие и нетронутые цивилизацией, где не редкость среднеазиатская гюрза, чёрный аист, удивительный кузнечик - саксетания, волк, чёрный гриф, белоголовый сип, полосатая гиена, леопард, а самое главное для нас - множество рептилий. Здесь можно встретить редчайшего из гекконов СССР - туркменского эублефара, множество видов полозов, индийскую бойгу, огромное количество агам и ящурок, и среднеазиатскую кобру, там по ночам воют шакалы, и на наши съестные припасы не раз покушались пищухи, короче говоря, мы были молоды, полны энергии, и счастливы от такого поворота событий. Мы карабкались на неприступные скалы, ловили, измеряли и взвешивали ящериц, змей и черепах, и любовались великолепными пейзажами вокруг нас. Радуясь весеннему цветению горных тюльпанов и буйному росту трав, которые уже через месяц должны были выгореть до сухости соломы, под нещадным туркменским солнцем, уставая так, что отключались моментально, поднеся голову к вещевому мешку вместо подушки, чтобы утром опять проснуться, на скорую руку проглотив нехитрый завтрак, рвануть вперёд. Воду для питья набирали в ручьях или кошарах пастухов, в которых останавливались на ночлег, узнавали направление, правильно ли мы идём, нам очень импонировало гостеприимство туркменов-пастухов, с которыми приходилось изъясняться жестами, поскольку мы не знали туркменского, а они русского. Однако, узнавая, что мы йылан-тутян, то есть змееловы, они быстро вступали в контакт, охотно рассказывая какие змеи, птицы и животные живут в окрестностях, показывая их по нашим, взятым с собой из Москвы фотографиям. По дороге мы купались в горных речушках, по берегам которых сидели очень крупные озёрные лягушки, и красивые пресноводные крабы, а в воде под камнями, едва доходившей нам до щиколоток резвились весёлые гольцы. И вот в один из таких дней, на глинистом берегу, одного из ручейков, мы заметили четкий, крупный отпечаток большой кошачьей лапы. Сначала мы подумали, что это леопард, никому даже в голову не могло прийти, что этот след принадлежит тигру. Вечером мы подошли к одинокой кошаре, где нас встретил угрюмый пожилой туркмен, мы настолько устали, что наскоро, соблюдая закон гостеприимства, попив чаю, мы, что называется без задних ног, завалились спать. Утром, когда я проснулся, один из моих коллег сказал, что хозяин кошары ночь не ночевал, а пришёл с рассветом с винтовкой-трёхлинейкой, и ругаясь, завалился спать. После подъёма мы, войдя в произрастающий тут же, неподалёку сад из тутовых деревьев поймали великолепный экземпляр самки желтобрюхого полоза, а точнее его туркменскую краснобрюхую форму, которую ещё называют вишнёвым полозом Шмидта, и в течение последующего часа ещё два полоза и одну гюрзу. Место было великолепным, и мы решили остановиться здесь дня на два.

   О бессонно проведённой ночи, свидетельствовали налитые кровью глаза алабаев - туркменских пастушьих собак. Нас удивил тот факт, что пастух не вывел днём свою отару на пастбище, а бродя в поисках рептилий по окрестностям мы нашли абсолютно свежие кости молодого алабая. Мы не придали этому особого значения, так как он мог сдохнуть, по любой другой причине, когда же вечером мы пришли в кошару, то увидели трёх улыбчивых молодых туркменов, вооружённых трёхлинейками и старого образца видавшим виды охотничьим ружьем. Нас заинтересовало всё это, и вот вечером за чаем мы обратились к старшему, дабы не нарушить обычай, с вопросом.

   - Яшули, ты собрался на охоту?

   - Э-э-э, глюпий ти, какой ахота? Шер прихадил. Дикобраза его стукал, он и прихадил.

   Мы были просто поражены такому сравнительно хорошему знанию русского языка, и наперебой стали его расспрашивать, о произошедшем. В конечном итоге мы пришли к такому выводу, что леопард, очевидно молодой, пытался напасть на взрослого дикобраза, за что тот наградил его несколькими дюжинами своих великолепных игл. И теперь этот несчастный зверь, лишённый возможности охотиться нормально, ворует баранов у пастухов с периодичностью, примерно две штуки в десять дней, что стал опасен, и с каждым разом ведёт себя всё нахальнее. Проснувшись, утром следующего дня мы узнали, что засада прошла неудачно, и что на этот раз жертвой загадочного “шера” стал ещё один алабай, который убежал в темноту с лаем и больше не вернулся назад. Всю дорогу мы шли и думали, что "шер"- в переводе с тюркского, это лев. Но никаких львов в Туркмении нет, а взрослого алабая унести в состоянии только тигр, однако это место слишком далеко от того места, где год назад был зарегистрирован заход тигрицы с двумя тигрятами из Ирана. Возможно, что этот тигр был одним из тех тигрят, неудачно поохотившийся на дикобраза. На следующее утро мы, поблагодарив за гостеприимство, потерпевших очередное фиаско охотников, тронулись в путь по своим герпетологическим делам. А вечером, часам к восьми, когда начало смеркаться, мы сделав привал, видели его восходящим на холм. Он шёл, сильно хромая на переднюю правую лапу, и повернув голову чуть вправо. Он поднялся на холм и мы увидели поистине незабываемое зрелище - в красных лучах заходящего Туркменского солнца, он показался сам сказочного красноватого цвета. Нам было грустно осознавать, что возможно это последний тигр Туркменистана, предки которого некогда были обычным животным на Копетдаге, да и ёщё во многих местах Средней Азии.

   Мы разожгли довольно большой костёр, сменяя друг друга по очереди, чтобы он не погас, опасаясь прихода тигра-инвалида. И повторяя это затем в последующие три ночи, но тигра мы больше не видели. И только потом, в Ашхабаде, нам рассказали, что он издох собственной смертью, сорвавшись с утёса, ослабевший. Правого глаза у него не было, в нём торчал обломок толстой дикобразовой иглы, и в его теле были найдены девятнадцать игл разной длины и толщины, самая толстая из которых была с карандаш, они причиняли ему невыносимую боль, кроме того, у этого зверя началось общее заражение крови. Вот такая грустная встреча произошла у меня с туранским тигром, - закончил свой рассказ Матаев.

 

   * * *

 

   Показав на КПП увольнительную записку, Славка, пошёл на расположенную неподалёку от дислокации их части остановку. И садясь затем в подъехавший автобус, постучал себя по карману парадки, ещё раз проверяя на месте ли его военный билет с его увольнительной. У него в запасе был целый день, а великолепная погода поднимала настроение настолько, что до остановки автобуса он почти бежал. Ещё больше поднял настроение почти сразу же подошедший автобус. И через какое-то время, выйдя на конечной остановке автобуса, и пересев на метро, он вышел, на площади Маяковского, затратив на всё про всё, всего час с небольшим. И вдохнул полной грудью... Ах, Москва, Москва!!!. Отойдя от киоска, с надписью " мороженное", Славка на противоположной стороне широкого проспекта увидел девушку, которая тщетно пыталась собрать рассыпавшиеся книги. Он подумал "наверно учительница, надо бы помочь, а то она дурёха все книги свои растеряет".

   ...Славка осмотрелся по сторонам, нет ли патруля, перемахнул оградительный барьер и под свист постового милиционера перебежал через дорогу...

   * * *

 

   ...Нина вышла из библиотеки, и у фирменного пакета с красивой надписью "MARLBORO" подаренного Женей, одновременно оторвалась ручка, и разошёлся по шву бок. Семь толстых учебников, по политэкономии и математике, только что взятых в библиотеке, вывалились прямо на асфальт, в очередной раз, доказывая ненадёжность, непрочность и невозможность долговременного использования одноразовых пакетов, какими бы надписями их не разукрасили. И тут она увидела боковым зрением солдата, который, перемахнув через барьер, направляется к ней...

   - Ты что, учительница? - спросил он собирая книги и не поднимая головы.

   - Почему учительница? - удивилась Нина.

   - А кто?

   - А вам какое дело?

   - А что, спросить нельзя?

   Нина смутилась, - "действительно, что это я, что плохого сделал мне этот солдат, он же мне помогает "

   - Я студентка.

   - Наверное, в серьёзном ВУЗе учишься?

   - Почему вы так решили?

   - Книг много.

   - Ну и что?

   И тут он впервые поднял на неё взгляд. На него смотрели огромные голубые глаза очаровательной шатенки.

   Он, от неожиданности положив только что поднятую книгу, прямо на землю с восхищением произнёс.

   - Какая ты красивая!..

   Нина была шокирована, ей многие говорили об этом, но никто и никогда, так бесхитростно и прямо. Славка как-то опомнился и сказал невпопад.

   - Ой, извини.

   - Да ничего, - сказала Нина, и они засмеялись.

   - Послушай, а зачем тебе столько много книг?

   - Сессия...

   - Надо бы найти какую-нибудь тару, - озабоченно сказал Славка, - ты их так не донесёшь.

   - Тогда ты посиди, пожалуйста, - сказала Нина, переходя на "ты", - а я быстренько сбегаю в магазин, куплю какую-нибудь "тару", ладно?

   - Ладно, - и они вновь засмеялись.

   Нина, немного подумав, достала из сумки импортные сигареты в красивой зелёной пачке и зажигалку.

   - На вот, покури пока.

   - А я не курю, и мне между прочим не нравится, когда девушки курят, - сказал Славка, читая на пачке - "Са-л-ям".

   - "Салем" - поправила Нина, - а я тоже не курю. И они опять засмеялись.

   - А сигареты?

   - А это не мои.

   - А тогда, чьи? - наивно спросил Славка.

   - А вот это,.. - в голове вертелось "не твоё дело", и пока Нина выбирала слова поделикатней, Славка сказал:

   - Извини, это конечно, не моё дело.

   Нина взяла пачку сигарет, и выбросила её в стоящую рядом мусорную урну, "бедный Женечка, плакал твой "Салемчик", у Козла за пять рублей купил для меня, наверное. Какая забота", и она засмеялась.

   - Ты чего?

   - Просто так.

   И они засмеялись оба.

   - Ты посиди, а я сбегаю за какой-нибудь сеткой.

   - Да-да, конечно, я подожду.

   - Ну, я пошла?..

   - Да, да, иди, я жду тебя.

   И Нина не пошла, а почти побежала, а в голове стучало, "я жду тебя, я жду тебя, я жду тебя". Она вбежала, в находящийся неподалёку галантерейный магазин, и сказала полной, видавшей виды продавщице:

   - Сетку... вот ту большую... скорее мне... дайте.

   - А что, - вызывающе равнодушно произнесла продавщица, - пожар?

   Нина схватила сетку и буквально выскочила из магазина, прошла несколько метров за стеклянную витрину, чтоб её не было видно из магазина, и остановилась. "Ну, я и дура! Идиотка какая-то! И куда бегу? Кто он, солдат какой-то... Ну хватит.., сейчас я этого мальчика отошью, скажу “спасибо за помощь.., до свидания”. Нет-нет, скажу ему так “Благодарю, вы мне очень помогли”. Или нет скажу ..,...ой, мамочки, что это со мной!? Ну ладно уж если захочет проводить, скажу категорически - нет!!!"

   Нина подошла к Славке, который в этот момент листал одну из её книг, вот он нашёл в ней что-то интересное и остановился читая. Нина подошла к нему с очень серьёзным видом.

   - Что-нибудь случилось? - спросил он.

   - А что случилось?- с каменным лицом произнесла Нина.

   - Ну, какая-то ты кислая.

   - А... да мне продавщица нагрубила, - сама не зная, почему соврала она.

   - Ай, это бывает, не обращай внимания, ну давай сюда свою сетку.

   Славка сложил книги в сетку, поднял её, сказав, - ого, вес!

   - Тебя проводить? - сказал Славка как-то очень неуверенно.

   "Ну, скажи - нет. Или скажи - не надо”. Задумалась Нина, подбирая слова. “Или, нет, скажи, - спасибо, мне недалеко! Спасибо, я сама... Ну, говори же"..., - но к своему удивлению она произнесла.

   - Да, если конечно у тебя есть время.

   - Времени у меня завались, я в увольнении, до двадцати одного ноль- ноль.

   Нина подумала: - "До двадцати одного ноль-ноль, а сейчас двенадцать двадцать, уж не думает ли этот солдат, что я буду им заниматься до девяти вечера. Ладно, пусть проводит до метро, и всё"

   - Ну что, пошли? - спросил Славка.

   - Пошли...

 

   * * *

 

   Звёзды начинали гаснуть, и в оставшиеся полчаса охотники - тигрятники, или люди ставшие волею судьбы таковыми на время, должны были накуриться, отдохнуть, поговорить, проверить оружие, разбиться на звенья, и последний раз, привязавшись на местности по карте, начать облавный гон.

   Владимира Матаева определили в авангардную группу левого фланга, состоявшую из двух звеньев, и распорядитель облавы, подведя к весёлому и шумному старику, сказал:

   - Вот, познакомьтесь Володя, это ваш звеньевой, то есть царь и бог на момент облавы. Звать его Демьяныч.

   Старик с улыбкой протянул ему руку, и спросил:

   - Это с куда ты родом, сынок?

   - Из Москвы, дедушка.

   - Из самой, самой?

   - Из самой.

   - А главнюка видал?

   - Э.. простите, не понял.

   - А чё тута не понять-то? Вначале Сталин главнюком был, затем главнюком - Хрущ, а ща, наш дорогой Леонид Ильич, сиськи - масиськи его.

   - Демьяныч, а ну хватит антисоветчину разводить, - вдруг вмешался в их разговор кто-то из местной охотинспекции, - а то вот вызовут тебя в райком, да как прочистят мозги под первое число, а!

   - Всё-всё, молчу-молчу, значится...

 

   * * *

 

   Белый и Лютая взяв по волчонку в зубы решили, перейдя по порогам реку и найти на другом берегу безопасное место, они знали, что здесь им угрожает опасность. Они решили сделать это незамедлительно, унося своих детей от опасности, хорошо понимая, что тигр вернётся. Они не дошли до порогов не более трёхсот метров, как вдруг услышали, как задули дудки и рожки, всё вокруг затрещало неся страх. Круто развернувшись, волки подались назад, и, пробегая мимо своего логова, видели как одуревший от голода тигр выбрасывает землю, расширяя проход, чтобы добраться до оставшихся волчат. Белый поставил волчонка и ринулся, не помня себя от ярости на тигра, но его остановил всё нарастающий, всё усиливающийся со всех сторон шум, приближающейся тигриной облавы. Они рванулись вперёд, прихватив двух оставшихся волчат, и побежали вдоль бурных потоков реки, ища спасительный брод. Через двести метров их догнали две самки пятнистых оленей с детёнышем и одинокий взрослый изюбрь. Все они, испугавшись громкого гама и шума, облавы, и испытывая извечный панический страх перед человеком (страх обоснованный), в этой ситуации метались в поисках выхода, и расстояние между ними и волками порой сокращалось до нескольких метров. Но волкам, в этот момент, было не до них. Звери метались по берегу, приходя в ужас от надвигающегося, всё нарастающего гая. Первым кинулся в широкий бурный поток изюбрь, и быстро начал удаляться по диагонали, переплывая реку и уносимый течением одновременно, он устало вышел на противоположный берег метров за пятьсот отнесённый течением, но ему река покорилась. Затем в воду бросились волки, пофыркивая и приподнимая высоко над водой головы, чтобы не захлебнулись волчата. За ними бросились и пятнистые олени. Одна из них несколько раз лихорадочно и с трудом выскакивала на берег, пытаясь увлечь за собой своё чадо, которому от роду было не более недели, он не понимал, почему всё вдруг неслось в такой карусели, и зачем нужно прыгать в эту холодную стихию.

   Они не доплывут до противоположного берега, двух из них за четыре километра до того места выбросит на берег, на счастье росомашьему семейству. А одну самую жизнелюбивую, и долго сопротивлявшуюся воде, найдёт этим же вечером ещё десятью километрами ниже по течению, волчья пара, чьи голоса этой зимой однажды слышали Лютая и Белый.

   Лютая отчаянно сопротивлялась воде, но уже на середине реки она начнёт выбиваться из сил. И вылезший чуть раньше на противоположный берег Белый, увидит, как пропадёт её накрытая водой голова, с волчонком в зубах. И как через несколько метров она вновь покажется на поверхности, борясь с течением, но уже без него. С волчонком в зубах Белый побежит за ней, сопровождая её по берегу, и когда она вылезет, они долго ещё будут стоять и смотреть на своего бездыханного отпрыска, захлебнувшегося у Белого во рту, во время переправы, которого он будет много раз поднимать, тщетно пытаясь поставить на ноги. Затем, отлежавшись ещё около трёх часов, волки, поднявшись по берегу вверх по течению, перейдут вброд реку у порогов, и без особой опаски, почти не скрываясь, подойдут к своему старому логову, не обращая внимания на то что, вокруг валяются резко и опасно пахнущие, окурки и гильзы. Подойдя к своему логову, волки увидели то, что оставил после себя человек. Кругом суетилось с десяток ворон, неподалеку ждало своей очереди несколько лисиц, а две молодые росомахи пировали у обезглавленной, со снятой шкурой туше тигра, у которой к тому же охотники отрезали лапы и хвост. Увидев волков росомахи смешно косолапя, пустились наутёк, более сообразительные лисы, отбежав, встали поодаль, выглядывая из-за деревьев, дабы узнать намерения пришедших, не желая терять столь богатое дармовое угощение, а вороны, с криком взлетев, расселись на деревья неподалёку. Но всё это сейчас мало интересовало волков. Они подбежали к логову и первой Лютая, а затем и Белый вскочили в свой дом, остановившись в проходе, наткнувшись на окровавленный труп одного из волчат, до которого успел дотянуться, но не успел достать тигр, сражённый ружейным залпом. Но, услышав призывное перепуганное повизгивание рванули вглубь, и уткнулись мордами, начав облизывать двух своих оставшихся в живых волчат.

   В эту же ночь, после этих трагических событий, с волчатами в зубах, они двинулись в путь, в неопределённом направлении. К раннему утру следующего, дня пройдя километров тридцать, волки остановились около железнодорожного полотна, решая в какую сторону им идти. И выбрав, наконец направление, и пройдя затем ещё около пяти километров, прячась за кустами, они вышли на место очень хорошо знакомое Белому. Именно с этого места около полутора лет назад он побежал искать поезд, привезший его из далёкой западной стороны.

   Наверно в памяти у Белого за долю секунды пронеслись Трезор, Соболь, Пулька, Тайга, более отчётливо Славка, и совсем где-то в глубине этой самой памяти тундра и багульник. А могут ли животные вообще вспоминать происшедшие события???...

 

   - 17 -

 

   По весенней зеленеющей Москве шло двое молодых людей, высокий парень в форме солдата и очаровательная девушка. Они говорили обо всём и ни о чём, и им было так интересно общаться между собой, что в этот момент, окружающий мир для них просто перестал существовать. Они что-то наперебой с упоением рассказывали друг другу и так же с восхищением выслушивали. Они так хорошо понимали друг - друга, и были оба настолько удивлены этим фактом, что шли и болтали, абсолютно ничего не замечая вокруг. Вдруг строгий голос пожилого подполковника вернул Славку на землю.

   - Товарищ солдат, - обратился он к Славке, - а отдавать честь вышестоящему по званию, за вас дядя будет? - строго спросил он.

   - Простите, товарищ подполковник, не заметил, - сказал вытянувшийся по стойке смирно Славка, - с девушкой заговорился.

   - Да я и сам вижу что "не заметил", - сказал чуть с улыбкой подполковник, - девушки - девушками, но прежде всего, нужно помнить, что в настоящее время вы являетесь солдатом Советской Армии и не забывать о культуре общения с вышестоящими по званию, вам понятно?

   - Так точно, - чётко ответил Славка, - разрешите идти, товарищ подполковник?

   - Идите, вас девушка ждёт. А то бы я вам сейчас прочёл лекцию по поводу того, как подобает вести себя солдату срочной службы в увольнении, идите!

   - Есть, - и Славка с приставленной к голове рукой круто развернулся "кругом", и чеканя первых несколько шагов, с характерной отмашкой рук подошёл к Нине, - извини, пожалуйста.

   - А я то что - извини?

   - Ну, за то, что поставил тебя в неловкое положение.

   - Пустяки, - отмахнулась Нина, - а он противный, этот.
- Нет, он не противный, он всё правильно сказал, - сказал Славка, и засмеялся.

   - Ты что смеёшься?

   - А я подумал, скольких я не заметил, - и они засмеялись оба.

   - Я буду предупреждать, когда идёт офицер.

   - Ну, нет, второй раз я не попадусь, - сказал Славка, но на секунду задумавшись, добавил, - хотя на всякий случай предупреждай, - и они опять засмеялись.

 

   * * *

 

   Та простота и лёгкость с которой был добыт, тигр не произвела никакого впечатления на охотников. Тигр был настолько слаб, что уже ни на что не реагировал, и даже не воспринимал посторонние шумы, длительный голод - следствие пулевого ранения, выведшее из строя зверя, потерявшего способность к нормальной охоте, и истощение, притупили осторожность. Тигр не уходил от облавы, на него просто вышла группа охотников, и дожидаясь остальных, подержав его какое-то время под прицелом, по нему просто дали залп. Охотники несколько раз окликнули его, так как он рыл какую-то нору, по мнению некоторых - пытаясь спрятаться, и передняя часть его туловища была под землёй. Когда разразился залп, тигр круто развернулся, посмотрел туманным беглым взглядом на всех окружающих его, вытянулся в агонии и испустил дух. Когда он был убит, не было ни одного восторженного возгласа, а его последний взгляд даже вызвал у некоторых охотников стыд. В этой охоте не было того заветного, звёздного мига, было просто убийство, обезвреживание опасного объекта, и опасного по вине человека. И как тут не вспомнить слова Бернарда Шоу сказавшего примерно следующее, "...Если человек охотится на тигра - это спорт. Но если то же самого хочет тигр, то это коварство и неслыханная жестокость"... На кровь на тигриной морде обратили мало внимания, и всем было настолько грустно, что не придали значения норе, а тигр, в свою очередь, расширяя нору и разбрасывая землю во все стороны, скрыл следы волчьего логова. Его оттащили на открытую поляну метров на двадцать, и ошкурили. Вся облава от начала и до конца заняла не более четырёх часов.

   - Жаль киску, - сказал Кравцов-старший, - просто жаль.

   - Да не то слово, жаль..., - с горечью в голосе сказал Демьяныч, - пойду, напьюсь, за упокой значится.

 

   Белый и Лютая очень осторожно подошли к железнодорожной насыпи, поминутно осматриваясь и со всем вниманием изучая незнакомую обстановку, они отошли от основного пути, заинтересовавшись уходящей в сторону небольшой старой, немного даже заросшей растительностью железнодорожной веткой. Светало, и нужно было, найдя укромное место отдохнуть, и дать отдохнуть и поесть волчатам. Впереди где-то с километр, виднелся небольшой железнодорожный мост, построенный когда-то давно работавшей здесь бригадой лесозаготовителей, а метрах в шестидесяти старая караулка, с давно прогнившим полом, без окон, но с ярко выкрашенной крышей и стенами. Поезда, а точнее дрезины ходили здесь с периодичностью раз в полгода, и то лишь для того чтоб привезти к пограничной полосе, которая была километрах в семи, новые сваи или "колючку", как называют пограничники колючую проволоку. Когда-то по этому пути вывозили лес, оставшийся после строительства пограничной полосы и погранукреплений, а вывезя все ненужные остатки после стройки, и весь хлам, этот мост можно сказать за ненадобностью бросили. За двадцать лет существования этого моста здесь не было ни одного нарушения. Да и как ему быть, когда с одной стороны погранзона, а с другой непреодолимый подъём открытой пологой мшистой сопки. И какой-то начальник подумал, что нечего сюда возить за сорок километров каждый день наряд пограничников, и по согласованию с кем-то оставил этот мост без охраны, не вычеркнув, однако его из реестра стратегических объектов. Примерно раз в два месяца сюда направляли на пару часов машину, привести в порядок пост, подкрасить караулку, да и пробить дорогу, чтоб не зарастала, так как других ездоков здесь не было. Сюда было очень трудно добраться, и здесь на этом месте было невозможно спрятаться, да и незачем. Место хорошо просматривалось со стороны границы, а с другой стороны ни днём, ни ночью туда не смог бы пройти ни один человек. Ни один человек, но не волк! Опытные, видавшие виды Лютая и Белый выбрали углубление в дамбе удерживающей мост в качестве нового дома. Их обоих совершенно не смутил ни запах человека, ни его старые сооружения, ни рельсы над головой, ни находящаяся в нескольких километрах вышка на которую раз в два часа спокойным размеренным шагом друг за другом приходило несколько человек, и сразу же уходило назад. Рядом была речушка, через которую собственно и был проложен мост, а в километре в противоположную от границы сторону за сопкой - тайга.

 

   * * *

 

   ...День подходил к концу.

   - Вечерняя Москва - красота, - сказал Славка, и через секунду спросил, - а тебе нравится Москва?

   - Мне?

   - Да, тебе!

   Нина никогда над этим не задумывалась. Она прожила здесь всю жизнь, но никогда не задавала себе этого вопроса, и не зная, что сказать, ответила вопросом на вопрос, - а тебе?

   - Да, очень. Вот только люди у вас тут какие-то равнодушные.

   - Немного есть, - сказала Нина и посмотрев на часы, добавила, - а ты знаешь, что уже почти семь...

   - Сколько-сколько? Ну, ничегошеньки себе! Слушай, а где же твой дом, - сказал спохватившийся Славка.

   - Да мы его уже давно прошли.

   - ..Но я не знал.

   - Да я и сама не заметила, - и они вновь засмеялись.

   - Ну, тогда пошли назад, только быстрее, а то если опоздаю из увольнения - больше не отпустят.

   - Можно на метро, или автобусом, а там погулять, - сказала Нина и смутилась, удивляясь собственной нескромности.

   - Ты умничка.

   - Что?

   - Ты умничка, я сказал, а что? - стушевался Славка испуганный тем, что мог что-то не то ляпнуть.

   "Умничка, умничка - так же меня называет отец", - подумала Нина, и, улыбнувшись, сказала, - ну что на метро?..

   - Ну, на метро, так на метро!!!

   ...Они вошли в метро на Павелецкой, народу в вагоне в такое время было немного, и сев рядом они опять стали болтать. В разговоре выяснилось, что у них очень много общего, как в мелочах, так и в вещах серьёзных, таких как жизненная позиция в целом, да и вообще во взглядах на окружающее. Они говорили о вещах на их взгляд серьёзных, и о пустяках, к обоюдному удивлению обоих выяснив что, не смотря на то что, они выросли в совершенно разных местах, за многие-многие тысячи километров друг от друга, они одинаково видят и воспринимают этот непростой мир. Они выяснили, что оба любят томатный сок и пельмени, песни Юрия Антонова и Владимира Высоцкого, природу и тишину, не перенося суматохи. Оба ценили в людях верность, преданность и неподкупность не вынося предательства. За эти несколько часов они рассказали о себе друг другу столько много разного, что лишь позже, подумав Нина поймет, что она никому даже из своих хорошо знакомых людей, за всё время общения не выдавала такое количество информации о себе, как за тот короткий промежуток времени этому малознакомому парню. Какая-то неизвестная сила, как магнитом притягивала её к этому человеку, и так хотелось что-то рассказать, и ещё больше услышать и узнать, что воспитанная в хороших манерах девушка часто перебивая собеседника, то и дело хватала его за рукав и громко смеясь, хлопала в ладоши, ничего не замечая вокруг. Ей ничего не нужно было от этого человека, но было так хорошо и просто с ним, что очень не хотелось расставаться. Ей казалось, что она знакома с ним очень-очень давно, его добродушная простота, наивная доброжелательность, смешной сибирский говор и откровенность, импонируя, притягивали к себе всё сильнее и сильнее. Он не говорил ей ничего не значащих комплементов, не пел дифирамбы, он просто рассказывал и всё. И до этого момента ей было глубоко наплевать на то, как из дупла выпрыгивают утята гоголя и утки-мандаринки. Как щитомордник трясёт хвостом в момент возбуждения, и как имитирует его в этом узорчатый полоз. Какое огромное количество животных собирается на выступающих из-под земли природных солонцах. Какой длинный хвост у самца райской мухоловки. Насколько редок розовый скворец, и то как ныряет в воду, охотясь за рыбой, большой пегий зимородок. То, что у самца маленького оленька кабарги, нет рогов, но зато вместо этого есть клыки. Она не была натуралисткой, и то же самое услышанное от кого-нибудь другого навряд ли бы заинтересовало её, но сейчас она с восхищением слушала, впитывая эту информацию, удивляясь насколько это интересно. Она слушала, сопереживая и мысленно принимая самое горячее участие во всех событиях происходивших в этих рассказах. И наверно если б ей несколько часов назад рассказали, что с ней может произойти нечто подобное, она рассмеялась бы сказавшему это в лицо. Она вспомнит позже, то что когда она заговорила о Жене, её собеседник помрачнел, она поняла, что эта тема была ему неприятна и что этого не следовало говорить. Но ей почему-то была приятна реакция этого человека, и она подумала тогда "Глупо, но мне приятно", ловя себя на мысли, что Женька ей более безразличен, чем этот совершенно незнакомый человек. Он рассказывал о тайге, о её обитателях, о своей матери, о погибшем отце, о Кравцове, Демьяныче, друге Димке, и о многом-многом другом. И когда он рассказал ей о том, что у него был ручной волк, она просто поверила! Поверила, без всякого сомнения, хотя если бы кто-нибудь из её знакомых или однокурсников рассказал ей что-нибудь подобное, она бы подняла рассказчика на смех. А ему поверила! Она рассказывала об университете, о маме, о своём отце, о школе, о Москве... - ...Современные психологи называют это явление, то есть тягу двух порой совершенно незнакомых людей друг к другу - биополем, очень сумбурно и невнятно, порой с ореолом таинственности объясняя его природу. Что это такое на самом деле, сказать сложно, но то, что это явление существовало, существует и будет существовать всегда, и наверняка хорошо знакомо если и не каждому из нас, то по крайней мере, доброй половине человечества, а то и большей её части, не что иное, как неоспоримый факт...

   Когда объявили остановку, Нина со смехом сказала, что это была её остановка.

   - Мы что проехали?

   - Да, только уже в обратном направлении.

   - Как?

   - Ну мы пересаживались на другую ветку метро.

   Они засмеялись, и выскочили на следующей остановке. После, проехав остановку назад, вышли из метро. Буквально через несколько минут они стояли около Нининого дома.

   - Вот здесь я живу.

   Славка вздохнул и посмотрев на дом, сказал:

   - А мы почти такие же строим.

   - Ты строитель? - удивилась Нина.

   - Да, военный, стройбат, понятно?

   - Ясно. Пошли ко мне, ты ведь голодный наверно, целый день ходим.

   - Насчёт "голодный" так это точно, но извини, время в обрез. Да и неудобно, я же не могу забежать, что-то съесть и убежать, а что подумают твои родители.

   И они опять засмеялись.

   - Ну, - с грустью в голосе сказал Славка, - до свидания.

   - До свидания, - сказала Нина, и они замолчали. Они стояли рядом около минуты и молчали, потом Нина, преодолев странное, незнакомое желание обнять на прощание своего собеседника первая решилась взять из рук солдата книги и сказала, - до свидания, и спасибо тебе.

   - За что?

   - За то, что помог донести книги, и за вечер спасибо. Счастливо, - сказала Нина, и решительно развернувшись, вошла в подъезд.

   - Счастливо, - крикнул ей вслед Славка.

   Она зашла в лифт, а в голове всё звенело "счастливо, счастливо". “Что это со мной”? И бывает же такое! Кто-нибудь бы рассказал, я бы ни за что бы, не поверила. Как с ним хорошо и просто. А может бывает”... Её мысли прервал остановившийся на этаже лифт, она вышла, открыла дверь, сбросила туфли, вошла в свою комнату, села в кресло, и уставившись в одну точку, задумалась, даже не заметив, как в комнату вошла мать и спросила.

   - Ниночка, где ты была, так долго? Женя все телефоны оборвал. Нина! - но Нина казалось, не слышит её.

   - Нина, ты что заболела?

   - ...А? Мама! - очнулась Нина.

   - Где ты была?

   - Гуляла по Москве.

   - В такую погоду?

   В это время вошёл отец и сказал, - а что, погода сегодня была между прочим замечательная.

   - Это всё твоё воспитание.

   - Ладно, мать...

   - Нина, что всё это значит?

   - Ничего мама, я кажется, просто влюбилась.

   - Что-что??.. Надеюсь это Евгений? - с мизерной надеждой в голосе спросила мать.

   - Нет...

   - То есть как? А кто тогда, если не он? И вообще, что всё это значит?..

   - А это значит, что наша дочь выросла, - сказал отец, - иди Лида, дай нам поговорить.

   - Это твоё воспитание, - сказала мать, демонстративно хлопнув дверью.

   Помолчали.

   - Ну что, Нинок, поболтаем или посидим?

   - Поболтаем, - равнодушно сказала Нина, думая о чем-то своем.

   Помолчали.

   - А что, парень мне понравился.

   - Как?! Что ты сказал?

   - Я говорю солдатик симпатичный.

   - Па, да ты что меня видел сегодня что ли?

   - Ага, два раза.

   - Где?

   - Один раз вы шли по Кузнецкому, и прошли от меня в двух шагах, твой солдат наверное, все руки оборвал себе, таская твои книги. Сначала я хотел тебя окликнуть, да потом смотрю, вы так о чем-то говорите, что не стал мешать, а второй раз мы в метро ехали вместе, только я вышел на нашей остановке, а вы поехали дальше.

   - Папка, да ты у меня золотой!

   - Ну, прямо таки и золотой, может серебряный. А как его зовут?

   - ..Ой, - сконфуженно произнесла Нина, - а я, не знаю.

   - Ну, что-нибудь ты о нём знаешь?

   - Он из тайги, отслужил полгода, в стройбате служит, у него дома был ручной волк, а его отца убил медведь шатающийся...

   - Шатун наверно.

   - Да, шатун, шатун!

   - Да, информация исчерпывающая, ну а о тебе он что-нибудь знает?

   - Где учусь, о тебе знает.

   - ...?

   - И дом, где живу, знает.

   - Да - а ...

   - Ну, пап... Ты маме пока не говори ничего, ладно?

   - Ладно, ладно, солдатка.

   - Ну, папа! А ты не сказал маме, что видел меня с солдатом?

   - Нет, ты что?.., я не хочу, чтоб у неё был инфаркт.

   - Спасибо папка, я же говорю, что ты у меня золотой.

   - Серебряный.

   - Нет, золотой.

   - Ладно, Нинок, я пойду к матери "поддипломачусь", чтоб она тебе сегодня не устраивала "пресс-конференцию". Но только сегодня! А ты уж иди, мой лапки и садись ужинать, наверное, ты есть хочешь, вы ели где-нибудь?

   - А он тоже хочет есть!

   - Кто он, солдат что ли?

   - Да.

   - Откуда ты это знаешь? - силясь не засмеяться, спросил отец.

   - Я так думаю.

   - Да - а, Нинок, похоже, что это с первого взгляда и серьёзно...

 

   - 18 -

 

   - Рядовой, Ерёмин!

   - Я!

   - Головка, от блока цилиндров... - резко произнёс в ответ замком роты, прапорщик Шварев, обращаясь к Славке. Тот язык на котором говорил Шварёв, был ни что иное как колоритная смесь полу - украинского с русским, с переходами в ту или другую сторону в зависимости от обстоятельств и настроения. В официальной обстановке Шварёв говорил на русском. Дома, на только ему и его жене понятной, чисто жмеринской смеси этих двух языков, а сильно волнуясь на ломаном украинском.

   - ...Не понял, товарищ прапорщик?

   - Шо, ты не понял, шо тебе вообще требо понимать? - произнес старшина роты прапорщик Шварёв, - тебе не понимать, а сполнять требо, а понимать и приказывать мене, ясно?

   - Ясно.

   - ...!?

   - Так точно, ясно, товарищ прапорщик.

   - То-то. Долож по уставу, шо за с бабой я тебя вчера с троллейбуса в городе бачил?

   - Не понял, товарищ прапорщик, ещё раз, пожалуйста.

   - О, тупой! Отставить смех в строю! Ну, тупой. Рядовой Ерёмин, два шага вперёд - марш. Отвечать, шо за с бабой в городе я вчера тебя видал с троллейбуса.

   Но Славка уже давно всё понял, и природная таёжная смекалка подсказали ему вариант.

   - Товарищ прапорщик, а можно конфиденциально?

   - Як-як?..

   - Ну, типа по секрету.

   - Секреты я люблю, валяй Ерёмин, но смотри, не учи прапорщика, и если шо, так я ж тебя в бараний рог скручу, понял?

   - Так точно, понял!

   - Ну, раз понял, тогда пидь до мене.

   Славка под гогот сослуживцев подошёл к Шварёву, и наклонившись к нему, тихо и вкрадчиво произнёс, - так это ж дочь нашего генерала.

   У Шварёва глаза полезли выше козырька.

   - Яко тако генерала?

   - Генерал-лейтенанта Гусько, товарищ прапорщик.

   - А ...идэ ты её узял?

   - На строительство помните, к нам генерал на прошлой неделе приезжал?

   - Ну?

   - Так он с дочкой приезжал.

   - Ну??

   - Так пока он объект осматривал...

   - Ну?!

   - Ну, я и познакомился.

   - Хитёр, солдат... А...,- восхищённо произнёс прапорщик Шварёв, - Славик, а то я бачу, шо за таке гарная дивчина с нашим Ерёминым гуляет.

   - А чего хотели-то, товарищ прапорщик?

   - Так это, ну, - протяжно произнёс Шварев, - воротничок товарищ солдат в увольнении застёгивать надо, - и прикрикнул, - отставить смех в строю. Тебе Ерёмин всё ясно?

   - Так точно.

   - Встать в строй. Ух, Ерёмин, таёжная душа... Ну и Ерёмин.

 

   * * *

 

   ...- Алло..., алло..., Женя!?

   - Да, Лидия Петровна, к вашим услугам!

   - Женечка, я должна тебя срочно увидеть!

   - Вы же знаете, Лидия Петровна, что я всегда в вашем распоряжении, а что случилось?

   - Вопрос очень серьёзный. Это насчёт Ниночки, дело не терпит отлагательств, пока её нет дома, нужно по секрету с тобой кое о чём поговорить.

   - Сейчас буду, Лидия Петровна.

   И через десять минут он звонил в дверь.

   - Лидия Петровна, вы прекрасно выглядите, - проговорил он дежурный комплимент, после того как открылась дверь и наигранно, галантно пожав Нининой матери руку, Женя переступил через порог.

   - Так что же всё-таки случилось?

   - Нину нужно отвлечь, развеять, Женечка мне кажется, с ней что-то происходит.

   - Ну, с девушками в её возврате всегда что-то происходит, я думаю тут ничего серьёзного, но вы же знаете Лидия Петровна, что ради вас я готов на всё.

   ...Нининой матери в Жене нравилось всё. Этой, начинающей полнеть, бывшей провинциалке, очень нравился этот высокий, стройный молодой человек, с немного нагловатой улыбкой, и подкрашенной прядью волос. От него, по её понятиям веяло Западом, бульварными романами и томными вздохами при луне. Вспоминая свою молодость, выйдя замуж за коренного москвича, молодого пятикурсника приехавшего на месячную преддипломную практику в провинциальную больницу, где она была хорошенькой молоденькой медсестричкой Лидочкой, а он нескладным, долговязым очкариком, всегда в галстуке, но с вечно развязанными шнурками. Он, очень робкий и застенчивый, непривычно называл её на “вы”, а она всегда весёлая хохотушка, дочь доярки и агронома, шутила и постоянно её звонкий смех разносился по коридорам больницы. Она влюбилась в него через неделю, ассистируя ему при экстренной операции, ввиду отсутствия на тот момент хирурга. А через месяц, расписавшись в сельсовете, по окончанию практики она уехала с ним в Москву. Долгие годы они жили в общежитиях, а затем снимая комнату в коммуналке. Лидия Петровна работая обычно с ним, под его чутким началом, больше заботливо присматривала за мужем, чем интересовалась работой. И каждый день, видя его энергичного на работе и очень увлечённого своей профессией, сначала молодого кандидата, зав.отделением, затем уже не такого молодого доктора наук глав.врача клиники, который по вечерам корпел над книгами. Потом его переход в институт... Но она всю жизнь ждала чего-то другого. Она была хорошей и верной женой, но в мыслях ей хотелось окунуться в вечернюю ресторанную, с этакой вуалью преступности Москву, которой так веяло по её представлениям от Жени. Через десять лет их совместной жизни родилась Нина, и она, оставив работу, стала домохозяйкой. В своих снах она вспоминала, как они с мужем каждые свободные выходные дни ездили на Калитниковский птичий рынок, что на Таганке. Здесь он преображался, шутил, спорил, торговался, первое время получал, а в дальнейшем и сам давал консультации. Она видела как год от года его авторитет, как на работе, так и в очень сложном мире московских аквариумистов рос и креп. В глубине души она догадывалась, а со временем и начала понимать, что он относится к ней скорее снисходительно, однако она никогда не сомневалась в его любви, но очень часто их мнения на одинаковые вещи в корне расходились. Ну а после того как начала подрастать дочь, видя её тягу к отцу, начала просто ревновать. Ей казалось, что Женя будет для её дочери оптимальным вариантом мужа, воспитанный, из хорошо знакомой семьи, свободных нравов в пределах приличия, общительный и даже очень симпатичный. Нинин отец, её супруг по её мнению относился к Евгению как-то предвзято, считая его пустым лоботрясом и лодырем. Она же считала что это возрастное, и что, женившись на Нине, он будет так же во всём советоваться с ней, как и сейчас, а уж она, и только она одна знает, как сделать свою дочь счастливой.

 

   * * *

 

   ... - Даже УАЗик здесь не пройдёт, так что придётся вам, господа герпетологи, телёпать пешедря этак километров пятьдесят, за пять дней. Но сначала десять до сруба, и здесь, - указывая на карту, - заберёте чехов-зоологов, они здесь тоже в экспедиции. Затем ещё двадцатка, и вот здесь свернете к реке, ну это уже с чехами, через три дня. На четвертый вы, друзья мои, должны будите вдоль этой самой речушки пройти ещё десятку, до моста через старую железную дорогу. Там заночуете, а с утреца позавтракав, по рельсам ещё десять, как говориться в песне "а я по шпалам, опять по шпалам", строго на юго-восток мы вас там в это время лагерем ждать будем, около железнодорожного полотна. Так что мимо не пройдете. Всё ли вам ясно, друзья мои? - разложив карту на капоте УАЗика, пожилой грузный представительского вида человек, инструктировал группу Матаева, перед одним из этапов полевых герпетологических работ.

   - Предельно, товарищ директор, - сказал Матаев в очередной раз, изучая карту местности.

   - Да, друзья мои, когда около моста этого будете, то первое время чтоб вас хорошо видно было, нам только конфликтов с пограничниками не хватало. Они хоть и предупреждены сто раз, и знают что восемь человек, я имею в виду вас и чехов вместе, в это время должны находиться там, но постарайтесь, чтоб сначала, сразу как перешли мост держаться вместе, ну хотя бы пять-десять минут, понятно?

   - Всё абсолютно понятно, товарищ директор, - опять за всю группу из пяти человек ответил Матаев.

   - Да, друзья мои, кто владеет иностранными языками, товарищи из Праги не бельмеса по-русски?

   - Разберёмся, товарищ директор, я немного владею английским языком, а мой коллега чуть-чуть шпрехает по-немецки.

   - Отлично, друзья мои. Да, Владимир, на последнем маршруте, ну я имею в виду вдоль полотна, идите с южной экспозиции насыпи, я там как-то, раз сразу четырех уссуриенсисов видел. Всё ли понятно?

   - Исчерпывающе.

   - Ну, раз исчерпывающе, тогда, друзья мои, до встречи через пять дней, убедительно прошу по возможности уложиться в отпущенный отрезок времени. Помните, друзья мои, что у вас по плану ещё Кунашир и Амурские сопки, не забыли?! Ну, вроде бы всё до встречи, и удачи, - протягивая для прощания руку, сказал директор Уссурийского комитета охраны природы, проинструктировав перед полевыми работами группу Матаева.

   Пятёрка одержимых ловцов-исследователей двинулась на юго-запад от базы N-ского лесничества с тем, чтобы пройти по заданному маршруту непроходимой тайгой до конечной точки, ловя змей, ящериц и лягушек, записывая в полевой дневник наблюдения обо всех обитателях тайги, и снимая слайд программу для себя на память, и на заказ. А через месяц в Москве один опытный зоолог, профессор, специалист по хищным млекопитающим, будет нервно расхаживая по своему кабинету непрерывно, лихорадочно курить и приговаривать:

   - Боже мой! Боже мой! Ну, вы только посмотрите, боже мой, ну кто бы только мог подумать, насколько полиморфен дальневосточный канис лупус...

   - Да, просто удивительно.

   - Да, да - поразительно.

   - Вы же знаете, коллеги, что за многолетний, и довольно скрупулезный сбор материалов из этого региона, был достаточно конкретно описан довольно-таки фенотипичный - канис лупус ханка, а тут альба, настоящая! И даже я бы сказал какой-то тундрикус, или даже прямо-таки арктос какой-то!

   - Безусловно, коллега, на слайде невесть что, а можно ли вообще доверять этому источнику?

   - Источник надёжный, герпетологи ЗИНа и МГУ, люди серьёзные и проверенные, да, ещё и чехословацкие зоологи привезли несколько фотографий...

   - Иногда знаешь, что они есть, да не увидишь, а тут столько снимков, да ещё и разными людьми сделанные, странно...

   - Сказали же вам коллега, источник надёжный, а фотографировать тоже уметь надо, вон кое-кто на Камчатке, в Кроноцком заповеднике месяц сидел, и без толку, а другие там же, и в это же самое время за три дня - такого шикарного материала нашлёпали, - произнёс весёлый человек в свитере.

   - Тише, коллеги, тише, не ругайтесь, пожалуйста. Эта прекрасная обширная слайд-программа, конечно, заслуживает внимания, смотрите в общей сложности более десятка прекрасных фото. Удивляюсь только, как их только волки то подпустили, ведь не более пятисот метров.

   - А характер местности??

   - ...Но ничего не решает! Посмотрите, самец очень похож на альбу, или действительно на арктоса, очень похож. Но мы знаем, что в тех местах, где собирался материал, живёт только ханка, значит, материал нуждается в подтверждении, и изучении. Его необходимо промерить, взвесить, сделать промеры черепа, лучше всего нескольких черепов, и вообще доставить сюда, вы согласны???

   - Да, конечно, а если связаться с местными охотниками, и если этот прострел в окраске когда-нибудь уже был?

   - Ну, всё, коллеги, заканчиваем дискуссию. После доскональной поверки материалов в нашем банке данных будем эту тему штудировать. И свяжитесь с местными охотобществами. Может они, что-нибудь подобное видели, или у кого-нибудь есть шкура, лучше конечно с черепом. А на следующий год организуем туда, посвящённую именно этой теме экспедицию.

 

   * * *

 

   Ранним-ранним утром, когда розовый рассвет забрезжил в начинающем зацветать кусте черёмухи, на одну из лежащих около старого заброшенного моста чёрную просмоленную сваю, села стрекоза. Эта стрекоза была одна из первых выклюнувшихся в этом году стрекоз, и делая пока неуверенные, немного заторможенные от ночной прохлады движения, с трудом приземлилась на сваю и замерла. Она сделала это, чтоб затем, подставив своё тело под лучи весеннего солнца, прогревшись, взмыть затем с треском в воздух, в погоне за мухами. Но сейчас, непрогретая она даже не шелохнулась, когда рядом, мимо неё, чуть ли не коснувшись и не обратив на неё внимания, прошёл волк. Стрекоза своими великолепными фасеточными глазами, чётко видела, как к волку подошёл ещё один, и как они сосредоточенно удаляясь, куда-то затрусили прочь от моста.

   Белый и Лютая узнали о приближении человека километров за пять, эта информация была принесена лесным сороко-соичным телефоном. Они, сделав разведку, сразу поняли, что опасаться им нечего. Люди разбили свой последний на этом этапе экспедиции, двухдневный лагерь в пятистах метрах от железнодорожного моста, собираясь рационально и плодотворно использовать всё оставшееся время, которое удалось сэкономить на других этапах. Они начали, кто пинцетом выковыривать личинок усача из-под коры трухлявых деревьев, восхищённо сажая их в банки, кто бегать с сачком по полянкам за бабочками и мухами, кто переворачивать камни в поисках ящериц и змей. Непросвещённому человеку было бы до слёз смешно видеть, как два уставших бородатых человека начинали очень радоваться появлению небольшого комариного облачка, и с восхищёнными криками - “О, тепулидос!!", оживлённо начинали махать сачками, перетряхивая затем содержимое в энтомологические коробки. Эти люди были здесь свои, они буквально за несколько мгновений слились с лесной гармонией, и Лютая и Белый, прекрасно зная человека и великолепно разбираясь в его намерениях, мгновенно поняли, что бояться им нечего, даже не сменили охотничьего маршрута. Они, порой проходили на расстоянии не более пятисот метров, особенно не скрываясь по открытым участкам к логову. Однако волки подходили достаточно осторожно, дабы не выдать его расположения, и своего присутствия, и когда в самый последний момент люди их случайно обнаружили, сделав несколько фотографий с расстояния метров четырехсот, Белый не выдержал, и вышел им на встречу. В ответ на это восхищённые люди начали, улыбаясь и смеясь, и продолжая фотографировать его, пятится назад, приговаривая наперебой, - "Всё, всё, великан-красавец, уходим, уходим! Не волнуйся, спасибо за гостеприимство". В самый критический момент расстояние между ними сократилось менее чем на триста пятьдесят метров. Люди обошли логово, поднялись на железнодорожный откос и, помахав Белому на прощание рукой в лучах начинающегося опускаться солнца, стали удаляться. Белый смотрел им вслед, и в этом взгляде не было ни ненависти, ни страха.

 

   - 19 -

 

   Прошёл месяц, и таёжное лето давно и полновластно вступило в свои права, оставляя единственными, молчаливыми свидетелями событий огромные кедры, сосны и ели, одинаково равнодушные как к счастливым, так и к трагическим поворотам этих самых событий, произошедших у них на виду в таёжном лесу. Этим вековым исполинам не раз приходилось отчётливо в развёрнутом виде наблюдать картины закрытые для других, порой и самим являться их, хоть косвенными, но непосредственными участниками. На них никто не обращал внимания, с ними не считались. За них просто прятались, на них взбирались в момент опасности, под их корнями и кронами устраивали ночлеги и засады, на них вили гнёзда, и делали пометки когтями, однако все и четвероногие, и крылатые, и холоднокровные, и беспозвоночные относились к ним равнодушно. Никто не восхищался их стройной статью, огромными раскидистыми ветвями, никто не благодарил их за тень во время зноя, и кров во время непогоды, никто не любил или не ненавидел их, для животных они просто были и всё. Это был их дом, убежище, для кого временное, а для кого постоянное, названное вместе с остальными вещами, находящимися на этой же территории сухим словом - биотоп. Биотопом ”в расшифровке" называют характерные особенности той или иной местности, начиная от строения почвы, растительного покрова, и кончая географическими и климатическими особенностями данной местности, в которой как видовая, так и количественная совокупность животного и растительного мира складывалась веками. Но ни одно живое существо не в состоянии изменить биотоп по своему желанию, в значительной степени, ни одно, кроме человека. Вырубая те же самые вековые пихты, кедры и ели, выжигая кустарники и буш, давая воду пустыне или осушая болота - человек меняет биотоп. Это происходит в различных порой незначительных масштабах, например, небольшой оазис около пробуренной артезианской скважины в песках, или триста гектаров вырубленного и выкорчеванного леса для постройки какого-нибудь горно-обогатительного комбината. А ведь есть и куда более масштабные проекты, самое главное, что в большинстве они абсолютно бестолковые, не приносящие ничего кроме вреда природе, да и пожалуй набитых карманов коррумпированных чинуш, самых разных уровней, рангов и степеней. Со сменой этого самого биотопа многие, в особенности редкие, а порой и редчайшие реликтовые виды, стоят на грани жизни и смерти, порой не в состоянии приспособится к столь резко поменявшимся условиям. Им необходимо порой резко перейти на другие кормовые объекты приспособится к совершенно другим внешним факторам, связанным со сменой биотопа, ну, например, таких как влажность воздуха, или состав воды, да ещё и выдержать мощнейшую конкуренцию со стороны других видов. Некоторые животные и растения с успехом и лёгкостью приспосабливаются к новым условиям, процветая, но это к сожалению, за редким исключением, не что иное, как фоновые, прогрессирующие виды, которым и так ничего не угрожает. Именно в таких условиях и может произойти крайне нежелательная вспышка численности того или иного вида, по вине всё того же человека. Ярчайшим примером этому может служить Австралия, где бесконтрольная необдуманная интродукция исконно европейских видов, оказывает сегодня сильнейший прессинг на уникальные австралийские эндемичные виды. Обычно редкие, находящиеся в хрупкой гармонии с природой узкоареальные виды, плохо приспосабливаясь к новым условиям, часто связанным именно с искусственной сменой биотопа, попадают со страниц Красной Книги в её чёрные списки. Ну, как тут не вспомнить стихи замечательного советского поэта Роберта Рождественского.

 

   Кромсаем лед, меняем рек теченье

   Твердим о том, что дел невпроворот.

   Но мы ещё придем просить прощенья

   У этих рек, барханов и болот.

 

   У самого гигантского восхода,

   У самого мельчайшего малька.

   Пока об этом думать неохота.

   Пока нам не до этого - пока.

 

   Аэродромы, пирсы и перроны,

   Леса без птиц, и земли без воды.

   Всё меньше окружающей природы,

   Всё больше окружающей среды...

 

   * * *

 

   ...Белый и Лютая с головой ушли в воспитание волчат, которые уже свободно могли передвигаться за родителями, с лёгкостью выдерживая двух - трёхчасовые переходы. Выбрав место под железнодорожным мостом, волки нашли на этих закрытых для охотников сопках и полянах богатые дичью места, на что указывала хорошая упитанность волчат. Волчата росли, и всё дальше становились их прогулки, всё грубее пища, и привыкшие к такому соседству кедровки и голубые сороки часто рассаживались поодаль на деревья, посмотреть как в лучах заходящего солнца резвится проснувшееся счастливое волчье семейство. Они привыкли к соседству этого семейства, состоящего из двух вечно соревнующихся некрупных непосед, постоянно занятых перетягиванием какой-нибудь палки, кости, птичьего крыла, или чего-нибудь в этом роде, или просто играя гоняющимися друг за другом. Матёрой с рыжеватым подпалом волчицы, и огромного могучего очень светлого волка-великана. Всё чаще матёрые приносили волчатам ещё живую, лишь слегка придавленную добычу, предоставляя молодым возможность самим научиться обращаться с ней. В ход шло всё, от мелких грызунов и слетков воробьиных, до зайцев и рябчиков, и по мере взросления волчат всё крупнее и крупнее становились наглядные пособия, и вот в один из погожих дней Лютая принесла волчатам ещё живую домашнюю курицу...

 

   * * *

 

   - Чёрт знает что, сами не знают, чего хотят... - с досадой произнесла отвлечённая от кухонных дел, Лидия Петровна.

   - Что случилось, Лидок?

   - Шляются тут..., сами не знают чего надо, - выругалась Нинина мать, закрывая входную дверь.

   - Да кто шляется?

   - Да солдаты какие-то.

   - Какие ещё солдаты?

   - Да пришёл здесь, по всем квартирам звонит, девушку говорит, ищу. Я его спрашиваю, - "А её фамилия как?", а он говорит,- “Да я и как зовут-то, не знаю”.

   Нинин отец задумался.

   - Солдат говоришь? - многозначительно произнёс он, - а Нинок наш где?

   - У себя, что-то чертит.

   - А, ну ладно, ладно, - и поговорив ещё больше для конспирации минуты две-три с женой, отец зашёл к Нине в комнату, и, прикрыв за собой дверь, тихо сказал.

   - Нинок!..

   - Па...!?

   - Нинок, я думаю, что следующее сообщение может в некоторой степени тебя заинтересовать, сбив с вашей симпатичной физии, кислую мину. Только тихо! Как говорил Папанов: - "без шума и пыли". Нинок, там по подъезду ходит солдат и ищет какую-то девушку.

   - ...?!

   - Тебе это ни о чём не говорит?

   Нина выскочила в домашнем халате и в тапочках, чуть не сбив в прихожей мать с ног. Мысль работала машинально. "Если не успею, больше не придет. Наш дом последний, подъезд тоже. Он, несомненно, он...! Скорее". Бегом, добежав с седьмого этажа на девятый и последний, позвонила в дверь бывшей однокласснице. Дверь не открывалась, как ей показалось вечность. Затем замок всё же щелкнул, и на пороге появилась та самая бывшая одноклассница.

   - Ой, Нинка, привет, заходи, - но Нина не дала ей договорить:

   - Он приходил?

   - Кто он?

   - Ну, солдат?

   - Какой солдат?

   - Ну, искал, говорят кого-то.

   - А..., солдатик?

   - Да, да.

   - Девушку какую-то спрашивал.

   - Так это меня...

   ...- Нинка, ты не нормальная...

   - Давно приходил?

   - Минут десять-пятнадцать, точно не сказу, шизик какой-то, я ему говорю: - "вы конкретно скажите, кого ищите, тогда"...

   Но Нина уже её не слышала. Мучительно долго не было лифта. Ей показалось, что в этот раз дверь открылась особенно медленно. Никогда ещё лифт так долго не тянулся. В висках стучало "скорей же, скорей". Выбежав из подъезда, в домашних тапочках и халате, она побежала к остановке. Народу было немного, всё же вторая половина выходного дня. Она увидела его сразу, он стоял спиной к ней и смотрел на то, как расплывается в небе след, недавно пролетевшего самолёта. Она остановилась, даже с такого расстояния, она узнала этого человека, вот уже месяц почти каждую ночь приходившего к ней во сне. Которого видела лишь несколько часов, и который, как ей казалось, очень много значит в её жизни, хотя не знала даже его имени.

   Вдруг из-за поворота, после включения зелёной стрелки, медленно, но очень целенаправленно и плавно, но очень уверенно поворачивая, показался бок желтого маршрутного "Икаруса", и подъехав к остановке, ещё не полностью остановившись, открыл все три двери. Это вывело Нину из оцепенения, и когда она увидела, как человек, которого она так долго ждала, заносит ногу, она закричала не своим голосом, под смех проходящих мимо мальчишек.

   - Солдат, солдат!!!

   - Слюшай, синок, эта ни тебе там зовёт этот гёзель, - обратился к Славке старый бородатый человек в тюбетейке и полосатом халате с двумя большими мешками, переброшенными через плечо.

   Славка повернулся и расплылся в улыбке.

   - Меня, спасибо отец, конечно меня!

   - Такой малчик ишо, а уши нэту, у нас в Узбекстане, в Нуратау любой аксакал лючше тебе, синок, слишит.

   Но Славка его не слышал, он бежал навстречу той, которую с таким усердием искал каждое увольнение, дойдя до отчаяния, потеряв все надежды, сегодняшней попытки в очередной раз найдя подъезд, возле которого они около месяца назад расстались.

   ...- А я был уверен, что тебя найду, - произнёс он, улыбаясь, вместо приветствия...

   - Как я тебя ждала...

 

   - 20 -

 

   Вечерело. Солнце медленно клонилось к горизонту, спрятав половину своего бледно-жёлтого, уже негреющего и слабо светящего диска за большую сопку, пробивая последними вечерними лучами лесную брешь. Волчья стая безмятежно дремала, равномерно вздымая сытые бока. Точнее безмятежно спали два самых молодых члена стаи, огромный же светлый волк и рыжеподпалая матёрая волчица чутко реагировали на каждый шорох движением ушей, однако не открывая глаз, продолжали дрёму. За последние десять дней этот был первый, когда молодым было позволено безмятежно спать. Перед этим Белый и Лютая оставляя одного или сразу обоих волчат в некотором отдалении от общей лёжки, строго настрого запрещая им покидать это место. В первый раз, волчата не понимая что, происходит, просто заснули, но появившийся бесшумно как тень через некоторое время Белый задал им хорошую трёпку. На следующий день в другом месте был оставлен лишь один волчонок, который долго бдил, но всё же пропустил незаметно подкравшуюся с подветренной стороны Лютую, и тоже был за это жёстко наказан. Около десяти дней то Лютая, то Белый, а то и оба давали подобные уроки то одному, то сразу двум волчатам, не давая им спокойно отдохнуть. И вот на девятый-десятый день, выдержавшим экзамен волчатам было позволено отоспаться сколько угодно, они ещё не знали, что родители сегодня ночью будут впервые обучать их добывать свою добычу.

 

   * * *

 

   ...Из вечернего леса вышел человек и перебросив на другое плечо, полный от битой дичи рюкзак тихо сказал, обращаясь к собаке,

   - Ну что, Соболь, почти дома.

   И минут через десять, подходя к калитке своего дома и оглядываясь по сторонам, нет ли односельчан, неся чехол с ружьём с открученным прикладом чтоб меньше бросалось в глаза, опять сказал обращаясь к собаке,

   - Хорошо, Соболь, молодец! Сначала ко мне, все потроха твои, а уж потом тебя к твоей Тайге отведу, - пес внимательно посмотрел в глаза человека, вильнув хвостом, и уверенно вошёл в открытую перед ним калитку.

   - Саш, а у нас гости, - сказала вышедшая специально поджидавшая его мать, предупредительно забирая из его рук рюкзак и чехол с ружьём, подальше от посторонних любопытных глаз.

   - Кто? - тихо спросил Кравцов.

   - Да этот, который у нас кур разводит.

   - А, птицефабрика, - с равнодушием как-то безразлично сказал Сашка и шагнул в дом.

   - Птичьему папе от промысловиков наше с кисточкой, - произнёс он, входя в комнату, где гость с Кравцовым-старшим пили чай.

   - Здорово-здорово.

   Обменялись рукопожатиями.

   - А мы как раз тут тебя дожидаемся, - сказал Кравцов-старший.

   - И давно? - как бы невзначай спросил Сашка.

   - Да нет, самовар остыть не успел...- ответил Кравцов-старший.

   Сашка нахмурился. Он понял, что гость пришёл именно к нему, и зная расположение поселковой птицефермы, понял, что тот пришёл не случайно незадолго до него. Мгновенно он вспомнил, как боковым зрением видел два-три блика бинокля при подходе к Ведьминому Клыку. Птицеферма находилась на окраине посёлка, на небольшой луговой возвышенности, через поляну примыкающей к лесу, и это было единственное место, которое было видно, когда человек поднимался на огромную сопку между двумя горбами, по которой проходила тропа, ведущая самой короткой дорогой к посёлку. Эта двойная сопка вплотную подходила к началу Ведьминой балки, одна из её вершин, за кажущуюся остроту была наречена, поселковыми жителями - Ведьмин Клык. Сашка понял, что человек с птицефермы выследил его при помощи бинокля, чтобы специально приурочить свой визит к его приходу, но не подал вида. Он решил, что опять будет промывание мозгов, относительно несезонной охоты и дешёвой и доступной птице с фермы, помня уже об одном таком разговоре, который состоялся неделю назад. Однако он ошибся, гость, видя некоторую сконфуженность Сашки сразу перешёл к делу.

   - Саш, я вот по какому вопросу к тебе.

   - Да не ем я гусятину, - перешёл тот в атаку, помня поговорку "лучшая защита - нападение".

   - Сашок, да не кобелись ты, человек с делом к тебе, - одёрнул его отец.

   - Ну?...

   - Ты помнишь зимнюю засаду? Ну, ту, около моей фермы.

   - Где переярка взяли?

   - Угу.

   - Ну, и?

   - Так вот, Саш, кажись опять, волк ворует, ведь кажется, зимой один ушёл.

   - А ты видел волка-то! Волк летом, да чтоб курицу или гуся какого паршивого воровать надумал. Да, может собака, какая одичала, и тырит, а ты волк-волк.

   При слове "паршивого" директор птицефермы немного нахмурился.

   - Послушай, Кравцов, что у тебя за гадкая манера хамить.

   - Да пошёл, ты.

   - Сашка не кобелись.

   - Бать, да чего они, сначала выпендриваются, а чуть что случись, так к нам всегда бегут.

   - Значит так, парень, то что мозги тебе прочистили, что уток-мандаринок настрелял молодых, так правильно сделали! А в следующий раз вообще оштрафуем, и поделом. А то что к тебе по другим вопросам, отстрелить кого, или облаву организовать, да нет у нас кроме тебя в округе другого человека, сам ведь знаешь, дед твой был, да ты такой. Вот я, например, в охоте этой вообще ничего не смыслю. Так, что Саша уж обида-обидой, а здесь помочь придется, - нехитрая простая лесть вернула Кравцова к реальности.

   - Ну ладно, давай, выкладывай, что у тебя там?

   - Вот это другое дело. Ходит волк, специализируется на домашней птице, действует очень тихо и быстро, если б не следы вчера, я вообще не знал до этого что и думать, птица пропадает и всё.

   - Откуда знаешь, что волк-то, если не видел, может собака приблудная.

   - Да не знаю точно, но след, в общем-то довольно крупный.

   Со двора послышался шум и грызня собачьей драки, Соболь выяснял отношения с одним из кобелей Кравцова. Сашка высунулся и крикнул в открытое окно: - а ну! - во дворе сразу же наступила тишина.

   - Соболь, ко мне!

   - Саш, собаку в дом?

   - Бать, эта собака стоит того, что её в дом пускать, а то подерут его, наши беспутные.

   Соболь без боязни вошёл в дом.

   - Это Ерёмина кобель? - спросил гость, - хорош.

   - Хорош... - с укоризной покачал головой Кравцов, - да ему цены нет, это ж гений собачьего мира, лучше собаки, чем Соболь я не видел.

   - Вот придет Ерёмин Славка из армии и заберёт, - сказал отец.

   - А он меня уже за хозяина считает, а Славка парень толковый, увидит, что он меня за хозяина держит, и отдаст его мне.

   - Слушайте, а помните у Славки был волк, может это он одичал, и жрёт мою птицу, - сказал гость.

   На секунду Сашка задумался.

   - Ты говоришь след крупный? - спросил Сашка.

   - Ну, как у большой собаки.

   - Так вот у Белого уже тогда лапа вон с батин кулак была, а сейчас, поди, и того больше. А знаешь, это я его Белый назвал, - с гордостью сказал Кравцов.

   - А где он сейчас?

   - Не знаю, в начале зимы с батей видели как-то, а сейчас шут его знает.

 

 

   * * *

 

   Солнце зашло за сопку, и в сразу наступивших серых сумерках почувствовалась прохлада. Белый проснулся, попил из ближайшей лужи, и потянувшись всем телом зевнул и прилёг в отдалении. Затем один за другим проснулись волчата, они полусонные присев, почесавшись, пару раз играючи тяпнув друг друга, вильнули Белому хвостом, потом стелясь к земле, начали подходить к нему, заискивающе припадая на передние лапы, пару раз попытавшись лизнуть его в морду, выпрашивая разрешения побеситься, но по тому, как сухо Белый поприветствовал их, поняли, что играть им сегодня не разрешат. Они расположились недалеко от Белого и жмурясь, то и дело с нетерпением поглядывали на родителей. Они чувствовали, что предстоящие события, которые должны были вскоре произойти, очень важны. Но они не знали, что именно будет, лишь понимая, что это что-то очень и очень важное. Томительное напряженное ожидание придавало некую торжественность этому предстоящему неизвестному действу, и волчата понимая всю важность текущего момента, с нетерпением и надеждой поглядывая на родителей, не смея нарушить хоть чем-то покой Лютой. Лютая дремала. Или делала вид что дремлет, но по её мнению тот заветный миг ещё не наступил. И только чуть позже вдруг внезапно резко встав, и сразу же взяв быстрый аллюр, она двинется в одном только ей известном направлении. Лишь когда она почти исчезнет из вида, Белый тоже встав, даст понять волчатам что им пора, и быстро сообразив, что им нужно следовать за матерью, они с нетерпением рванут вперёд. Через полчаса быстрой ходьбы, волчье семейство, выровняв шаг, беззвучно пойдёт на небольшом расстоянии друг за другом, чётко ступая след в след. За всё время пути идущая впереди Лютая ни разу не сменила шага, и ни разу не обернулась назад. Она четко знала, что ей нужно делать, это была её ночь...

 

   * * *

 

   ..- Сашок, - обратился Кравцов-старший к сыну, когда ушёл владелец домашней птицефермы, - а может, сходим посмотрим, а то может и вправду волк?

   Сашка молча потрошил рябчика, угощая Соболя, а рядом лежало ещё три таких же, а с ними тетёрка и кряква. В кухню вошла мать, и увидав все это всплеснула руками.

   - Ну что ты с ним будешь делать! у всех дети как дети, по переженились уж давно, да внуков нарожали, а наш балбес бессовестный всё по тайге с ружьём шлындает.

   - Мать, да ведь вона мяса-то сколь!..

   - Да на кой чёрт мне твоё мясо, а? леший ты окаянный?! Что какой голод что ли? В магазине и икра по рубдвадцать из конфисканта и колбаса, и вон в наш поселковый магазин крабов в банках даже привезли, да и ветчина китайская консервированная есть, и на кой чёрт мне твоё мясо. Оно всё лесом пахнет, да и соседям-то не отдашь, стыдно ведь. Что люди подумают. За зиму с отцом на двенадцать тысяч пушкаря набил, "Жигулёнок" в гараже уж заржавел наверно, месяц ни разу за руль не сел. Вот тебе моё слово, если до конца года не приведёшь в дом невесту, по выбрасываю все твои ружья к чёртовой матери...

   - И дедовский карабин выбросишь, - сквозь смех спросил Сашка.

   - Всё выброшу!!!

   - Кстати, мать, а, во сколько лет мой дед - твой отец на бабке женился?

   - Сравнил, тоже мне. Ведь время то, какое было.

   - Ну а всё-таки?

   - Ну, в сорок два. Зато, когда я через год родилась моей маме, а твоей бабушке только двадцать три исполнилось. Так, Саш, время то, какое было...

   Но Сашка её уже не слушал...

   - Сорок два говоришь? - задумчиво произнёс он, - ну пять на тяжёлое время спишем, три на акселерацию, и того сорок два минус восемь будет - тридцать четыре, а мне тридцать один, так что по этому поводу меня, просьба ещё три года не беспокоить.

   Но Сашкина мать уже сменила гнев на милость.

   - Ведь парень-то, ты какой, а! Не пьёшь, не куришь, да и сам из себя видный, а как за армию твою та твоя белобрысая Настя невесть куда укатила, бояться ты баб, что ли стал? В тайге со своими зверьми скоро сам совсем озвереешь.

   Но он уже не слушал, и когда выдохнувшаяся от своих собственных причитаний мать ушла, они, переглянувшись с отцом, беззвучно рассмеялись.

   - Сань, так насчёт птицефабрики - что?

   - Не, бать, сегодня не пойду, устал я. Да и ствол почистить надо, да и вообще-то думаю, что, навряд ли это волк. Ну, давай, бать, что ли завтра в ночь сходим, для порядка...

 

   * * *

 

   - Да, Славик, привет! Ты в увольнении, тогда приезжай ко мне домой, - говорила Нина, в телефонную трубку улыбаясь, - и никаких возражений! Договорились?

   - Нин, а родители, мне как-то не очень удобно, понимаешь?

   - Ну, во-первых, родители на даче, во-вторых я тебя приглашаю, а в третьих, а что это ты так боишься родителей, - весело спросила Нина, - всё равно я хотела вас познакомить.

   Славка смущенно молчал на другом конце провода в трубку телефона-автомата.

   - А ты как думал, товарищ солдат, - шутя, продолжала Нина, - встречаешься с приличной девушкой, вскружил ей можно сказать голову, а с родителями её знакомиться отказываешься, интересно, что это у тебя за намерения, а?

   Но Славка без тени иронии вдруг очень решительно, и неожиданно даже для самого себя произнёс,

   - А намерения у меня самые, что ни на есть серьёзные!

   - А если так, - сказала Нина мысленно ругая себя за неудачные, и не совсем тактичные шуточки, и одновременно про себя по-детски радуясь услышанному, пусть несколько прямолинейному ответу Славки, - если так, -опять произнесла она извиняющимся тоном, - то тебе бояться нечего. Ну пожалуйста, Славик, я буду тебя очень ждать, дом мой надеюсь найдёшь?

   - Найду, конечно. Ну ладно, буду через полчаса. Нин, а может всё-таки, пошатаемся?

   - Ни-фи-га, Славик! Никаких пошатаемся. Только ко мне, жду!!!...Я тебя выйду встречать, а то у нас кодовый замок.

   - Да не нужно встречать, просто скажи, какой номер кода?

   - Семь, два, пять, только семь немного заедает.

   - Разберусь.

   - Седьмой этаж, квартира сто тридцать четыре, последний подъезд, ты наверно его помнишь...

 

   * * *

 

   ...Белый остался с тыла прикрывать свою получающую охотничье крещение стаю, на так хорошо ему знакомом до мелочей месте, куда его привела Лютая. Он был несколько озадачен таким поворотом событий, но веря в добрые намерения своей верной и надёжной спутницы, подчинился. Они подошли к посёлку со стороны птичьего хозяйства, а с другой стороны этого посёлка был так хорошо знакомый Белому Славкин дом. Следовавшие за Лютой волчата несколько испуганно приостановились, переминаясь с ноги на ногу. Из укрытия поглядывали, как подбирается их мать к непонятному страшному дурно пахнущему освещённому луной сооружению. Сами бы они ни за что не пошли сюда, но наблюдая за тем как, втягивая воздух, осторожно словно стелясь тенью, крадётся их мать, постепенно заинтересовывались её действиями. Первый страх и чувство опасности прошли, и они последовав за матерью, всё ближе и ближе осторожно подбирались к строению. А когда вскоре в нос ударил резкий запах птицы, для разгорячённых и возбуждённых волчат это было уже просто охота, просто развлечение. Ворвавшись в курятник, они устроили там, за несколько очень коротких мгновений настоящий погром. Сначала волчата просто ловили курицу или бройлера, и прижимали их к земле лапами, но вскоре, видя их неспособность к сопротивлению, и беспомощность, начали просто прокусывать им головы. Потом, смотря на одобрительный взгляд Лютой, стоявшей в освещённом луной дверном проходе и пресекающей одним своим видом попытки к бегству несчастных птиц, вконец распоясавшиеся детки начали гоняться за птицами по всему курятнику. Они возбуждённо хватали бегающих в ужасе, и ничего не видящих в темноте сонных птиц. И поймав, отрывали им головы, и тут же принимаясь за следующих. На отлично выполняя поставленную перед ними задачу. Они упивались вседозволенностью, этого мероприятия и так и сяк, прыгая на птиц и нанося им рваные раны зубами. За несколько секунд каждый из них убил или покалечил по пять, а то и более птиц. Остальные в панике метались по курятнику, боясь выскочить через освещённую луной дверь, где с непроницаемым взглядом, внимательно следя за действиями своих детей, стояла Лютая. Вошедшие в раж волчата, все по уши в перьях, всё носились, щёлкая зубами, с радостью готовые к поголовному истреблению всех обитателей курятника. Вдруг Лютая призывно тявкнув, стрелой вскочила в курятник, схватила бившегося в агонии бройлера и понеслась прочь. Сразу же за ней выскочил, не выпуская изо рта ещё живую птицу один из волчат. Последний тоже понял, что нужно уходить, но ему непременно хотелось поймать ещё хоть одну птицу, но те видя, что проход свободен с дикими криками в панике ломанулись на улицу. Волчонок погнался сразу за двумя, но допустил досадный промах, затем под дикие птичьи крики ему всё же удалось поймать одного из убегавших. Он несколько раз куснул его, куда придётся, хорошенько трепанул, и лишь затем выскочил в дверной проход, и остановился от внезапно ослепившего его яркого света фонарика, разбуженных переполохом в курятнике и прибежавших на шум нескольких людей. И под удивлённые людские крики: "- Мать твою, это ж волк!", - ринулся в темноту, ошарашенный неожиданным появлением этих незнакомых страшных существ. Убегая, он сначала врезался в ограждённый сеткой рабицей забор, защищающий близлежащий огород от этих самых курей. Затем, отлетев от него как футбольный мяч, от испуга не выпуская изо рта пришедшего в себя и орущего благим матом бройлера, он сбитый с толку всё тем же лучом фонарика рванулся, было назад, но врезался в какую-то утварь, которая тут же с шумом разлетелась в разные стороны. Затем, всё ещё не выпуская изо рта орущую птицу, он весь в перьях проскочил между двух просто обалдевших от такой наглости людей, и дал дёру через совершенно открытую поляну, расположенную на окраине посёлка. Пробегая, по поляне, он слышал два запоздалых выстрела сделанные скорее от досады, чем по цели, а спущенные с опозданием собаки добежав с громким лаем до границы леса и неуверенно покрутившись там с минуту, в ночную тайгу не пошли. Он совсем не испугался, точнее не успел испугаться по молодости, так и не осознав до конца происшедшее, ведь все эти события от проникновения в курятник, до побега из него произошли буквально в несколько коротких минут. Примерно через час волчонок затаившись, так как учили родители, и успокоившись, услышит тихое басовитое призывное подвывание Белого, и найдёт своих родичей. И только ещё чуть позже, отойдя от этого места километра на три, волчатам будет позволено разделаться с принесёнными ими птицами и съесть их. Сами же Лютая и Белый съедят одного, принесённого Лютой, большого бройлера. Затем счастливое волчье семейство в том же порядке что и пришло сюда, двинется в обратном направлении. Волчата на отлично сдали экзамен, и вот уже в сгустившихся сумерках ночной тайги, лишь слабо освещённой лунным светом, друг за другом, тихо ступая шаг в шаг, шла полноценная волчья стая.

 

   * * *

 

   Предварительно некоторое время, повоевав с кодовым замком, Славка вошёл в подъезд и нажал кнопку лифта, сначала некоторое время, поплутав по замысловатым закоулкам подъезда в поисках этой самой кнопки. Она не загорелась. Постояв с минуту, он пошёл наверх пешком, и находясь между вторым и третьим этажом, услышал как открылась снизу дверь лифта. Он засмеялся над собой за бестолковость, и сев на третьем в лифт, нажал кнопку номер семь. Выйдя из лифта на этаже, он удивляясь тому, что начал сильно волноваться, позвонил в дверь. За дверью сразу же послышались шаги, и она в нетерпении распахнулась. Его ждали.

   - Привет.

   - Здравствуй...

   - Заходи, пожалуйста.

   - Спасибо, - в этот момент у Славки появилось огромное желание обнять и прижать к себе этого человека, но он сдержался, из-за того, что не знал, какая на это последует реакция. А если б знал, то наверное, не сдерживался.

   - Как дела, Славик?

   - Да, по-разному, но вообще-то неплохо, - произнёс Славка, оглядываясь по сторонам и осматриваясь. Он впервые в жизни был в московской квартире, да ещё и в качестве гостя, и чувствовал себя несколько скованно. Он был поражён тем, насколько эта квартира не имеет ничего общего с тем жильем, которое привык видеть он. Он вспоминал, что несколько раз ездил с другом Димкой в город Арсеньев, что находился примерно в сорока километрах от их родного посёлка, к родной Димкиной тётке, но и даже там, в трёхэтажке всё было совершенно непонятно привыкшему к жизни в глухом отдалённом таёжном посёлке парню. А тут четырехкомнатная квартира в многоэтажном доме, да ещё и в самой Москве. Он, ощущая всеми фибрами души совершенно другой мир, отдельный независящий ни от чего мир, автономный организм со своими законами, привычками и устоями. У них в посёлке всё внутреннее убранство домов было более или менее стереотипным, включая в себя обязательный комод для всякой всячины, универсальный стол для обеда, набивки и зарядки патронов, чистки оружия, и других дел. Обязательный шкаф для одежды, несколько пожелтевших фотографий в рамке, в память о каких-нибудь значительных событиях, или же просто портреты родственников порой двадцати, и более летней давности. Ну, может быть ещё что-нибудь, вроде чучела либо рогов в сенях, и всё! Каждый родившийся в таком посёлке пацан заходя к товарищу в дом не находил там больших отличий от своего, видя такой же сервант, и ковёр на стене с висящим на нём ружьём и патронажем. Другое дело городская квартира, а тем более квартира московская!

   Сдаваемый новый дом имеет одинаковые квартиры, отличающиеся количеством комнат, немного планом и этажностью, и, зайдя в одинаковые трёхкомнатные квартиры, на первом и последнем этажах вы не увидите существенной разницы, но уже через год это будет два разных мира. Убранство квартиры зависит от многих факторов: интеллекта, места работы, образования, возраста, пола, вкуса и, наконец, от материальных и физических возможностей и воспитания её жильца, и ещё тысячи других факторов. И есть большое количество людей, которые, попав в чужую квартиру, и хотя бы мельком посмотрев на её внутреннее убранство, прекрасно понимают с кем они имеют дело, и на что способен, или неспособен её жилец. Внутреннее убранство квартиры с первых же её мгновений может выдать в её хозяине или хозяевах рассеянность и лень, жадность и глупость, неряшливость и безразличие к жизни, и многие-многие другие отрицательные черты и негативные стороны их личности. Однако, попадая в прекрасную меблированную, чистую, уютную квартиру вы не определите сразу, кроме приветливости и доброжелательности, ни одного положительного качества её хозяина, ни одного, кроме доброты. Это определяется очень просто, в коридоре вас может встретить собака или кошка, и неважно какого они характера и породы, главное чтоб они постоянно проживали в доме, были довольны своей судьбой, считая себя здесь хозяевами. А если на кухне в уютной клетке, пусть небольшой и недорогой, но обязательно сделанной с любовью сидит довольный жизнью попугай, или какая-нибудь другая птица, или несколько птиц, пусть даже совсем не престижных, но ухоженных. И на подоконнике стоит хотя бы один горшок с ухоженным, хорошо растущим растением, знайте вы в гостях у отзывчивого и доброго человека.

   ...- Славик, пойдем, я тебе покажу папиных рыбок, - сказала Нина, и повела Славку в последнюю, самую большую комнату, в которой располагались аквариумы.

   - Ух, ты! Вот это да! - сказал удивлённый Славка, войдя в комнату где вдоль стен стояло несколько больших стеллажей с аквариумами, - никогда не видел ничего подобного, а сколько литров в этом аквариуме?

   - В этом почти восемьсот...

   - Вот это да! А это что за громадина, а эти полосатые, что дерутся что ли, а эта-эта! Ну и рот! Ну и рот! - то и дело произносил очарованный Славка, радуясь - как ребёнок, он в полном восторге и восхищёнии от увиденного ходил от аквариума к аквариуму. Затем, немного успокоившись от первого впечатления, стал внимательней рассматривать живущих в этих аквариумах рыб. Он смотрел и восхищался рыбами, а Нина восхищалась им, его простотой и наивностью.

   - Нин, в глазах рябит, а что это за рыбы такие?

   - Это почти все цихлиды, отдалённые родственники наших окуней. Они из Африки и тропической Америки, ими папа увлекается уже лет тридцать, ещё меня на свете не было. Да и я, сколько себя помню, всегда дома были аквариумы, мы здесь в этом доме лет десять живём, но и на другой квартире тоже помню аквариумы. Рыбы у моего папы одни из самых крутых в Москве, есть очень дорогие и редкие, а есть просто любимые.

   - Это как?

   - Ну, например вот этот синий с огромным лбом и жёлтым хвостом, акара, - старше меня, он был первой рыбой этого вида в Союзе, все остальные в СССР его дети, у папы даже есть диплом за первое разведение этого вида рыб у нас. Его самка умерла от старости год назад, а он всё живёт. Или вот эти две громадины с мальками, они у нас уже два года, вон уже размножились, а мы только узнали что это манагуанские цихлазомы, из Центральной Америки, они к нам попали случайно из Германии, у нас они ещё даже неописаны как аквариумные рыбы, а папа уже их развёл. А вот эти пёстрые в больших аквариумах цихлиды, из африканского озера Малави, они эндемики, то есть нигде кроме этого озера больше не встречаются. Они интересны тем, что инкубирующие, то есть вынашивают во рту потомство около трёх недель, выпуская затем готового к самостоятельной жизни малька. И самцы и самки у них во взрослом состоянии имеют совершенно разную окраску, вот смотри этот синий самец, а вот эти оранжевые это его самки, причём не одна, а штук пять, короче гарем, как у шаха.

   - Ну и ну!

   - Да.

   - А откуда ты это всё знаешь?

   - А мой папа иногда, шутя говорит, что первое слово, которое я сказала, было - "рыба", - и они засмеялись. Она подошла к нему, вплотную. И случайно коснулась локтем, они долго так стояли и молчали не в силах отойти друг от друга, глядя на рыб и чувствуя прикосновение. В комнате стоял небольшой гул от работающих компрессоров, подающих воздух в аквариумы, но этим двум молодым людям казалось, что они слышат удары собственных сердец. Неизвестно, сколько бы они так стояли, но из оцепенения их вывел щелчок дверного замка.

   - Нинок, ты дома? - прозвучал весёлый басовитый голос Нининого отца в прихожей, - на даче пошёл ужасающий ливень. Если бы мы, с твоим маманом поехали сегодня без машины, то промокли бы как собаки. А на машине, а не на электричке, мы поехали, потому что у меня с утра было страшное расстройство желудка. Отсюда можно сделать вывод, что иногда полезно обжираться с утра пораньше, в выходные, сомнительными чебуреками на улице, когда тебя посылают в магазин за хлебом, - произнёс он, входя в комнату.

   - Познакомься, папа, это Славик...

 

   * * *

 

   Семья Кравцовых мирно спала, как вдруг собаки подняли лай, и в калитку сильно постучали.

   - Кого это там леший принёс, в такой час? - крикнул недовольным заспанным голосом вышедший на крыльцо Сашка, - что обалдели что ли, четыре часа ночи.

   - Саш, это я.

   - А, птичий папа, что случилось?

   - Волк!

   - Где??

   - В лес убежал!!!

   - Много?

   - Один! Всю птицу порезал, сволочь, и убежал. Каких подлец бентамок попортил, а мои орловки ... а бройлеры...

   - Подожди, подожди, давай всё по-порядку.

   - Так, по-порядку, - задыхаясь от волнения, быстро проговорил пришедший, - лёг я спать, вдруг слышу сквозь сон в птичнике какой-то переполох, прислушался, точно орут. Оделся, пошёл, фонарь схватил, подбегаю, а он гад выскакивает прямо на меня с бройлером в зубах, в пяти шагах от себя видел!

   - Одного?

   - Одного, точно.

   - Волчица, волк?

   - А? Да я что, ему под хвост заглядывал, что ли!?

   - Вот люди, - Сашка всплеснул руками, - всю жизнь в тайге живут, а волка от волчицы отличить не могут, ладно, давай дальше, ну и что потом...?

   - Ну, и убежал он, Демьяныч с берданом своим ржавым прибежал, врезал ему вслед, но, по-моему, мимо.

   - Ага, Демьяныч, да он бы его ещё блесной попугал, ну и что дальше-то?

   - Как - ну и что дальше - волк же!

   - Ну..., а разбудил-то зачем? Или ты мне предлагаешь по ночной тайге за волком побегать вместо зарядки, или Демьяныч не знает, что если пугануть, то сегодня уже не придут.

   - Ну, это ещё как сказать, - раздался голос из темноты.

   - Ты что - ли, Демьяныч?

   - Я, Сашок, я.

   - Что там действительно, Демьяныч, волк?

   - Он, Сашка, значится.

   - А что за волк?

   - Прибылой, кажись кобелёк, но мелковат ещё, да и повёл себя ни как матёрый, ни тенью кустов пошёл, а по открытой полянке, луной засвеченный, значится. Я в воздух, так больше для блезира пухнул, значится.

   - Ладно, дед, - сказал Сашка, - утром посмотришь сколько, да кого, я к обеду зайду к тебе, будем решать, что делать.

   - Протропить, это можно, значится, да вот, - обращаясь к птичнику, - разговор как-то сухой получается, надо б для блезира смочить, чтоб тропить лучше было.

   - Ладно, пойдёмте, Демьяныч, ко мне, у меня есть бутылка водки, но это не повредит вашему завтрашнему следопытству?

   - Ну что ты, милок, скажешь тоже, повредит! Нет, не повредит, а сможет только улучшить, - и сразу заторопившись, обратившись к Сашке, сказал,

   - Сашок, до-завтра. Мы это, по делу, значится.

   - Давай, давай, дед. Да смотри, проспись хорошо, и главное про следы не забудь.

   ...Но пошедший ближе к утру дождь смыл все волчьи следы.

 

   - 21 -

 

   ... Дневальный громко прокричал с тумбочки.

   - Рядовой Ерёмин к дежурному по части!!..

   ...- Товарищ прапорщик, вызывали? - спросил он у дежурившего в этот день Шварёва, самозабвенно уплетающего бутерброд, и одновременно с самозабвением напевающего себе под нос: - "Нигде не хочется работать, а выпить хочется всегда!".

   - Кто будешь? - спросил хорошо знавший его дежурный, дабы по его мнению, как-то придать беседе официальный вид.

   - Рядовой Ерёмин, товарищ прапорщик, что случилось?

   - А, Ерёмин, - внимательно глядя на Славку, произнёс Шварёв, - так вот шо Ерёмин, там с КПП звонили, тебя там какой-то гражданский спрашивает, с якой-то запиской для дежурного. Быстро переговорить, а записку мне на стол. А то буду я от дела по всяким пустякам отрываться, мне дежурить требо, ясно?

   - Ясно, товарищ прапорщик.

   - Ерёмин, если узнаю, что воровать без меня надумал, я тебя в бараний рог скручу, понял?

   - Так точно.

   - Ну, раз - так точно, то вали быстрей, и за записку не забудь.

 

   * * *

 

   Славку дожидался незнакомый бородатый человек средних лет, очень представительного вида, с умным весёлым взглядом.

   - Простите, это вы меня ждёте?

   - Ерёмин?

   - Ерёмин.

   - Слава?

   - Слава.

   - Тогда тебя.

   - А кто вы?

   - А мы, Владимир.

   - Но я вас не знаю.

   - Значит, тогда я тебе сейчас всё объясню. Этой весной, ну где-то месяца два тому назад я был в экспедиции в твоих родных местах, и твоя мама, и многие охотники, и старикашка смешной, как его Деменьтич...

   - Демьяныч, - поправил обрадованный Славка.

   -...Да, да, конечно же, Демьяныч, упросили они меня взять для тебя посылочку. Сколько не объяснял, что Москва не их посёлок, ну ничего не помогло, а адреса, понимаешь, нет. Номер воинской части и всё, пока все справки навёл, вы в другое место переехали. Потом я на месяц во Вьетнам ездил, приехал неделю назад, пока то, да сё, потом возобновил поиски, вот только сейчас тебя нашёл. Ну вот, значит тебе твоя посылка, а с Демьянычем мы на тигра ходили вместе, там и познакомились, - и Матаев рассказав удивлённому Славке обо всех тех событиях, добавил, - ну и задали же мне мороки твои сородичи с этой посылкой.

   - Спасибо вам огромное. Вы, уж извините за беспокойство.

   - Да ничего страшного. Конечно дурацкая у вас система в армии. С этими номерами частей. Номер есть, а адреса нет. В комендатуре ничего не говорят, если бы ты знал, сколько я ещё мест прошёл, от штаба округа до разных штабов дивизии, ну и тупари там у вас сидят, я тебе скажу. Но, правда, не все. И если б не случай, то ещё бы долго я тебя искал.

   - А что за случай? - спросил Славка.

   - Да вот туда пошёл, сюда пошёл, а мне - такой информации не даём, я говорю, мол, человеку просто посылку передать. А они говорят, если адрес есть, отправляйте почтой, я говорю передать из рук в руки желательно, а они - а может у вас, что стратегическое там, а посылка при вас? Да нет, говорю - дома. А они, - а откуда мы знаем, что в посылке. А может вы американский шпион, на вас не написано. Ну, ругаемся мы с ними, а тут смотрю, они повскакивали с мест все, слышу, кричат: "Смирно"! Входит симпатичный человек, ему что-то докладывают, а он смотрит на меня и спрашивает: - "А это, мол, кто такой, и что товарищу нужно?". Ну, я рассказал ему всё как есть, ох и смеялся же он, а потом и говорит, прямо при них: - "У нас, в Советской Армии, особенно в штабах ещё полно дубов". Приказал выделить мне машину и отвезти куда скажу. Я сказал, что на своей, тогда приказал какому-то офицеру дать мне подробнейший адрес. Тут выясняется, что вы в бушующей Олимпийской деревне. Тогда он сказал, что часть эта как раз его и часть эту он знает очень хорошо, и сам узнает, получил ли посылку адресат.

   - А что за генерал?

   - Фамилия его Гусько, он для вашего дежурного записку написал, на бланке своего штаба, чтоб тебя отпустили.

   - Так это же наш командующий, вот цирк!

   Посмеялись.

   - Ну, как там дома?

   - Да нормально там, красота у вас там я скажу, места! Да так и хочется иногда вырваться из этой суматохи, и уехать на край света навсегда, так надоедает порой эта высокая динамика жизни. Здесь всё крутится, вертится, бурлит жизнь, а у вас как будто время останавливается.

   - Это точно.

   - Слава, а это правда, что у тебя волк жил, там все говорили об этом.

   - Да, правда. Умнющий был и красивый, Белый звали. А вот где он сейчас, мать пишет, что никто не знает, - и Славка рассказал Матаеву всю известную ему историю Белого, и закончив спросил.

   - А вы, Владимир, не встречали там волков?

   - Ну, как же, встречал, встречал. И кажется, мне, что твой теперешний рассказ кое-что проясняет, - и Матаев рассказал о встрече с волчьим семейством, и о теперешней, неразрешимой полемике некоторых учёных мужей, на некой кафедре зоологии, одного из Московских институтов.

   - Послушай, Слав, а ведь у меня есть фотографии, ты бы узнал своего Белого по фотографии?

   - Из тысячи.

   - Но ведь он, наверное, сильно изменился и подрос.

   - Ну и что, всё равно бы узнал.

   - Да заехал бы завтра ко мне.

   - Не могу, служба, только на выходных, да и выходные, если отпустят я девушке обещал.

   - Так и приходи со своей девушкой. Но с этой запиской тебя, по-моему, и среди ночи теперь отпустят. Слав, а девушка твоя москвичка?

   - Москвичка.

   - Вот и прекрасно, больницу имени Склифосовского знаешь?

   - Только слышал.

   - Слушай Слав, мне же генерал ваш свой телефон дал, и домашний и рабочий, так на всякий случай. Может ему позвонить отпросить тебя?

   - Не надо, а то неудобно как-то.

   - Неудобно штаны через голову одевать! Ведь если на фотографиях действительно твой Белый, это может многое прояснить. А то умные дяди спорят в кабинетах...

   - А о чём они спорят?

   - Вкратце, волки относятся к роду называемому по латыни канис, семейства псовых, это ты знаешь?

   - Да, конечно знаю - канис лупус...

   - О, господи, боже мой, - произнес, восхищёно Матаев, - а откуда ты это знаешь?

   - Читал много о них, интересно очень...

   - Ну, так вот, волк с фотографии типичный представитель северных широт, которые живут у нас только за полярным кругом, или вблизи от него, от севера Камчатки, до Кольского полуострова. Понимаешь, а у вас там живёт совсем другой подвид, дальневосточный, канис лупус ханка, так его название звучит на латыни, а на фото типовой полярный волк.

   - Я это и сам понимаю.

   - Здесь, конечно же, ещё много невыясненных вопросов, но ты, конечно, если это твой Белый, мог бы дать им какое-то разъяснение.

   - С удовольствием, если отпустят, и как я найду вас в Москве, сами говорите это не наш посёлок.
- Ну а раз твоя девушка москвичка, то как добраться до проспекта Мира сто процентов знает, а между проспектом и больницей есть Грохольский переулок. Вот там я и живу, и если москвичка, то найдёт мигом, в два счёта, давай записывай мой адрес и телефон.

 

   * * *

 

   Вернувшийся с посылкой через час Ерёмин, прошёл в дежурку и, доложив Шварёву о своём прибытии назад, протянул ему записку. Тот взял её, и не разглядывая ее, бросил на стол, не сводя взгляд с объёмного свёртка в Славкиных руках.

   - А цэ шо таке, а ну солдат, разворачивай свой свёрток, давай посмотрим.

   - Это посылка мне, Товарищ прапорщик.

   - Шо это за посылка, и откуда? Мож там что запрещённое, требо глянуть, и если что канфф....кнфс...косфи...

   - Конфисковать, товарищ прапорщик, - подсказал ему Славка.

   - Сам знаю шо консфиковать, не умничай, да и вообще Ерёмин делиться надо. А то понимаешь тут дежуришь - дежуришь, понимаешь, сон страны охраняешь, а кто-то в это время посылки неизвестно откуда получает.

   - Вы б товарищ прапорщик записочку всё-таки прочли, а?- сказал сориентировавшийся Славка, - всегда испытывавший чувство мерзкого отвращения к подобным поборам Шварёва.

   - Ой, солдат, не учи прапорщика! Сам знаю, когда что читать, и не умничай много, понял. А шо за записка такая, кто это тут мешает дежурить. Записочки, понимаешь як дэти, ну и ...

   - Да вот же она, товарищ прапорщик, вы её на стол бросили, от командующего...

   - От кого?.. - у Шварёва округлились глаза.

   - От генерала-лейтенанта Гусько, товарищ прапорщик, тут он просил, чтоб вы меня отпустили, и посылку мне передал. Ну, так посылку открывать, товарищ прапорщик, или как?

   Шварев, почтительно держа записку на вытянутой руке, внимательно изучал штамп штаба.

   - Так что товарищ прапорщик, открывать посылку-то?

   - Вот чудак-человек, шуток не понимает! Славик, ну шо ты нетерпеливый такой. Да на шо мене твоя посылка сдалася?

   И с выражением большого усилия на лице, прочитав это послание, Шварёв дружелюбно сказал,

   - Славик кажи мене по секрету, а то из-за дочурки своей генерал до тебя так неровно дышит?

   - Да нет товарищ прапорщик, не из-за дочурки.

   - А шо тогда?

   - А ему для похудения и бодрости скорлупа кедровых орехов нужна, а я достать могу.

   - Так, так, так, так! Ну-ка, ну-ка, и шо дальше?

   - Просил это всё он в большой тайне держать, товарищ прапорщик.

   - Ты ж меня знаешь, Ерёмин, я могила! - стукнул себя кулаком в грудь Шварёв.

   - Ну, раз так, то по секрету, мне за пять килограмм кедровой шелухи, генерал обещал отпуск!

   - Ну да?

   - Да! А шелуха-то та, непростая, а особенная.

   - А яка-така особенная???

   - Прошедшая через желудок молодого таёжного глухаря, и лишь тогда только она даёт человеку силу и бодрость. И главное возможность есть всё что хочешь и не толстеть!

   - И сала скоко хошь жри!?

   - А сало тем более.

   Шварев, будучи несколько в курсе проблемы лишнего веса, заинтересованно почесал затылок, так как его здорово полнеющая жена все уши только об этом и прожужжала, болтая по телефону с подругами, и одновременно за этими долгими разговорами поглощая неимоверное количество всяческой снеди. Да и сам Шварев, уже давно не влезая ни в один из своих старых кителей, как не любил читать, нет-нет, да и заглянет в какую-нибудь, зачитанную до дыр брошюрку, с очередным новым рецептом стопроцентного, а главное моментального и безоговорочного похудения. И начитавшись всяческой чепухи, легко вспомнив все прочитанные рецепты, задумчиво произнёс.

   - Ну, это ж надо, як просто - восхищенно произнес Шварев, -шелухи поел, и усё...

   - Нет, товарищ прапорщик, там рецепт должно знать.

   - Слухай, Славик, а Славик, кажи его мене, прошу, никому не расскажу по гроб жизни! А я тебе, шо хошь сделаю, ну хошь тушенки со склада достану , а мож спирта?..

   - Да не товарищ прапорщик не надо я вам и так расскажу, но чтоб никому, ни - ни.

   - Да шоб я сыром подавился! - выдавил из себя Шварёв.

   - Ну, тогда слушайте, - вкрадчиво произнёс Славка, - скорлупки эти сушат сначала, затем жарят почти до черноты, затем перетирают в порошок...

   - Як?

   - Например, на кофемолке и посыпают им то, что едят.

   - И сало? - вкрадчиво спросил Шварев.

   - Сало так в первую очередь.

   - Так гадость же.

   - Искусство требует жертв. Вы балерин когда-нибудь видели?

   - Ещё бы!

   - Так вот они без этого вообще ничего не едят.

   - Ну да? А як жжешь с глухарём?

   - Конечно, без глухаря плохо, - сказал на секунду стушевавшийся Славка, забывший про разговор о молодом глухаре, - но в наших условиях, можно использовать и курей, но только обязательно чёрного цвета.

   - Так ведь это же...

   - В том-то и секрет, товарищ прапорщик! А это - промыть и просушить надо...

 

   * * *

 

   - Смотрите на номерах не курить, и никак не выдавать своего присутствия, и если уж пойдут, то они сначала проверят всё ли в порядке. Стрелять только после меня. Я первый, вы потом, понятно? Луна неяркая сегодня, может даже дождик пойдёт, погода самая волчья, просто их уже неделю не было, после последнего Демьяныча снайперского выстрела в небо.

   - А то сам никогда не мажешь, - пробубнил обиженным голосом Демьяныч.

   - А сейчас, - не обращая внимания на слова Демьяныча, продолжал Сашка Кравцов, - на полчаса все расходимся по домам, покурить, поесть, короче все дела сделать, ровно в двадцать два ноль - ноль, пока посёлок не спит, расположимся так, чтоб дорога в дом птичек была свободной.

   - Саш, а может, дверь оставим открытой?- спросил директор птицефермы.

   - Сразу видно, что человек волка живого не видел. Любой мало-мальски подозрительный предмет, которого здесь до этого не было, или что-то необычное, та же самая открытая дверь вызовет излишнее подозрение. Всё должно быть чётко, как всегда. Мы расположимся следующим образом: вы с Демьянычем снизу, вот здесь, напротив входа, за вот этими поленицами, расстояние как раз, сорок-пятьдесят метров, а мы с батей вот на этой крыше, что через дорогу, и у нас где-то пятьдесят метров. Цель - подпустить как можно ближе "серых друзей", мы с батей как они подойдут, даём залп, а вы уже добираете, что останется на отходе. Но мы первые - понятно!?

   - Саш, вот ты уверенно говоришь - они - они, а видели только одного, и что это мы садимся по двое, по-моему, было бы рациональней разбросаться, вдоль тропы, - спросил директор птицефермы.

   - По парам садимся, для того чтоб не расслабляться, если уж придут, то придут. А вот насчёт того, что одного видели это факт, но что один он был - это не факт. Хотя и один он за три минуты мог, конечно, двадцать четыре бройлера положить. Однако, посмотрев твой курятник, я подумал, что хоть курица конечно и не птица, но надо совсем уж не иметь мозгов, чтоб самим волчаре в пасть лезть. Но зато, когда друг на друга гоняют - это самое то. А если ещё лучше подумать, то непонятно, почему это твои тупые куры в дверь не пошли, значит, и на дверях кто-то был. Демьяныч говорил что, мол, прибылой был. Тогда вопрос, а откуда он взялся? С неба свалился что ли? А где его одногодки, а старшие братья - переярки, и самый вопрос - где матёрые? Да, и как я говорил никаких пуль - жаканов, картечь только картечь, - добавил он после паузы.

 

   - 22 -

 

   Старшина роты прапорщик Шварёв сидел возле селектора, раскачивая привязанного на шнурке за ногу шевелящего лапами навозного жука. Он только что кончил восхищаться, по его словам, “его синей блестючестью”, а теперь с сосредоточенным видом, в такт покачиваниям бубнил себе под нос: - "чего ж ты не сокол, чего ж не летаешь". Зазвонил селектор. Шварев сняв трубку, недовольным голосом оторванного, от очень важного дела человека произнёс,

   - Алэ?

   На другом конце провода чёткий и строгий голос спросил,

   - Кто у телефона?

   По стальному и уверенному тону, не предвещавшего для Шварёва ничего хорошего, он понял, что звонит кто-то из начальства. Быстро откашлявшись, и на всякий случай, спрятав жука в ящик стола, он набрал полные лёгкие воздуха, после того как на другом конце провода повторили вопрос,

   - Кто говорит? - скороговоркой выдавил из себя, вместо желаемого чёткого - "дежурный по роте прапорщик", и так далее, у него получилось почему-то.

   - Дэжурыйпоротэпращикшвэрэу.

   - Кто-кто?

   - Дэжурыйпоротэпращик-Швэрэу.

   - Понятно, - задумчиво произнёс голос на другом конце провода.

   - С вами будет говорить командующий. Ответьте командующему.

   Шварёв побледнел, затем покраснел, затем резко вскочил, опрокинув стул, вытянулся по струнке и застегнув китель, держа трубку на некотором расстоянии от уха услышал в ней, вопросительное и уверенное,

   - Ало?

   - Дэжурыйпоротэпращикшвэрэу, - ещё более громко и быстро проговорил Шварёв.

   - Ничего не понял, вы меня хорошо слышите?

   - Таточ!

   - Кто говорит?

   - Дэжурыйпоротэпращикшвэрэу!

   - Что за пращик, не понял?

   - Швэрэу!

   - Что - швере?

   - Таточ!

   - А командир ваш где?

   - На объекте!

   - Соедините меня с командиром.

   Шварёв начал нервно дергать, включая все подряд, тумблеры селектора, сначала случайно выйдя на солдатскую столовую, где ленивый повар узбек долго не мог понять, что от него хотят. Затем по неправильным позывным вышел на командира соседнего гарнизона, который по его несвязанной речи подумал, что к нему подключились то ли болгары, то ли сербы, и сразу же отключился. Потом, всё-таки выдав правильные позывные, вышел прямо на Потапенко.

   - Капитан Потапенко слушает.

   - Тарищкаптанкомандущийгуськотруба, - услышал он в трубке несвязанную скороговорку Шварёва.

   - Не понял, что за труба???

   Но Шварёв уже подключил его к генералу.

   - Какая ещё труба, кто говорит?

   - Капитан Потапенко.

   - Генерал Гусько.

   - Здравия желаю, товарищ генерал.

   - Здравствуй, капитан. Послушай, а кто это нас только что соединял, я что-то не понял, какой-то швере что ли?

   - А, так это прапорщик Шварёв сегодня дежурит, он у нас беспробудный хохол.

   - Ну, капитан, судя по фамилиям, мы с тобой от него недалеко ушли.

   - Прошу прощения товарищ генерал-лейтенант.

   - За что? За то, что он хохол? Или за то, что я хохол?

   И они оба засмеялись.

   - Ну ладно, здесь хоть членораздельная речь. Послушай, капитан, а скажи мне, служит ли у тебя некий Вячеслав Ерёмин?

   - Служит, рядовой Ерёмин с Дальнего Востока.

   - И как служит?

   - Хорошо служит, товарищ генерал.

   - Ну а раз хорошо служит, то дай ему, сынок, увольнительную.

   - В выходные обязательно дам.

   - Выходные - выходными, а ты ему сейчас дай.

   - Могу узнать, с чем связанно?

   - Любопытный ты сынок, ну да ладно, расскажу. Требуют его к себе учёные зоологические мужи, он у нас реликт, понимаешь. Так что, отпустишь?

   - Так точно.

   - Ну, тогда всё, капитан, успехов.

   - Спасибо, товарищ генерал.

   ...Точно скорлупа, и никак ни иначе, - подумал прапорщик Шварёв, незаметно прослушав разговор по селектору.

 

   * * *

 

   В тишине второй половины ночи ухнул филин, и бесшумно пролетая над поляной, видел, как несколько теней тихо двигаются к таёжному посёлку.

 

   - Саш, а может, зря сидим? Может задел тогда всё-таки Демьяныч волка, и не придёт он вовсе? Уже третью засаду делаем, и всё в пустую.

   - Тихо, Бать, тихо. До рассвета посидим, а там посмотрим.

 

   * * *

 

   - Нинон, я достал билеты на балдёжную новую группу "Машина времени", полный отпад, на субботу! Радуешься?

   - Женечка, а я могу быть занята в субботу вечером.

   - А чем, ты занята?

   - Я обещала одному человеку.

   - Нинка, а это правда, что ты с солдатом каким-то встречаешься?

   - ...А что?

   - Нет, ну ты скажи, скажи!

   - Я не вижу причины давать отчёт.

   - Нет, ты скажи, - возбуждение Евгения доходило до предела.

   - Понимаешь, Жень, я думаю, что даже если я и скажу, что встречаюсь, то что это даст тебе?

   - Из провинции, Лидия Петровна сказала, из тайги что - ли, из деревни какой-то, что у вас может быть общего?

   - Он настоящий.

   - А я, что не настоящий что ли?? Я что урод, или дурак? Выдумываешь тоже, какое-то странное определение, ерунда какая-то, чушь собачья. Я вот твоему настоящему разъясню, пусть только появится здесь..., что, да как...

   - Только попробуй.

   - И попробую, а то приехал... и...

   - Ну... продолжай, продолжай...

   - А что, и продолжу, ещё неизвестно что у него в голове.

   - Какой ты гадкий.

   - А ты дура, Нинка. Своих парней ей мало. Они, эти узколобые из деревень только и знают, что пить да по бабам шляться.

   - В общем так, интеллектуал ты наш широколобый! Я больше не хочу с тобой говорить, и вообще считай, что мы с тобой не знакомы. Может это и не ко времени сегодня, ну и пусть не ко времени.

   - Нинон, да ладно тебе, я погорячился, извини меня за грубость, ты же знаешь, как я к тебе отношусь, ладно?

   - Ладно, но...

   Нина не успела договорить, в комнату вошла её мать.

   - А вы что это здесь уединились, мы мой день рождения справляем или что? А ну дети, марш за стол.

   В комнату зашли Нинин отец, и отец Жени, - а ну-ка за стол, я вам сейчас одну любопытнейшую бумагу покажу. Вчера ремонтировал ногу одному музейному работнику-аспиранту, вот ведь люди то какие есть, у него на ноге кусок стены от дома более тонны весом лежала, а он как от болевого шока оправился, так сразу за свою находку.

   - А что за находка? - спросила Нина.

   - Да вот старый дом в центре сносили, наткнулись на старые, ещё прошлого века рукописи стихов. Ну, вызвали спецов, а они как на эти рукописи посмотрели, говорят, даже все испариной от волнения покрылись, короче говоря, нашли они неопубликованные рукописи для журнала "Современник", наверное, просто зажатые редакцией.

   - И раньше такое было?

   - Как раз раньше-то такое и процветало. А вы что думаете, и Пушкина, и Лермонтова, и многих других зажимали тогда редакторы, конечно же, лишь для своей собственной выгоды или по указу сверху. Так вот, свёрток там один есть, именно за которым тот аспирант и полез, а тут ему наши доблестные строители стеночку на ножку и опустили. Привезли его сразу же к нам, там пока рентген, пока проявка, пока снимки смотрели, я ему двойную дозу обезболивающего и ввёл, так этот фанат, за двадцать минут перевёл на обычный тетрадный лист три самых хорошо сохранившихся куплета какой-то неизвестной поэмы, неизвестного автора.

   - Так они что не на русском были что ли?- спросил Женя.

   - Ну как же не на русском, на самом что ни наесть русском, он с "ать", да “ять", да ещё со всякими выкрутасами, он на современный язык их и перевёл. И как это ему только удалось, в таком состоянии, с поломанной ногой, а там кроме того что ничего не разберешь, я сам видел - пером написано, так ещё и плохо сохранилось. А он сумел, молодец какой, перевёл и говорит мне, что это мне от него на память.

   - И что получилось, что вышло-то?

   - А вышло..., замечательно вышло, читаю.

 

   Что привело тебя сюда, мой юный друг,

   Под свод сих стен столь мрачных и ужасных.

   Наверно понял ты и удивился вдруг

   Тому, что в жизни очень много дней ненастных.

 

   Наверно понял ты, прости мой юный друг,

   Что в горький час, когда наступит стужа.

   Ты, как и те, кто стар уже сейчас,

   Окажешься, кому-нибудь не нужен.

 

   О нет, ты слишком горд, мой юный друг!

   И скорбь свою, храня, тебе скажу я.

   Не сможешь ты вот так, вернуться вдруг,

   Поди-ка и ищи себе другую!!!

 

   После секундной паузы, Нина захлопала в ладоши, и к ней присоединились все присутствующие.

   - Но кто это? Я имею в виду автора?

   - Вот вопрос, я именно это спросил у этого аспиранта, а он сказал, что кто автор, и сколько куплетов в этой поэме, и почему она не была нигде опубликована, он и сам не знает, но обязательно разберётся. А самое интересное, что и год неизвестен, и чей это современник, Пушкина, Лермонтова, а может Тютчева?

   - Так может это стихи кого-нибудь из них?

   - Не знаю, я не литератор, я хирург.

   - Очень интересно, старик, - сказал Нинин отец, и, поднимая рюмку, произнёс, - в день рождения моей жены, я хочу произнести тост за поэтов, известных и неизвестных. Они видели и видят мир немного другими глазами, чем мы, но они очень нам нужны. Я хоть и не могу назвать себя большим любителем и знатоком стихов, но хочу выпить за божий дар, коим является талант, во всех его проявлениях.

   - Замечательно сказано, старик, за талант!!! - произнёс отец Жени. Два старых друга обращались друг к другу не иначе как "старик", ещё со студенческих лет, и не изменили, за долгие годы, ни этой привычке, ни своей дружбе.

 

   * * *

 

   Лютая насторожилась подходя к заветному месту, и на некоторое время остановилась втягивая воздух, проверяя нет ли опасности. А два отпрыска с нетерпением рвались вперёд, за столь желанным развлечением. Белый никогда не принимавший участия в этих мероприятиях, учиняемых своей подругой, остался как всегда на поляне, приблизительно в километре от жилища человека, и сделал метку на хорошо знакомом ему месте, ещё с тех времён когда он был один. Он не тосковал по Славке, - отвлекали житейские проблемы, но оставалась память. И было в этой памяти что-то родное, близкое, до боли щемящей. В памяти проносились, как в карусели эпизоды той другой жизни, той доброты и большой бескорыстной любви, которую нельзя не забыть, не предать.

   Поднялся ветер и где-то далеко на востоке за Сихотэ-Алинем бушевавшее ненастье двигалось в западном направлении, растрачивая по дороге силу, неся влажный запах далёкого океана, сила и мощь которого, глобальны по сравнению с, казалось бы, ничтожными житейскими проблемами обитателей тайги. Вдруг Белый увидел яркую короткую вспышку и через мгновение до слуха долетел звук выстрела, звук, несущий смерть. Он вскочил и побежал в направлении выстрела, и через несколько минут был на пути, по которому должны были возвращаться члены его стаи. Буквально через несколько мгновений появилась Лютая, она не останавливаясь, проскочив в десяти метрах мимо Белого убежала в глубину леса. Через секунду, даже не заметив его, мимо пробежал один из волчат, и тоже скрылся в тайге. Белый ждал. И довольно долгое время ничто не нарушало тишины, и не проявляло никаких признаков движения. Наконец он увидел, а точнее услышал, как кто-то двигается в его направлении. Белый затаился, кто же это мог так неумело, пренебрегая всеми законами маскировки идти, хрустя лесной подстилкой и задевая ветки. Так это же.. Белый встал и двинулся вперёд, дабы ускорить продвижение своего отпрыска, а заодно и дать ему хорошую трёпку за нарушение маскировки. И только подойдя к нему вплотную, понял, что он ранен. Он пошёл за Белым, виновато и с недоумением смотря на него, и не зная, откуда эта жгучая боль в животе, и не понимая что, случилось, что произошло. Он в присутствии Белого изо всех сил старался идти как можно тише и быстрей, так как его учили родители. И только тогда, когда его глаза заволакивала непроглядная пелена, и силы отступали, он тихо и беззвучно ложился на землю, чтоб не выдать своего присутствия неосторожным движением, которое может вызвать шум. Каждый раз при этом Белый, стоя рядом ждал пока он встанет, а затем уводил его дальше, чётко видя как всё медленней и медленней идёт волчонок, и как всё больше сил он теряет. Как все ниже и ниже опускается на ходу к земле его тяжелеющая голова.

   Начало светать. Накрапывал дождь, и выбившийся из сил волчонок с позволения неотступно сопровождавшего его Белого, лёг на землю в ожидании своего последнего в жизни рассвета.

 

   * * *

 

   - Мать твою птициного папы идиота! Три дня коту под хвост! Три дня, всё впустую!!! Я же вам всё разжевал и в рот положил, до мелочей разжевал, а вы??!!..

   - Нервы сдали, извините меня, пожалуйста, - как нашкодивший пацан оправдывался владелец домашнего птичника, - я и представить себе не мог, что это вот так может быть.

   - Нервы у него сдали, видите ли, иди к невропатологу, а не в засаду на волка...

   - Да я сижу себе жду. Вдруг повернул голову чуть влево, и аж не поверил, пол ночи ждал его, а дождавшись не поверил своим собственным глазам. Метрах в десяти от меня волк, да здоровый такой, и идёт преспокойно к курятнику, как во сне, я выстрелил, а он исчез, исчез и все. Я не знаю куда, я ему в упор стрелял, потом смотрю, нету...

   - Ладно, причитать то, - сказал Кравцов-старший, - а может, попал, как думаешь, Сашок?

   - Да навряд ли, не думаю, что попал. Я сам заряжал ему этот ствол, если б попал, то не ушёл бы серый.

   - Ну, в упор же стрелял...

   - В упор, в упор, заладил тут, кто-нибудь ещё волка видал?

   - И, ни одного, значится, - сказал Демьяныч.

   - Я тоже видел, как уходило, по крайней мере, два, - сказал Кравцов- старший, - грамотно уходили черти, очень грамотно, ни разу под выстрел не подставились.

   - Я тоже, по крайней мере, двоих видел, - сказал Сашка, - это молодые сеголетки, это их матёрые воровать учат.

   - А матерых кажись и не было, одни прибылые, значится.

   - А может, попробуем ещё как-нибудь, когда успокоиться всё... - извиняющимся голосом спросил директор птицефермы.

   - Нет, всё, амба, - сказал Сашка, - больше не придут.

 

   * * *

 

   После короткого холодного ночного дождя, которым не полило, а просто как-то ополоснуло землю, сразу похолодало. И ещё затемно поднявшийся низкий сильный холодный ветер, заставил всю лесную мелкоту спрятаться от своего внезапного холодного порыва, в укрытия. На Востоке в муках рождалось красное простуженное воспалённое солнце. Оно в титанических усилиях, медленно поднимала свой диск из-за сопки. Около сухого старого выворотня, вздрагивая всем телом и вытянув передние лапы, лежал волк. Он лежал на животе, прикрыв глаза, а в нижней части его грудной клетки, с правой стороны, зияло большое кровяное пятно, полосками струек темнея на боках. Каждое движение давалось зверю с большим трудом, отдаваясь пронзительной болью по всему телу. Рядом находились ещё три волка, совершенно по-разному относящиеся к происходящему. Большой светлый волк с искренним участием, ни на минуту не отходя от раненного, периодически зализывая ему рану на боку. Он казалось, был готов разделить с ним муки. Молодой, как две капли воды похожий на пострадавшего волк, был подавлен положением брата, и поскуливая и периодически облизывая ему морду, легонько трогая его лапой по голове, или подсовывая под его голову свою, пытался поднять. Пару раз он срывался с места, делая несколько прыжков, или описывая круг, пытаясь таким образом вовлечь брата в игру, но видя тщетность своих попыток, он вскоре оставил их, и с грустью прилёг в изголовье братца. Чуть в стороне лежала матёрая рыжеподпалая волчица, но в её карих глазах не угадывалось ни сострадания, ни жалости, ни участия, этот непроницаемый взгляд был равнодушен.

   Он умер молча, не проронив ни одного звука, чтобы шумом не выдать стаю, как его учили родители.

 

   * * *

 

   - Посмотри, Слава, ничего тебе не напоминают эти фотографии, - сказал Матаев, по одной передавая Славке около тридцати фотографий с волками, сделанные в разное время, в разных местах. Фотографии эти были сделаны как в природе, так и на зообазах и в зоопарках. Он сознательно не показал ему фотографию, сделанную в районе западного Сихотэ-Алиня, чтобы убедился в том, что парень не ошибается. И только когда Славка отдавал ему просмотренную фотографию, он протягивал ему следующую, предварительно его прокомментировав. На фотографиях были как совсем молодые волчата, так и матёрые, из самых разных, порой неожиданных мест. Сделаны они были и как профессионалами, так и фотографами - любителями, при самых различных обстоятельствах.

   - Сделать фотографию волка в природе, непросто, её может сделать только человек хорошо знающий природу и повадки волков. Вот Казахстан, шестьдесят девятый год, убегающая волчица. Это семьдесят третий, Литва, Пятрос со своей командой не могут молодого волчонка подозвать к мясу, в присутствии посторонних. Эти волки жили в полувольном состоянии в огромных огороженных вольерах.

   - А зачем? - спросила находящаяся здесь же Нина.

   - За ними наблюдают учёные. А это Воронежская область. Наш светило волчий, Павлов, он измеряет трофей - матёрого волка. Это Белоруссия, кстати, говорят, что в Белоруссии самые большие волки, я видел череп одного из самых крупных белорусских волков, впечатляет конечно. Но он бесспорно меньше, чем один увиденный мной волчий череп, из одной частной коллекции. Его привезли из Паланы, это север Камчатки ...

   - Белый! Белый, Нина, это мой Белый! - перебил его вскочивший вдруг Славка, тряся фотографию в руке.

   - Ты уверен? - спросил Матаев, хотя хорошо понял, что Славка не ошибся.

   - Да, конечно это он! Подрос здорово, заматерел, но он это, вот и ухо его порванное, - сказал он, разглядывая другие фотографии, на которых был Белый.

   - Ну, раз ты говоришь, что это точно он, тогда допивайте чай, и поедем к одному умному дяде. А ты дружище, расскажешь ему все, что ты знаешь, и как это по твоим соображениям в исконные места обитания канис лупус ханка, попал альба. А уж он позаботится, что б тебе увольнение по первому требованию, и насколько хочешь. Кстати, Слава, а как ты думаешь, а сколько он может весить?

   - Ну, я не знаю, - задумчиво произнёс Славка, - Димка, мой друг, весил шестьдесят восемь, - рассуждал он вслух, Белый меньше, я это точно знаю. Но это-то было, когда он был молодым, а сейчас? Вон он, какой стал! Может килограмм десять, нарастил, а то и по более, все двадцать, двадцать пять, - и все вместе рассмеялись над Славкиным смешным выражением.

   - Слава, а известно ли тебе, что некоторые умные дяди считают полярного волка не самым крупным подвидом у нас в стране. А твой Белый, несомненно, относится к одной из рас этого подвида.

   - Как не самый крупный? А какой самый крупный?

   - Кое-кто считает, что самый крупный - русский лесной волк.

   - То есть - серый, - вставил Славка.

   - Да, - со смехом сказал Матаев, - он живёт от Могилёвской до Воронежской области, через Смоленщину, Брянскую, и Тамбовскую область. Короче говоря, житель одноимённой, то есть среднерусской возвышенности. Там неоднократно были зарегистрированы взрослые волки - самцы весом под шестьдесят килограмм, средний же вес взрослого самца из этого района около пятидесяти килограмм. Тот, который живёт у вас, в среднем весит сорок килограмм. Дело в том, что официальной регистрации рекордов из многих регионов просто не было. И вот лет пять назад человек привез из Северо-Восточного Таймыра шкуру и череп, прочно отодвинувшие лесного среднерусского волка на второе место. Вскоре и из Якутии, Магаданской области, и с Севера Камчатки, поступили такие же не единичные промеры. Плохо изучены в отношении волка хребет Черского, и Верхоянский хребет, места плотно заселенные волками. Так же в волчьем отношении плохо изучены малонаселённые человеком районы от восточного Средне - Сибирского плоскогорья, и на восток до Северной Камчатки, кстати волки населяют лишь северную часть этого полуострова, до Быстрецкого района. На этой всей огромной территории волк образует несколько рас, и подвидов. Единичные очень крупные экземпляры неоднократно поступали из Северо-восточного района Путоранского плато, и из междуречья рек Волочанка и Хета. А так же из Якутской и Магаданской областей, Колымского нагорья, и Севера Камчатки. Специалисты разбирались, разбирались и пришли к приблизительно такому гипотетическому тезису, - со смехом сказал Матаев, - я тебе его сейчас попробую сформулировать в двух словах. А ты с Ниной допивай чай и слушай. А гипотеза такова, лесной среднерусский волк, обитая на одноименной равнине, живёт в сравнительно плотно заселённом людьми месте. И поэтому гораздо чаще его рекордные экземпляры попадали в руки учёных. Волки, ну, к примеру, Таймырской популяции, изучены хорошо лишь только на одном, хотя и довольно большом участке. Этот участок расположен от Уренгоя до Хатанги, почти по прямой линии через Норильск, Дудинку, и прочие населённые пункты. Там есть удобные места для стоянок охотников, есть хоть какое-то сообщение, и связь с внешним миром. А вот северней озера Таймыр и плато Путорана, есть места вообще неизученные на многие тысячи километров, аж до самой Северной Камчатки включительно. А волчья популяция в районе Талнаха и Норильска, вообще говорят мешанная с местными собаками.

   - Скажите, а откуда вы это всё так хорошо знаете, вы же герпетолог, - сказала Нина.

   - Герпетология это работа, а волки это, ну можно сказать хобби.

 

   * * *

 

   ... Стая из трёх волков сделала на переходе непредвиденную лёжку, так как очень отяжелевшая от еды Лютая ни за что не хотела идти дальше. Предыдущей ночью они не охотились, эмоционально переживая потерю одного из членов стаи, перед этим проведя весь день около раненого родича. Под утро Лютая потихоньку встав, растворилась в предрассветном тумане, и пришла днём с туго набитым животом. Запахов говорящих о том, что она прикасалась к какой-нибудь добычи не было, от неё пахло волком ...

 

   * * *

 

   - Вам, молодой человек огромное спасибо, я вам советую непременно поступать к нам на биофак, у вас все данные настоящего зоолога, с задатками профессионального систематика, ещё раз огромное спасибо. Вы нам очень чётко и доходчиво объяснили, что да как. Скажите, а ошейник у вас случайно не сохранился.

   - А ведь там ничего не написано.

   - И всё-таки?

   - Сохранился конечно, и я могу попросить в письме, чтобы его прислали ....

   ...Но установленное позже место изготовления ошейника, а именно Белоруссия, ещё более запутало историю происхождения Белого.

 

   - 23 -

 

   На старом пепелище оставленном человеком, из-за неосторожности рыбаков или туристов виднелись дорожки муравьиных следов. Проросший желудь, дав тоненький стебелёк, молодым побегом боролся из последних сил с надвигающимися холодами приближающейся осени. После пожара он выпал из беличьего дупла, из наклонённого огнём дерева, и сохранив в засохшем тельце искорку жизни, пытался укорениться. На этом однообразном пепелище он выглядел очень нелепо, удивляя контрастным ярко-зеленым цветом, единственного, тщедушного листочка, на тоненьком стебельке. Он был бы обречён на гибель, если упал на не обожженную пожаром землю, но здесь в этом богатом после пожара золой, и питательными элементами месте, не имея конкурентов, пророс. Очень скоро этот листочек потеряет цвет, а затем и вовсе оторвавшись, упадёт на землю рядом со своим родителем, или будет унесён порывом ветра. Случись бесснежная зима, и листочек будет единственным рожденным этим жёлудем. Но если землю, а вместе с ней и стебелёк, укроет как одеялом, глубокий снег, то возможно, не вымерзнет жизнь в маленьком корешке дубка, и набрав силы на будущую весну, он закрепится по настоящему. И года через два, стройным молодым дубком, уже сможет дать кому-нибудь небольшой кров. А через сотню лет, превратится в огромный дуб, с раскидистыми ветвями, который будет служить домом, не одному десятку самых разных животных.

   Тайга понемногу начинала менять цвет, её некогда густая зелёная листва необратимо редея и желтея, свидетельствовала о скором приближении осени. Всё чаще и чаще над тайгой с шумом проносились стайки пернатой мелюзги и более крупной водоплавающей птичьей братии, совершая тренировочные полёты. Мамы - утки уже присоединили свои выводки к общим шумным группам, которые только по ночам, да и в полёте держались вместе, и вели себя более - менее дисциплинированно, соревнуясь со своими сверстниками. Разжиревшие и отяжелевшие гусеницы, уже достигнув своих максимальных размеров, всё меньше и меньше питались. Повинуясь древнейшему инстинкту, они уже начали искать укромные уголки и щели под корой в пнях и в дуплах, чтобы окуклиться. Ну а следующей весной строго в свои биологические часы, выйдя из жесткой старой оболочки, и превратившись в бабочку, поразить путника чистотой и яркостью рисунка, неожиданно пролетев перед его восхищённым взором.

 

   * * *

 

   Без сожаления, покинув места прежнего обитания, семья Белого, двинувшись на юго-запад вдоль западного подножья Сихотэ-Алиня, уже второй раз наткнулась на частично обглоданные и брошенные свежие останки оленя. Соблюдая все необходимые меры предосторожности они сделали трехдневную остановку, в своём переходе, возле этого дармового угощения. Свежие остатки и окрестности, вызывающе пахли запахом чужой стаи, смешанным с резким запахом собаки. Но то обстоятельство, что обоим старшим членам стаи Белого был хорошо знаком этот запах, он вызвал лишь мгновенное, быстро угасшее чувство тревоги. Являясь рациональными потребителями, волки не ушли от этой находки, пока от неё не остались только самые крупные кости, на что ушло три дня. После трёхдневного пира стая, из трёх волков двинулась дальше в заданном направлении.

 

   * * *

 

   Трёхлетний полностью чёрный кобель приехал в эти места в двухмесячном возрасте, привезённый одним артельщиком-лесозаготовителем в память о Самарканде. На Самаркандском рынке его уверяли, что это гибрид чистокровного ньюфаундленда, с чистокровной местной пастушьей азиатской овчаркой. Говорили что ему цены нет, и предлагая за пятьдесят рублей, после непродолжительного торга, с лёгкостью уступили за двадцать. Его хозяин большой любитель спиртного и шумных застолий не очень-то заботился о нём, но по-своему даже любил, и мог в момент хорошего расположения духа даже специально для него купить килограмм куриных ног, или дешевой колбасы, но это бывало нечасто. Всё время, проводя на лесосеке, он в выходные занимался откровенной пьянкой, с такими же, как он сам лоботрясами и их дружками. Это продолжалось с вечера пятницы, и до глубокой ночи воскресения, еженедельно дома, а точнее в вагончике, где он проживал. Именно эти дни особенно любил пёс, который всё остальное время был предоставлен сам себе. Но в те дни, когда его хозяин с бригадой были дома, он неотступно находился рядом, выпрашивая подачки, а иногда и воруя. Кроме редкой скупой ласки он мог получить пинок, оплеуху, в него просто так могли кинуть палку или камень, ни за что, а просто, потому что подвернулся под руку. Могли ткнуть сигаретой в нос, и прижать дверью вагончика, или просто наступить, он терпел всё. Его могли, забыв, оставить на ночь на дожде или снегу, забыть покормить, или налить в миску воды, но он приспособился. Бригада называла его почему-то Черчиллем, и просто привыкла к тому, что он есть. Своих людей он знал хорошо в лицо и будучи наученным горьким опытом, никогда на них не лаял. Чужих людей он облаивал басовитым голосом с близкого расстояния, правда никого не кусал. За этот лай его хвалили свои, так как это давало возможность спрятать за некий образовавшийся промежуток времени от лишних глаз, нежелательные доказательства и улики своего времяпрепровождения. Но лишь стоило незнакомому человеку вместо палки, камня или грубого окрика, протянуть навстречу псу руку, сказав доброе ласковое слово, как он сразу замолкал, вопросительно наклонив голову набок. Ну а уж, если этот человек его чем-то мог угостить, или просто осмеливался погладить, то этот человек становился его другом на всю жизнь.

   Он был абсолютно всеядным и с одинаковым аппетитом уплетал мясо и хлеб, рыбу и сахар, соленые огурцы и сырую картошку. Короче говоря, было проще перечислить то, чего он не ел. В дни безделья он умудрялся, даже есть кедровые орехи, ухитряясь раскусывать их, выгрызая из шишек. А однажды, по случаю сожрал несколько решёток с мёдом, вместе с личинками пчёл, самими пчёлами, воском, проволочной частью, частично объев древесину. Зная эту особенность Черчилля бригада никогда не оставляла без присмотра вялиться рыбу, грибы и даже только что собранные в лесу ягоды, в местах доступных для собаки. Зато у него наступал настоящий праздник живота, когда что-нибудь приносили с охоты или рыбалки. Всё, начиная от рыбных голов, потрохов и заканчивая кишками и кожей вместе со шкурой и перьями, Черчилль съедал в одно мгновение, и обожравшись, отходил в сторонку полежать, и то лишь для того чтоб затем снова вернуться к еде, если таковая оставалась.

   Когда-то несколько лет назад здесь останавливались охотники вместе с собаками. И один взрослый кобель лайки здорово подрал тогда ещё совсем молодого Черчилля, и тот зарубил себе на носу, что это враг, и до остервенения ненавидел себе подобных. Первую собаку он убил в полтора года, и в любой момент был готов сразиться с любым представителем своего племени. И бригада знала, что оттаскивать его от оказавшейся в его зубах собаки, просто бесполезно.

   Он напористо давил своей массой врага, кусая и грызя его до конца, не обращая внимания на людские окрики или даже удары. Он грыз своего врага до тех пор, пока под ним не оказывался истерзанный труп. Он как будто не замечал укусов и сопротивления своих соперников. Люди из бригады, по своей сути люди грубые и жестокие, очень уважали эти качества Черчилля, и сами неоднократно провоцировали эти зрелищные по их понятиям бои. Специально для этого привозились собаки и приглашались их хозяева, которые считали, что их питомец непобедим. И гибли, гибли, в огромных зубах Черчилля кобели, самых разных пород, свято веря что, защищают в этот момент своего хозяина. И за ним медленно, но прочно укрепилась слава непобедимого бойца. Раза два его продавали, причём однажды за ящик водки, а он дня через два, как ни в чём не бывало возвращался в бригаду, сбегая от новых хозяев и неизвестно как найдя дорогу домой. Один раз из него хотели даже сделать шашлык, на закуску, но отрезвевший хозяин в минуту просветления отстоял Черчилля.

   Однажды зимой, спустя несколько дней после очередного запойного застолья, в бригаду привезли двух убитых на облаве волков, и перед тем как их ободрать, подвели к ним Черчилля. Он подойдя и внимательно осмотрев и обнюхав их, под смех всей бригады подняв ногу, сделал метку прямо на голову одного из волков, и отойдя в сторону преспокойно, равнодушно лёг. Враг это или нет - неизвестно, а мёртвый враг - не враг.

   Как-то на выходные, по предварительной договорённости на бой с Черчиллем привезли крупного, почти белого алабая, пятилетнего кобеля туркменской овчарки, до этого несколько раз доказавшего своё преимущество в других драках. Черчилль вцепился в него сразу же, как только он выпрыгнул, после команды, из кузова машины. Но под крики большого количества людей, - нечестно, нечестно, - и удары палки, в этот раз собак удалось растащить. Но уже потому, как повёл себя новый противник, Черчилль понял, что этот высоконогий богатырь крепкого сложения, и с коротко купированными ушами и хвостом, так просто свою жизнь не отдаст. Он, уступая Черчиллю в весе, навряд ли уступал ему в опыте и злобе. Собак развели на исходные, и предварительно выпив по стакану водки, люди начали сводить к центру импровизированного ринга, держа за ошейники рвущихся в бой собак.

   - Отпускать на счёт три...- крикнул кто-то.

   - Раз ...

   Псы возбуждались всё больше и больше, скалясь и пытаясь вырваться и сомкнуть челюсти на шее соперника.

   - Два ...

   Уже горячее дыхание обжигает морды, лязганье зубов в попытке дотянуться до врага.

   - Три ...

   На мгновение полные ненависти взгляды собак встретились ...Мы не знаем, о чём думает собака идущая на гладиаторский смертный бой по прихоти своего хозяина...

   ... В каждом городе, городке, и небольшом посёлке необъятного СССР, очень много таких своих Черчиллей. Они живут на платных стоянках автомобилей, в гаражных кооперативах, около рынков и других подобных местах. Живут часто впроголодь, попрошайничая, или ожидая подачки от человека, например в виде чёрствого куска хлеба, или селёдочной головки. Живут, производя на свет себе подобных, живут при равнодушных взглядах людей, иногда даже живут счастливо, но это счастье очень хрупкое. Такие же собаки, живущие возле летних дач, домов отдыха и санаториев, и привыкнув за лето к щедрым подачкам отдыхающих, зимой порой гибнут от голода. А весной те из них, которые доживут, сумев, противостояв обстоятельствам, и обострившимся на фоне голода и авитаминоза болезням, будут, радостно виляя хвостами встречать первых отдыхающих...

   ... Сойдясь с врагом, Черчилль в первую минуту начал одолевать его, благодаря преимуществу в весе, но уже через короткий промежуток времени его окровавленный противник сумел вывернуться и вцепится ему в бок. Несколько раз с рычанием они сцеплялись и расцепляясь, валялись по земле, круша своими телами подвернувшиеся на своём пути вёдра и канистры. Шерсть летела клочьями вперемешку с кровью и брызгами слюны, лязгали челюсти, с кровоточащими разорванными и прокусанными брылями. Пораженные увиденным, подвыпившие болельщики, орали и визжали, от восторга. И больше всех орал пьяный хозяин Черчилля.

   - Черчилль, ты должен его убить за пять минут!!! Черчилль, за пять минут! Давай, Черчилль, это спор! Понимаешь, это спор, кончай его быстрей.

   Черчилль ничего не понял из сказанного, да он и не слушал. Он одолел своего противника, впервые в жизни, не в состоянии встать от усталости. Он, лежа на мертвом поверженном псе, и как в тумане увидел, как прямо в морду ему летит нога хозяина. Сильный удар, и пьяный голос с упёком проорал,

   - Скотина, я из-за тебя три бутылки проиграл, я же сказал тебе - только пять минут ...

   ....Он ушёл в тайгу этой же ночью, зализав наспех раны. Он ушёл от равнодушия и предательства, впервые в жизни оставив нетронутой, предназначенную для него полную миску еды.

 

   * * *

 

   - Нин, привет.

   - Здравствуй, Славик, ты где, и откуда звонишь?

   - Я на Белорусской.

   - Приезжай ко мне, ты в увольнительной?

   - В увольнении, - поправил Славка, - Нин, давай встретимся в городе, где-нибудь в районе площади Маяковского, понимаешь, я обещал Володе, помнишь того зоологу из института. Он хотел мне что-то показать.

   - Ну а я то здесь причём, если тебе хотят показать что-то, - сказала чуть обиженно Нина.

   - Я подумал что "мне", и "нам", это одно и то же, Нин, извини, я не хотел тебя обидеть, договариваясь с Матаевым, и если у тебя другие планы, давай я позвоню и договорюсь с ним на другое время.

   - Нет-нет, Славик, ну что ты, и совсем я не обиделась, ты меня неправильно понял. Я просто подумала, что буду лишней в ваших разговорах о животных, - сказала Нина, в который раз убедившись в умении Славки сглаживать острые углы, - где встречаемся, Славик, и куда потом поедем?

   - Ну, я же говорю, что ты умничка, встречаемся здесь на нашем месте, а поедем в зоопарк, на пересечение улиц Большой Грузинской, и Красной Пресни, только вот как туда доехать?

   - Я знаю, как туда доехать, жди меня.

   - Жду, Ниночка.

 

   * * *

 

   В погожий выходной день, в Московском зоопарке было довольно много народа. И проведя Славку и Нину через служебный вход, с улицы Красная Пресня, Матаев то и дело приветливо здороваясь, то с одним, то с другим работником зоопарка, не забывая о гостях, показывая и рассказывая им всяческие изюминки из жизни того или иного питомца.

   - Слав, а ведь я пригласил тебя можно сказать с корыстной целью.

   - Как это?

   - А вот так, мы сначала походим, посмотрим здесь, а потом пойдем в подсобку террариума, я тебе покажу змеюшек, а ты мне скажешь, может кого-нибудь и узнаешь.

   - Ну, змей у нас не так уж и много, полозы, щитомордники, да ужи, но тех, что живут у нас я конечно же узнаю.

   - Впервые в жизни встречаю человека, который приехав из дикого места, говорит, что змей у них мало.

   - А что?

   - Да стоит сказать что-нибудь о змеях, так сразу начинают такое рассказывать, и такие, и сякие, и даже кто-то где-то на три метра видел и толстую, а голова с кулак. А спросишь, - “а вы откуда?”, - “Да из Калуги мы".

   Славка с Ниной рассмеялись, а Матаев продолжал.

   - Известный английский писатель - анималист Джеральд Даррелл писал, в одной из своих замечательных книг: "Спросите простого смертного, что такое змея, и он за несколько минут наболтает вам больше чепухи, чем дюжина политиков".

   Славка с Ниной опять рассмеялись, потом наблюдательный Славка рассказал, что у них, в Приморье и Уссурийской тайге водятся щитомордники, и кажется двух разных видов, амурские полоза, узорчатые полоза, и ещё какие-то полоза, тигровые ужи, и ещё какие-то некрупные змеи, как они называются ему неизвестно, но увидев, он их обязательно узнает.

   - Ну, до чего же с тобой приятно иметь дело, Слав. А вот идёт наш аквариумный босс, - шутливо показывая на симпатичного молодого человека, произнёс Матаев, - он ко всему ещё и местный комсомольский вожак, но по-моему, у него в голове только рыбы, и никакого комсомола. Его старший брат, мой хороший друг, прекрасный фотограф рыб, да и вообще всех животных.

   - Светиле советской герпетологии - хай! - сказал "аквариумный босс."

   - Привет, Саша, как житуха - бытуха?

   - Замечательно! Зашёл бы ко мне в павильон, я бы тебе такую рыбину показал ...

   - Что большая? - наивно спросил Славка.

   - Нет, небольшая, но крутая до одури! Только что посылку из Венгрии распаковали, - и добавил после паузы, - ой Нинка, привет, а я тебя извини, не заметил, сто лет жить будешь! Папе передай, что я к нему на следующей неделе обязательно заскочу.

   - А вы знакомы? - удивлённо спросил Матаев.

   - Конечно, я Нинку с самого её детства знаю, это же дочь самого Мудрецова, да ты и сам его должен знать.

   - А-а, теперь я понимаю, почему Нина встречается со Славой, гены понимаешь. Кстати познакомься, Вячеслав Ерёмин, этот приятный молодой человек в форме из очень интересного для тебя места.

   - Да! И откуда же?

   - Бассейн Уссури!

   - Ну, надо же, Русская Конго! Очень-очень приятно, а ты, ничего, что я сразу на “ты”, а ты Слава, много ли рыбы интересной там встречал?

   - Рыбы у нас много, - сказал Славка, улыбаясь, посмотрев на Матаева.

   - Касатка Бражникова есть?

   - Это которая скрипит плавниками.

   - Вообще-то да!

   - Есть, и другие касатки тоже есть, и большие и маленькие, есть одна вообще сантиметров пять-шесть ни больше, полосатая вся, и с колючками, а есть и здоровые черные, вот такие, - Славка развёл руки, показывая размер, - вкусные.

   - Маленькая, это касатка-мышь или мистус мика, а большая, это касатка-плеть. А китайский окунь есть?

   - Ауха, что ли? Этого я ловил на озере, есть серый в пятнах, а есть золотой.

   - Хромид...

   ...В зоопарке к своему собственному удивлению Славка оказался своим человеком. Он поговорил с орнитологами об иглоногой сове, розовом скворце и каменном глухаре. Потом рассказал потом кому-то об очень редкой, белого цвета енотовидной собаке, долго рассказывал совсем ещё молоденькой девочке юннату Тане, которая поразила его своими просто энциклопедическими знаниями, об амурском тигре. И лишь после этого Матаев повёл его с Ниной в террариум.

 

   * * *

 

   Попав в тайгу Черчилль сначала растерялся, особенно на первой ночёвке с пустым брюхом. Проснувшись ранним утром следующего дня, он начал интенсивные поиски еды, серьёзно подумывая о том, чтобы вернуться к человеческому жилью, и лишь к полудню ему удалось набить живот. Он без направления следуя сам не зная куда, вдруг уловил принесённый порывом ветра заманчивый запах, и пройдя на него, несколько сотен метров наткнулся, на совсем недавно брошенные браконьерами остатки оленьей туши. Изюбрь был застрелен вчера, тут же на месте сразу освежёван и разделан, были унесены лучшие куски мяса, не более ста килограммов, ну а остальное, со всеми внутренностями, головой, шкурой и оставшимся на костях в спешке не срезанным мясом, как божий дар досталось Черчиллю. Он пировал у туши два дня, отгоняя от неё непрошенных нахлебников, лис и ворон, и обожравшись на третий день, с утра просто бросив остатки им на радость, двинулся в неопределённом направлении. Он с лёгкостью преодолевая горные перевалы и естественные водные преграды. Ловил зайцев и мышей, разорял муравейники и дупла с дикими пчёлами, ел перезрелый подмороженный первыми заморозками дикий виноград и выковыривал в трухлявых пней личинок. Наблюдая за оленьими группами, он стал замечать, что они ходят одними и теми же маршрутами, и что днём они менее бдительны, нежели ночью. Он понимая что со взрослой оленихой, а тем более с крупным и здоровым оленем-изюбрем ему не справится. Его интересовали группки самок пятнистых оленей с молодняком, и пронаблюдав за ними несколько дней, он пришёл к интересному заключению. Если залечь на оленьей тропе сразу же после того, как ранним утром те с осторожностью прошли в одном направлении, то после полудня, а то и ближе к вечеру оленихи с оленятами, возможно, пойдут той же тропой. И самое главное ещё он понял, что проходя рядом с теми местами, где есть лесные дороги проложенные человеком, олени ведут себя более неосторожно по отношению к лесу, сосредотачивая всё внимание именно на этих объектах. Первого своего оленя, точнее молодого оленёнка-сеголетка, Черчилль добыл самостоятельно через две недели своей жизни в тайге. И попировав два дня, бросил что осталось, продолжив своё бессистемное странствие по западному подножию Сихотэ-Алиня. Он добыл эту свою добычу проявив ум, терпение и большую смекалку. Затаившись у тропы, он пропустив первых двух-трех крупных олених, лежа не шелохнувшись, дождался пока расстояние, сократившееся до десяти метров, позволит ему одним молниеносным броском вцепится мёртвой хваткой в бок своей жертве. Затем одним мощным единственным рывком, располосовав кожу, он вскрыл несчастному брюшину. После этого Черчиллю оставалось, только по пятам преследуя свою теряющую силу добычу, дождаться её конца. С этой уловкой, изобретённой и применяемой Черчиллем, олени ещё никогда не встречались, здесь не было ни облавного волчьего загона, ни вероломного подкрадывания или броска из засады тигра. Не было здесь и ошеломляющей сокрушительной, сопровождающейся большим количеством шума, а потому чаще неудачной атаки медведя. Этот враг появлялся внезапно, в самом неожиданном месте, словно вырастая из-под земли, нанося молниеносный укус, и тут же готовый к продолжительному ожиданию результатов отступал назад. Этого нового врага не пугали окраины посёлков, что обычно останавливало тигра или волков, и куда раненые олени подходили, ища спасения. Сам Черчилль по одной, только ему известной причине к этим посёлкам не подходил, но и совершенно не боялся их. Всё начало осени, до первых морозов и снега, он преспокойно прожил в тайге один, интересуясь только лишь состоянием своего желудка. Но, с первыми морозами, из-за возникшей с водопоем проблемы занялся поисками более подходящего для своей постоянной дислокации места. И найдя, в конце концов, малюсенький незамерзающий родник на берегу небольшой реки, рядом со звериной тропой, Черчилль остановился. Вскоре на сковавшем реку льду, будут то и дело попадаться следы крупной собаки, ведущие к водопою. И вот однажды к этим размашистым петляющим из стороны в сторону цепочкам собачьих следов, прибавится вытянутую в длину ровная, но чуть меньшая по размеру цепочка следов волка.

   Увидев её впервые, Черчилль погнался за ней, готовый при поимке к самым серьёзным действиям, вплоть до убийства. Она легко и без особых проблем просто поводила его за собой около двух часов по округе, и когда он устал, показалась опять. Разъярённый Черчилль опять бросился за ней, но не пробежав и ста метров, понял всю бессмысленность этого преследования, и просто остановился с презрением глядя на неё. Через три дня он просто привык к её существованию, и к тому, что она вечно преследует его как тень. А через неделю, проснувшись после он уже смотрел по сторонам в её поиске, и увидев её неподалёку как всегда приветственно повиливающую хвостом, успокаивался. Как-то морозным днём он подкрался к ней спящей, но не напал на неё, и тем более не убил, а просто понюхал с довольно близкого расстояния, и удивился, её запах не пробудил в нем чувство ненависти. Скорее наоборот, этот запах впервые за почти четыре года жизни дал понять ему, что кроме жратвы и драк на свете существует ещё что-то, что-то новое неизвестное и непонятное. За время всей своей жизни он ни разу не видел, да и не мог встречать собак самок, автономно живя на отдалённой базе лесозаготовителей. И считая всех четвероногих своими врагами, и понятия не имел что такое сука. Проснувшаяся волчица, увидев столь близко от себя эту махину мускул, рефлекторно оскалившись, поняла что убегать не имеет смысла. Она, медленно приподнимаясь готовилась к своему последнему бою, мысленно прощаясь с жизнью. Но к её удивлению он не бросился на неё, и даже не прогнал, а вильнув хвостом, вопросительно наклонил голову набок. Воспользовавшись этой паузой, она отчаянно рванула от него, и прорываясь, куснула слегка за бок, но остановилась, не пробежав и двадцати метров. Он не гнался за ней. А уже через неделю они отдыхали вместе после очередной удачной охоты Черчилля.

   Когда следующей ранней весной у его волчицы родились волчата, Черчилль не испытывал к ним никаких чувств, кроме отвращения. И если бы не круглосуточная, бдительная опека волчицы, то сожрал бы, наверное, их в голодный день, не моргнув и глазом. В первое время он не носил еду ни им, ни волчице, привыкнув, заботится только о себе, и никогда бы, ни додумался до этого сам, если б не сработал инстинкт. В первое время их совместной жизни, если и была какая-то еда, то делить её с волчицей он не хотел, не смотря даже на то, что мелкую добычу типа зайцев и другой некрупной боровой дичи чаще всего добывала именно она. Он просто задавал ей трёпку, отбирая еду, и часто оставляя голодной. Однако чуть позже мало помалу привыкая к тому, что он теперь не один, начал оставлять ей часть еды, которая сначала больше походила на объедки, но и это был прогресс. Ведь в другой ситуации оставшись один, он бы всё съел сам. Он без боязни мог подойти к туристам, или дальнобойщикам, в особенности в неудачные охотничьи дни, виляя хвостом и припадая на передние лапы. И если его не гнали, то он ни сколько не заботясь, ни о волчице, ни о своих детях, мог надолго остаться с людьми, которые его подкармливали. Однажды, он даже заночевал возле двух остановившихся на трассе КАМАЗов. И был разбужен на рассвете коротким призывным подвыванием издалека. Он ушёл тихо, прихватив с собой пакет со всякой съедобной всячиной, неосмотрительно оставленные вне машин, здорово подвыпившими дальнобойщиками. И принеся его в зубах, впервые виновато положил его перед волчицей. Она долго и с опаской настороженно обнюхивала его, даже хорошо понимая что, там есть еда. Наверное, ни за что бы, ни притронулась к нему, если бы случайно встретила его в тайге, она просто обошла бы его стороной. Но это принёс её вожак! Голод не тётка.

   А как она его встречала! Где бы он ни шлялся, она, выбегая ему навстречу припадая ниц, лизала ему морду, и радостно поскуливая, давала ему понять, что преклоняется перед ним - своим господином. Однажды ушедший, ещё засветло сильно проголодавшийся Черчилль, оставив свою несколько похудевшую подругу спящей с волчатами, двинулся на поиски пропитания. Он долго и бесполезно прошатался по окрестной тайге, решил спуститься к реке и найти место для водопоя, наткнулся на небольшую высыхающую заводь. Эта заводь ещё вчера была соединена с рекой, но весеннее половодье кончилось, а нанесённый течением песок, и падающий уровень воды, перекрыли и без того тонкий, соединительный с рекой рукав. Измученный жаждой Черчилль начал жадно лакать воду из этой заводи. И по мере того, как отступала жажда он начал понимать, что в заводи кто-то есть. Подумав, что это просто мягкотелая черепах, слишком рано вышедшая из спячки, Черчилль, напившись, хотел уйти прочь, как вдруг это нечто, развернувшись всем телом, сильно всколыхнуло воду в заводи. Большая щука, отдыхая после запоздалого нереста, заплыла вчера в заводь, к утру оказавшись в этой западне. Одна надежда осталась у рыбины - сильный дождь. Черчилль обошёл заводь несколько раз, ища более удобный подход к рыбе, и встав со стороны реки, прыгнул в воду. Около десяти минут он гонял щуку, подняв муть, и наверно так и не поймал бы её, если б она сама, потеряв ориентацию, не выпрыгнула из воды. Черчилль моментально подскочил к ней, и схватив, перетащил сопротивляющуюся рыбу подальше от воды. Он съел её полностью минут за сорок, предварительно несколько раз прокусив ей голову. И обожравшись, устав по дороге, из-за тяжёлого подъема, с полным брюхом, пришёл к своему логову, где его стошнило, к превеликой радости волчицы.

   После этого случая Черчилль всегда что-нибудь приносил, возвращаясь домой, даже если за целый день он поймал всего только лишь одну лягушку, отрыгивал её, сам оставаясь голодным. Но если добыча была покрупней, он мог сделать и несколько ходок, пока по его мнению, пропитания для его семейки не было достаточно, сам насыщаясь последним. Инстинкт сработал. На таком обильном рационе уже через две недели у волчат залоснилась на сытых боках, до этого скомканная шерсть, на морде появилось нахальновато-довольное выражение. Волчата, точнее гибриды, росли быстро и уже не вызывая никаких отрицательных эмоций у Черчилля, могли в погожий сытый день выйти побеситься на лужайку и даже вовлечь его в игру. Из четырёх, один был одет как волк, и очень-очень похож на настоящего волка, он самый смышленый из всех молодых, быстрее всех таскал еду, и урывал кусочки из принесённой Черчиллем добычи и быстрее всех понимал, что еда в настоящий момент кончилась. Двое следующих, несколько заторможенных в поведении щенков, были почти чёрного с серыми подпалинами ровного цвета, с несколько более крупным ворсом чем у первого и находились между собой в состоянии постоянной войны. Они тоже походили на волка, однако в них здорово угадывались округлые черты отца, даже при беглом взгляде. Последняя, самая маленькая и самая живая как юла волчица, больше всего была похожа на обычную дворняжку с большим белым пятном на спине, и с таким же вокруг левого глаза, переходящим на затылок через ухо. И так же баранкой закрученным хвостом, при первом взгляде не имела ничего общего с волком. И лишь глаза, чуть раскосые, да крупные длинные сухие ноги и более сжатая форма тела могли бы быть заметны опытным глазом.

   Беспечно и весело просуществовав всё лето, к осени окрепшее и возмужавшее семейство в шесть пар клыков, без особого труда загоняло оленя, и обычно съев за два дня, что съедалось, бросало его, бессистемно передвигаясь дальше по окрестностям. Несколько раз Черчилль подводил их случайно к жилищу человека, однако, относительная сытость, а главное большая осторожность взрослой волчицы, уводили стаю подальше, пока ещё сдерживая от разбоя.

 

   - 24 -

 

   В поредевшей после листопада тайге, на покрытую упавшей листвой, ударенную морозом землю, уверенно ступила нога крупного сильного животного. Ранняя утренняя тишина окутывала ещё не проснувшийся лес, в первых, поблёскивающих на утреннем инее лучах восходящего солнца. И вот, внезапно как взрыв, как гудок паровоза эту тишину, нарушил громкий протяжный рев, который так же внезапно оборвался как и прозвучал. Прошло несколько мгновений и в другом конце леса прозвучал ответный рев, очень похожий на первый. И опять в ранней утренней тайге тишина. Разбуженная этим рёвом, проснулась одинокая сорока и недовольно перелетев со своей ночлежной ветки на более низкую, прежде чем заняться утренним туалетом, огласила своим стрёкотом лес, сигнализируя всем, что она кого-то видит. И вновь тишина. И вот на большую поляну величественно ступая, грациозной походкой вышел взрослый изюбрь. Он закинул голову с большими раскидистыми рогами за спину, и вытянув вперёд морду, вновь проревел, выпуская в морозный воздух клубы пара. Точно с таким же интервалом, как и в первый раз, последовал ответ, но теперь уже с более близкого расстояния, и на противоположную сторону той же самой поляны вышел другой олень. Он постоял какое-то мгновенье, а затем закинув за спину рога и подняв к небу голову, протрубил боевой ответный клич и двинулся навстречу первому. Тот, ответив ревом, тоже пошёл на звук, но сделав несколько шагов, увидел противника и ускорил шаг. Ускорил шаг и второй изюбрь, вызывающе проревев ещё раз, что означало "вызываю на бой", и получив по средствам того же рёва согласие, перешёл на бег. Через несколько секунд они с треском скрестят рога, оповещая этим треском всех, что сезон боевых оленьих турниров начался.

   Первый удар в таких турнирах часто бывает единственным и решающим, молодые неокрепшие самцы, бывают сразу же вышиблены этим ударом из турнира. Эти самцы только чисто визуально схожи со взрослыми оленями-быками, но ещё не способны толком ни к охране и защите стада-гарема, ни к организации его рационального перемещения и питания зимой. Выбитые сразу же поначалу турнира, они собираясь в отдельные стада, живут эту зиму без самок, этакой холостяцкой группой. Эти, самые мобильные и самые плохо организованные небольшие стада, представляют собой ни что иное, как защитный природный буфер, оберегающий от хищников основную популяцию. Олени именно из этих групп чаще всего гибнут в зубах хищников, под ружьями охотников, утопая в болотах или проваливаясь зимой под лёд. Казалось бы, почему же это природа так нерационально и неразумно растрачивает поголовье потенциально возможных производителей. Казалось бы, зачем же она подставляет под удар молодых и сильных членов этих групп, которых и выбивают с первыми же ударами из турниров. А может быть, для того чтобы по-настоящему взрослые и готовые к продолжению рода самцы не тратили попусту время? Чтобы дать возможность членам этих молодых групп набраться сил и опыта. Чтоб закрепить у себя в генетической памяти лучшие качества, а затем возмужав, передать своим детям их по наследству. Для вида в целом это прекрасно, так как лишь здоровые во всех отношениях особи смогут противостоять любым природным катаклизмам, сохранив тем самым на земле свой вид.

   Один из оленей стоически приняв рогами нанесённый соперником первый сокрушительный удар, нанес ответный не менее сокрушительный свой, и скрестив рога, с низко опущенными головами они начали с силой толкать друг друга, пытаясь вытолкнуть за пределы поляны и одержать тем самым победу. Силы были равны и лишь удачный случай мог разрешить этот спор в пользу одного или другого. Первый мощный решительный натиск, на который было истрачено всё эмоциональное напряжение прошел, и теперь осталось место лишь для силы и умения, упорства и опыта, выносливости и боевого везения. То один, то другой изюбрь, с переменным успехом, ломая небольшие деревца и в рывках разбрасывая лесной дерн, вылетающий из-под копыт, казалось, начинал одолевать. Но силы были равны, и выдержав очередной натиск, приняв и парировав удар, соперник, порой не разводя рогов, наносил свой ответный. Как тут один из дерущихся оленей с удивлением и возмущением увидел, что он со своим соперником не один на этой поляне. Они будучи увлечёнными турниром не заметили, как на край этой же самой поляны, внимательно наблюдая за турниром, вышла стая из несколько волков, а с ними вместе вышло несколько крупных волкоподобных существ. Остановившись на краю, стая в нерешительности, готовая в случае чего к отступлению, изучала обстановку. Возмущённый этим вторжением непрошенных гостей, увидевший их изюбрь хотел ринуться на любопытных, и прогнать их, чтоб затем продолжить турнир без свидетелей. Он на секунду отвлекшись от турнира и расцепив с соперником рога, хотел было, бросится на стаю, и напугав её обратить в бегство, расчистив тем самым поляну от непрошеных гостей. Но его соперник, видя изменение в его поведении, и приняв это за слабость, решил, что это его победа и враг сейчас побежит. Он, желая нанести ему вслед последний удар, чтоб отбить всякое желание принимать участие в таких турнирах до следующего сезона, и думая что его последний удар, нанесённый вслед убегающему трусу, должен быть особенно сильным со всей мощью вонзил свои рога в необдуманно подставленный бок своего противника. Тот от удивления и боли взревел, напугав тем самым всю стоящую на другом конце поляны стаю, всех кроме Черчилля, и сделав ещё шаг, получил второй ещё более страшный сокрушительный удар в бок от своего соперника. Тут победитель увидел стоящего на краю поляны Черчилля и ринулся на него. Черчилль легко и ловко сразу отскочил в сторону и делая вид что, убегает, просто на секунду встал за дерево, в нескольких метрах за пределами поляны. Этого оказалось достаточным для изюбря, он развернулся и увидел, что у его соперника подкосились передние ноги, и затуманился взгляд. Раны оказались смертельными, победитель опять ринулся на него, но тут увидел, что на поляне опять появилось несколько любопытных, но уже в разных местах. Возбуждение после боя постепенно проходило, уступая место осторожности. Через минуту он, видя стоящего на подогнутых передних ногах поверженного, и не представляющего больше интереса, как участника поединка соперника, он гордо приподняв голову, и с опаской поглядывая, на всё более уверенно чувствующую себя на поляне очень странную стаю, ушёл прочь. И через небольшой промежуток времени, окружившая умирающего оленя стая Черчилля услышала прозвучавший вдалеке, в морозном воздухе рёв победителя, который вскоре затем опять повторился, вновь вызывая достойного на бой.

 

   * * *

 

   - Ерёмин, так як ты сказал надо скорлупки молоть? - спросил Шварёв, подойдя к прикручивающему перила на строительстве одного из многочисленных объектов Славке.

   - В кофемолке, товарищ прапорщик, исключительно в кофемолке.

   - А если её нема?

   - Так вы же совсем недавно покупали?

   - Да поломалась она, будь оно не ладно!

   - Новая кофемолка завода "Страуме"? Что, товарищ прапорщик, вам брак подсунули?

   - Да не, то я скорлупки пробовал молоть, будь оно неладно, - с досадой произнёс Шварёв.

   - Ну, так и что? - произнёс удивлённый Славка, начиная понимать что, его шутка начинает принимать серьёзный оборот.

   - Да ведь же полную, да ещё ж неколотого ореха напихал, вот она и заела.
- Скорлупки, товарищ прапорщик, только скорлупки. Ну а кедрач в продаже нашли?

   - Ореха в продаже валом, вот с курами проблемка.

   - Что такое?

   - Да чёрных нема! Всё обыскал, пол-Москвы оббегал пока, пусто! Белые, коричневые, рябые, какие хошь, завались, а вот чёрных нема. Продавец казал, что бывают, но сейчас нема. Ты, часом, никому ещё про похудение не взболтнул? Мож они курей разобрали?

   - Ну что вы, товарищ прапорщик, это же тайна.

   - Смотри. Ну а орешки те, я для пробы промолоть хотел.

   - Нужно товарищ прапорщик опытным путём дойти до оптимальной дозы скорлупы кедровых орешков на кофемолку.

   - Славик, а шо за место кедровых ничего ни-ни? - с надеждой спросил Шварёв.

   - Товарищ прапорщик, для похудения только это - недавно открытое первое секретное средство.

   - А что ж оно тако секретное?

   - Ну, а если все сразу кто хочет похудеть - похудеют, что ж тогда диетологи делать будут? Они же долго в тайге наблюдали за белками, бурундуками и кедровками, и пришли к выводу, что лучше этого средства, только голод. А сколько денег на поездки истратили.

   - То конечно, да!

   - А вы товарищ прапорщик когда-нибудь видели жирного бурундука, или кедровку?

   - Не, - честно произнёс удивлённый Шварёв.

   - Вот! А все, потому что они питаются одними кедровыми шишками.

   - Это-то понятно, но где ж куру-то взять, а? - задумчиво произнёс Шварёв...

 

   * * *

 

   В посёлок на скорости въехал УАЗик и резко остановился. Из него, с озабоченными лицами вышло несколько человек и прошли в дом Кравцовых. Через полчаса они вышли, уже в сопровождении обоих Кравцовых и спешно разойдясь в разные стороны, пошли собирать поселковых охотников, вновь затем через некоторое время, собравшись на лобном месте у магазина, уже в сопровождении большего количества людей. Все они, о чем-то оживлённо переговариваясь и что-то обсуждая в ожидании ещё нескольких человек, опаздывающих на это экстренное собрание, расположившись и держа совет прямо здесь на улице. Прибывшие на УАЗике несколько лесников и егерей вкратце рассказали, что та неуловимая стая волков, которая уже более полугода режет оленей в окрестной тайге, залегла недалеко от старого сруба, километрах в пятнадцати от их посёлка, её по следам вычислил местный лесничий. И что в стае этой, по крайней мере, двое не совсем волки, а вожак вообще собака. А вот, сколько их вообще, неизвестно.

   - Облаву на ублюдков этих, сработаем завтра, срочную сработаем. Мы с батей, и вот с людьми, их пораньше и обложим и на номера сами встанем, а вы завтра, но попозже, к обеду где-то, подтянитесь. Но не тихо как на волчьей облаве, а чуток с гаем и шумом, да с собаками, пойдёте к нам со стороны Ведьминой балки. Без сигнала сами по себе пойдёте. Собак тех, что непослушные не спускать до самого оклада, да в этот раз и за флажки тоже необязательно, это мы их так для пущей видимости и шума берём. Ведь сейчас не сезон ещё облавы делать, снег ещё не лёг по настоящему и тому, кому его собаки дороги, прошу быть повнимательней. Дед, ты вот что, объясни-ка народу, что да как, а мы готовиться пошли, - сказал Сашка Кравцов напоследок, обращаясь к Демьянычу, - да смотри, не нажрись, дело-то серьёзное. У нас не было никогда такого, чтоб смешанные стаи безобразничали, я вообще о таком только слышал. И как они поведут себя в окладе, одному богу известно. Ну, всё мы пойдём, а то поторопиться надо.

 

   * * *

 

   В воскресенье, получив увольнение, Славка, выйдя за КПП, первым делом подбежал к телефонной будке, и от волнения не закрыл дверь. Он позвонил по выученному наизусть Нининому номеру.

   - Алло, я вас слушаю, - раздалось на другом конце провода.

   - Здравствуйте, а Нину можно к телефону.

   - А Нины сейчас нет, что ей передать?

   - Простите, я перезвоню позже, - произнёс Славка, повесив трубку, и улыбка в одно мгновение сошла с его лица. Он вышел из телефонной будки, и в нерешительности остановился. Из оцепенения его вывели подошедшие к нему двое солдат, тоже получившие увольнение.

   - Ерёма, погнали с нами в парк, - сказал один из подошедших.

   - Там такие девахи гуляют, - многозначительно произнёс второй, - или ты к своей?

   - Да нет её, - расстроено произнёс Славка.

   - Да не расстраивайся ты так, может, она в магазин вышла, или ещё куда-нибудь на минутку, ещё дозвонишься.

   - Слав, а пока поехали с нами в город, а оттуда и перезвонишь ей, чего здесь торчать, а она придёт пока домой, и встретитесь потом.

   Славку очень уважали сослуживцы, за правдивость и честность, смелость и солдатскую смекалку, добросовестность и тонкий юмор. И после того, как Шварёв при всех спрашивал его насчёт того, с кем это он гулял по Москве, всем стала понятна та причина, по которой рядовой Ерёмин в увольнение ходит один. А сначала он ходил один лишь потому, что у него не было денег, а развлекаться за чужой счёт, или даже просто съесть мороженое Славка не умел. Ещё в первое своё увольнение он на всё что у него было с собой в запасе, купил и послал матери импортный, толстый, дорогущий журнал по вышиванию, даже заняв специально для этого денег у сослуживцев, находившихся в этот момент в увольнении вместе с ним. Он отдал долг из первых же своих солдатских. И несколько раз именно по этой причине, сходил в увольнение без копейки. И ему понравилось, одному гуляя по Москве в выходные, разглядывать и изучать её красоты. В одно из своих таких увольнений, он и познакомился с Ниной, но никогда и никому не рассказал, о ней, если бы не Шварёв. Некоторые его сослуживцы, придя из увольнения, собирали около себя любопытных, и рассказывали, смакуя подробности, о своих похождениях в увольнении. И иногда рассказывая такое, что от откровенных фантазий и вранья у слушателей начинали заворачиваться "уши в трубочки", выслушивая эти придуманные, порой пикантные подробности. Славка же никогда никому, ничего не рассказывал о Нине, и если его и спрашивали о чем-нибудь, просто отшучивался или говорил что-нибудь не касающееся её. И лишь сейчас, очень расстроенный ее отсутствием, впервые даже не произнося её имени, что то сказал о ней посторонним..

 

   * * *

 

   ...- Мам, а кто звонил? - спросила Нина, выходя из своей комнаты.

   - Ошиблись номером, доченька, просто ошиблись номером...

   - Мам, мне должен звонить Славик, ему увольнение сегодня должны дать, но что-то пока нет звонка.

   - А может, забыл, девушек в Москве много.

   - Ну что ты говоришь, мама! Как ты можешь?

   - Да не волнуйся ты так, ещё позвонит. Да, совсем забыла, Женечка звонил утром ещё рано, куда-то приглашал.

   - Ну что ты выдумываешь, мама, он в выходные с утра до обеда, всегда на "Горбушке" пластинками да кассетами торгует.

   - Молодец, значит, денежки зарабатывает.

   - Да он там же их и потратит, или на пиво, или на ликер, и будет потом поддатый с такими же придурками бездельниками ржать над перепечатанными на листке похабными анекдотами. Мам, Славик позвонит, сразу же позовёшь, ладно.

   - Конечно, конечно, Ниночка. А ты бы пока в магазин сбегала быстренько. В молочный сбегай, доченька, за маргарином. Да и в хлебный тоже, муки купить нужно, я пирожки поставить хочу.

   - Мам, ну я жду же звонок Славика. Позвонит, я потом попозже и схожу.

   - Одна секунда. Ниночка, как говорят, одна нога здесь, а другая там. Вот папа со своего птичьего рынка приедет, а мы с тобой ему пирожочков его любимых напечем.

   - Ладно, давай сбегаю, а что купить-то?

   - Муку высший сорт, маргарин, и десяток яиц.

   - Так это же всё в разных местах, я не могу так долго ходить, ведь жду звонка.

   - Да это ж две минуты всего, вниз на лифте, до магазина, и всё, мы с тобой уже больше пререкаемся пока, уже бы сбегала.

   - Ну ладно, только если Славик позвонит, ты попроси, чтоб чуточку позже перезвонил, хорошо?

   - Конечно, конечно, доченька. Муку только высший сорт бери, хорошо?

   - Хорошо, мама.

   Как только за Ниной закрылась дверь Лидия Петровна, присев у телефона, нервно теребя пояс от домашнего халата, подумав какое-то время, подняла телефон и полностью убавила звук звонка. И с лицом человека выполнившего некое очень ответственное, но не совсем корректное поручение, что-то бормоча себе под нос в оправдание, прошла на кухню, и приступила к подготовительно-пирожковым работам.

 

   * * *

 

   В гастрономе была давка за венгерскими индейками, и возбуждённая очередь строго и бдительно, контролируя каждое движение продавцов, с плотно сомкнутыми рядами внимательно следила за тем, чтоб "не более одной, в одни руки". С таким же выражением на лице этот народ брал Зимний Дворец и Берлин, сражался на баррикадах и вкалывал на благо Родины за гроши на великих стойках. И вот за всё за это, благодарное Советское правительство выбросило в продажу, в виде подачки к Ноябрьским праздникам, импортных но производимых в дружественном социалистическом лагере, диковинно упакованных в герметический полиэтилен, мороженых птиц.

   Забежав в гастроном, и видя большую очередь, Нина прошла в полупустой бакалейный отдел, и подойдя к прилавку сказала,

   - Здравствуйте, тётя Лера.

   - Ой, Ниночка, красавица наша, здравствуй солнышко! Что тебе, заинька, нужно? - противно засюсюкала свиноподобная продавщица, которая жила с Ниной в одном подъезде. Нина помнила, что когда они с родителями переехали в этот, только что построенный дом около десяти лет назад, их соседка по подъезду Лера, была ещё пухленькой весёлой пышечкой-десятиклассницей. Но после монотонной, сидячей работы в бакалейном отделе гастронома, она постепенно превратилась, в это, сто тридцатикилограммовое, безвкусно накрашенное существо. От которого всегда разило дорогими духами, смешанными с запахом пота.

   - Тётя Лера, а мука высший сорт у вас есть?

   - Нет, Ниночка, только что кончилась! Да, но ведь Лидия Петровна вчера только две пачки взяла.

   - А вы ничего не путаете, тётя Лера?

   - Я сама ей их и отпускала, - произнесла Лера, просматривая вынутый из-под прилавка журнал мод.

   - Тётя Лерочка, возьмите мне, пожалуйста, в гастрономии пачку маргарина, и два десятка яиц по рубль двадцать, я очень-очень тороплюсь, пожалуйста!

   Лера, внимательно посмотрев на Нину, молча пошла в другой отдел, зная, что это впервые, когда часто пользующаяся услугами этого магазина Нина обратилась к ней с такой просьбой. Она бы никому не пошла бы на такую привилегию, легко обматерив на весь магазин, послала бы стоять в очереди самого. Но если об этом просит очень серьёзная и ответственная девушка, такая как Нина, значит, она действительно спешит. Она грузно и тяжело, но уверенно, как ледокол прошла в другой отдел, и не обращая на сосредоточенно стоящих по ту сторону прилавка покупателей, громко произнесла.

   - Валя, дай-ка мне два десятка по рубдвадцать, и маргарин.

   - Лер, а маргарин-то какой, - с охотой отозвалась ничуть не менее габаритная Валя.

   - Давай сливочный, а то вон ребёнок торопится.

   - Но простите, - произнёс интеллигентного вида средних лет человек в очках и кроличьей шапке, - а почему без очереди?

   - А у тебя, очкастый хрен, что проблем мало, а? Ща закрою отдел на переучёт и будешь куковать здесь до вечера в ожидании своей куры.

   - Индейки, - виновато поправил он.

   - Что-о-о? - не расслышав его, угрожающе произнесла, устанавливающая руки в свои объёмные бока Лера, - ты, что самый умный, а? Тебе что, больше всех надо, а?

   Поругаться и поскандалить Лера умела и любила, особенно если чувствовала свою правоту. Она имела уже несколько выговоров, и один в частности за то, что стукнула уличившего её в недовесе покупателя счётами, потому что он хотел опозорить борющеюся за высокое звание "ударников социалистического труда", смену продавцов. Очередь, зная её тяжёлый характер, а главное, предвидя то, что при серьёзном повороте событий ей не видать индеек как своих собственных ушей, зацыкала и зашумела на несчастного, вводя его в реальность.

   - Простите, я не хотел, - произнёс он извиняющимся тоном, и, стушевавшись, чуть-чуть пригнулся, чтоб поменьше бросаться в глаза.

   - Тут пашешь, пашешь как пчела, а здесь очкарики какие-то плюгавые выпендриваются, - сама себе под нос, но достаточно громко, произнесла начавшая успокаиваться Лера, с некоторым сожалением констатируя в душе, что с этим человеком настоящего скандала не получится.

   - Два восемьдесят восемь, Ниночка, и большой привет маме, - как ни в чём не бывало, произнесла она через две минуты, протягивая Нине покупки.

 

   - Мам, - так ты же вчера брала муку в магазине! - возмущённо произнесла Нина, придя домой.

   - А ты что в гастроном бегала? - с удивлением спросила Лидия Петровна.

   - Да!

   - Ниночка, я просто забыла, доченька. Прости, я ведь уже не девочка....

   Но Нина что-то заподозрив, потихоньку подошла к телефону, и набрав на диске - ноль, ноль, четыре, услышала на другом конце монотонный голос диктора, - одиннадцать часов, сорок восемь минут, - она повесила трубку. Телефон работал ..." может быть сегодня, просто не отпустили ", - подумала она.

   * * *

 

   На большой лесной поляне, в морозной прохладе скоро надвигающейся зимы, тяжело дыша, и то и дело вздрагивая от боли, умирая, лежал поверженный в турнире красавец изюбрь. Стая Черчилля расположилась на той же поляне, неподалёку от него. Они, поглядывая на него, не предпринимая пока никаких действий, и остерегаясь, разместились рядом, потому что неожиданно нанесённый копытом или рогами удар, этого умирающего изюбря, ещё скрывая в себе колоссальный потенциал, огромной физической силы, и может оказаться смертельным. По мнению Черчилля лучше было немного подождать. И Черчилль ждал. Это он умел делать. Восседая возле изголовья умирающего оленя, как пастор, принимающий исповедь, он внимательно приглядываясь и прислушиваясь к его хриплым последним вздохам, выжидал момент. Он как палач, приостановившийся с занесённым над головой несчастного топором, по мановению королевской руки, решившей вдруг остановить казнь. Несколько раз олень с трудом поднимался, и с муками проходя несколько шагов, опять медленно опускаясь на подкашивающиеся передние ноги, ложился вновь. Пробитая рогом соперника в момент замешательства печень, медленно, но необратимо приближала летальный конец. Он оглядывая затуманенным взором собравшуюся возле себя похоронную процессию, точнее своих могильщиков, не в силах ничего поделать, мысленно сдался и просто умирал, перестав бороться за свою жизнь. Это был лишь вопрос времени, и больше ничего. Этого бы никогда не произошло, если бы он в действительности струсил, и развернувшись, убегая, мог получить хоть и весьма существенный, но неопасный для жизни удар рогами в зад. Находящаяся около Черчилля, его волчица, лежа рядом, как всегда спокойно ожидала его сигнала, она мысленно в очередной раз благодарила судьбу за то, что та послала ей её господина. Она была уверена, что и в этот раз опять именно он, а не кто-то другой добыл для её семьи пищу, и какую! Она смутно помнила своё полуголодное существование, до того как повстречала его, но помнила. Она помнила, как убежала из другой стаи, гонимая взрослой волчицей, своей старшей на два года сестрой. Как хотела уйти на короткое время, и как потерявшись потом скиталась. Как, голодая, наткнулась однажды, на богатые брошенные Черчиллем останки оленёнка. Как потом, всюду сопровождая его, и преследуя как тень, доедая то что, осталось, понимая что именно это спасло её от голода, а возможно, что и от смерти. Она была довольна теперешним своим положением, и положением дел вообще, и ни на что, не хотела всё это поменять. Она с нескрываемым удовольствием, лёжа, наблюдала за тем, как её господин порыкивает на молодежь, предупреждая и осаживая их, от преждевременных, а тем самым, небезопасных действий. Четверка молодых, облизываясь в предвкушении пира, будто пританцовывая по поляне, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу. И только грозное, предупреждающее рычание Черчилля, мешало им испытать судьбу. Вдруг Черчилль, резко и неожиданно для всех вскочив, за мгновение как чёрная молния, преодолев несколько метров, вцепился оленю в шею, и сделав мощный двойной рывок, сразу же отскочил в сторону. Забившийся в предсмертной агонии олень, несколько раз с силой, прочертил ногами в воздухе, подобие некого полукруга. И обширно орошая фонтанчиком крови, из вскрытой Черчиллем артерии, примятую траву, в судорогах вытянулся, и затих. Молодые, под пристальным взглядом Черчилля, в нетерпении на полусогнутых ногах, слизывая горячую кровь с травы, сантиметр за сантиметром подкрадывались к изюбрю. Но Черчилль более не сдерживал их, и на секунду по обыкновению наклонив голову набок и постояв какое-то время, затем и сам сделал решительный шаг вперёд.

 

- 25 -

 

   Над тайгой снежными темно-серыми облаками нависло пасмурное небо поздней осени. Запоздалый, затяжной рассвет прошёл, но спрятанное за этими тучами солнце так и ни разу не показав даже маленького кусочка своего диска, не появилось, казалось забыв о существовании этой части Земли. Вот-вот должен был пойти снег и укрыть белым покрывалом землю, преобразив до неузнаваемости опушки и урманы, чащобы и берега водоёмов. И если не будет оттепелей, то возможно, что выпавший в ближайшее время снег, так уже и не сойдёт до следующей весны. Надвигалась непогода, несомая приближающейся с Севера упряжкой белых лебедей, подхлестываемая сидящей в ней и смотрящей на всё своими жестокими, беспощадными, непроницаемыми бледно-жёлтыми глазами Госпожой Зимой. Уже вскоре она догонит свою упряжку и до этих мест, останавливая на пути своим морозом движение ручьёв и рек, укроет белой тишиной тайгу все расширяя и увеличивая свои владения. И будет затем прилетать сюда, чтоб проверить - всё ли в порядке, нарушая тишину холодными снежными бурями с воющими ветрами и обильными снегопадом, всегда сопровождающим её упряжку.

 

   * * *

 

   Стая Черчилля отпировав и расположившись рядом с тушей, отдыхала с плотно набитыми животами. Безмятежно посапывали в глубоком сне молодые, спал широко раскинув передние лапы обожравшийся Черчилль, дремала волчица.

   Где-то очень далеко прозвучал и умолк переданный как по телеграфу, тревожный сорочий стрёкот, а затем повторился вновь. Волчица открыла глаза и прислушалась. Очень далеко, где-то за сопкой, опять прострекотала сорока, а за ней в ударенной слабым морозцем тишине несколько в другом месте крикнула кедровка, и опять тишина. Внимательно прислушиваясь, волчица приподнявшись присела, мгновенно прогнав сон. И через какое-то время она опять услышала закончившуюся где-то вдалеке перекличку птиц, но теперь уже соек и немного в другом месте, чем недавно прострекотала сорока. И опять тишина. Но, через минут десять, опять за сопкой, уже с левой стороны снова прострекотала сорока. Взволнованная волчица быстро и резко вскочив, второпях подойдя к Черчиллю, разбудила его. Она всем своим видом показывала, что судя по всему, со стороны сопки находится что-то, по крайней мере заслуживающее внимания и проверки, дабы предупредить возможную надвигающуюся опасность. Наклонив по обыкновению голову набок, сонный Черчилль прислушался. Вдалеке вновь застрекотала сорока и через какое-то время опять повторили свои голосовые упражнения перекликающиеся сойки. Черчилль так и лёжа с наклонённой набок головой, вновь услышал, через совсем непродолжительное время, опять же вдалеке, но уже несколько в другом месте, предупреждающий птичий крик. Но очень мешал сосредоточиться туго набитый живот. Он приподнялся, зевнул и спокойно глядя на свою сильно волнующуюся супругу, к её большому удивлению лёг опять. Она опять, уже не просто подойдя, а взволнованно подскочив к нему, попыталась его поднять. Но в планы Черчилля не входило уходить от такой горы мяса, прежде чем несколько дней до тошноты не обожравшись так, что уже смотреть на него было бы больше невмоготу. Он, злобно рыкнув на неё, как бы давая понять, что даже и не собирается никуда идти, не говоря уже о том, чтоб делать какие-то разведки и опять блаженно прикрыл глаза. Шокированная таким пренебрежительным отношением к опасности, волчица быстро разбудила молодых. Но и они, недовольно позёвывая и потягиваясь, всем своим видом показывая, что ни за что не хотели бы куда-нибудь следовать именно сейчас, целиком и полностью разделяя позицию своего отца. И лишь один из молодых, больше всех похожий на волка, разделяя опасения матери, взволнованно прислушивался к очень отдалённой тревожной и все нарастающей перекличке птиц.

   Они, оставив Черчилля, осторожно пройдут в обход сопки и поднялимутся на соседнюю. Затем менее чем через час, крадучись зайдя сзади нее увидят, что внизу сосредоточено суетятся несколько людей. Они и немного понаблюдав за ними и оценив обстановку рванут назад, чтобы предупредить об опасности стаю. С опаской идя назад по своим же следам, они наткнутся на несколько пересекающих их только что пройденную тропу, свежих человеческих следов, и немного впереди увидят пугающие, колышущееся на ветру непонятные предметы. Они озираясь по сторонам, пройдут некоторое расстояние сначала в одну, а затем в другую сторону ища нет ли прохода между ними, но не найдя, затем уйдут на уже покрытую снегом вершину соседней сопки и оттуда воем подадут стае сигнал тревоги.

   - О, кажись есть, обложили сволочей! А они почуяли и забеспокоились, - довольно произнёс Сашка Кравцов, растягивая моток верёвки с нанизанными на неё яркими, красно-оранжевыми матерчатыми лоскутками, и по запарке неточно определив направление, откуда доносился вой, - ну всё, теперь не уйдут.

   Услышав тревожный вой Черчилль проснется, и увидев что его спутницы нет, мгновенно оцениит обстановку поняв что им угрожает какая-то опасность. Он подняв оставшихся членов стаи, быстрым шагом поведёт по её следам. Черчилль идя несколько впереди и не сбиваясь с её следов, наткнётся на пересекающий их свежий человеческий след. Он спокойно и без боязни скорее с удивлением, чем со страхом понюхав его вдруг обнаружит рядом, чуть впереди себя, висящие на растянутом тросе флажки, которых не было здесь ещё сегодняшним ранним утром. Он подойдя к ним, и немного наклонив голову набок, лишь приостановившись на долю секунды пойдет по следу дальше. Но пройдя метров сто он поймёт, что идёт один, и повернувшись назад увидит, как в нерешительности переминаясь с ноги на ногу, остановилась его стая не смея пройти под страшными колышущимися на ветру незнакомыми предметами. Он вернувшись назад, и чуть наклонившись, без всякой боязни пройдёт под флажками, и воссоединившись затем со своими родичами, попытается увлечь их за собой, собственным примером демонстрируя как это просто. Но всякий раз подходя к этому рубежу, они как будто натыкаясь на незримую преграду, будут останавливаться вновь и вновь. Нелюбящий неподчинения Черчилль сделал довольно длинный проход вперёд и призывно тявкнул молодым, приказывая немедленно подойти к нему. Но те поскуливая и нервничая будут топталься неподалеку от оклада, так и не смогут пересечь рубеж флажков, каждый раз подходя поближе к ним в испуге останавливаясь. Еще несколько раз он пытаясь увлечь их за собой, то ныряя под флажки и обратно, то перепрыгивая их в месте недалеко от следов своей волчицы, от есть от намеченного маршрута. И каждый раз они, останавливаясь в одном и том же месте, как волна разбивается об прибойку, разбивая все усилия Черчилля. Опять прозвучит далёкий тревожный призывный вой волчицы, означающий - “Все ко мне". И вновь не послушали этого воя молодые. И Черчилль решит, что лучше будет если он найдя волчицу и придёт сюда с ней. Уж вдвоём они наверняка смогут убедить их перейти эту ничего незначащую преграду, и уйти отсюда лишь на время, а чуть позже, когда минует опасность, вернувшись сюда назад продолжить процесс обжорства. Он внимательно посмотрел на своих детей, и напоследок осуждающе рявкнув на них, быстрой походкой пошел вперед продолжая поиски своей волчицы.

   Он не знал, что больше он их не увидит.

 

   * * *

 

   Очередное Славкино увольнение сразу же началось с неприятностей, замешкавшись с телефоном-автоматом, он опоздал на автобус, и так затем и не дождавшись ответа, простояв более получаса под моросящим дождём, сел на следующий. В кармане лежало написанное Нине письмо, в общем-то то что он написал, письмом назвать было сложно, всего прощальные полстроки, написанные в порыве нахлестнувших чувств в Красной комнате на политзанятии. Когда Славка решил написать письмо, он хотел сначала написать ей, что любит её. Затем передумав, решил просто попросить прощения. Затем так и не придумав за что, взял и написал всего два слова. Он просто хотел пожелать ей всего самого доброго и ничего более, зная, что больше никогда сам не наберёт её телефона, наивно удивляясь тому, как это просто, не отвечать на звонки. Он подумал, что Нина по какой-нибудь причине больше не хочет встречаться с ним, и что ей неудобно сказать ему об этом самой. Более он не мог найти никаких объяснений произошедшему. Он даже не обиделся, а скорее он удивился тому, что она не сказала ему об этом при последней встрече, или хотя бы по телефону, и даже не подала вида. Он знал, что всё бы понял и никогда бы больше не потревожил её и даже не напомнил ей о своём существовании.

   Начавшееся в девять утра увольнение обещало быть невесёлым. Славка дал себе слово, что это письмо он опустит в ящик не позднее конца сегодняшнего увольнения и больше никогда не приедет в этот район, и чтобы ни случилось, и как бы ему не было тоскливо, никогда не наберет ее телефонный номер, постарается стереть его из памяти.

   Поздняя московская осень порывом ветра приклеила мокрый желтый лист на стекло полупустого воскресного троллейбуса, остановившегося на светофоре. Этот листок, долго удерживаясь на троллейбусном стекле, казалось не веря в то, что больше не будет ни летнего солнца, ни тёплых дождей, и отчаянно сопротивляясь порывам промозглого осеннего ветра, в конце концов, сдался и упал на проезжую часть. Машины, разбрызгивая лужи и торопясь не обратили на него внимания, и уже через очень короткое время не оставив от него ничего, что могло бы напоминать о его существовании. Оторвав внимание от листка, Славка увидел на остановке пожилого человека, борющегося с зонтиком вывернутым порывом ветра, на лице которого читалось лишь одно желание, сидеть сейчас дома, закутавшись тёплым пледом с книгой, или просто глядя в окно на убегающих от непогоды прохожих. Выйдя на незнакомой остановке и пройдя без цели пару кварталов, он увидел некоторое количество людей сосредоточено стоящих под моросящим дождём у дверей магазина с большой надписью "ВИНО". Люди ругаясь и толкая друг друга, пытались пробиться в проход, рядом с которым с томными лицами стояло несколько унылых людей, с откровенной завистью поглядывающих на довольных обладателей наполненных заветной жидкостью семисот и пятисотграммовых емкостей темно-зеленого стекла. Они, то и дело обречённо спрашивая который час, с блеском надежды в глазах, поглядывая на вновь подходящих к магазину людей. Вновь подошедшие люди, собравшись с силами, как вражью крепость, как амбразуру, приступом брали проход магазина, и появляясь оттуда через какое-то довольно продолжительное время, удовлетворённо удалялись восвояси, неся максимально разрешённое количества приобретаемого спиртного, то есть две бутылки.

   - Солдат, спасай, а? Не хватает тридцати шести копеек. Выручи дружище. Мы и сами служили когда-то, - сбивчиво обратился к Славке сильно выпивший человек в грязном плаще, надетом на не более чистую тельняшку, - может, где завалялось, а?

   - На, возьми, - секунду подумав, произнёс Славка и протянул ему вынутую из кармана мелочь, и взяв из неё только две двухкопеечные монеты, пересыпал остальное в подставленную ладонь и сказал, - забирай, мне больше она не понадобится, а тебе нужна.

   - Спасибо, солдат! - произнёс обрадованный внезапно свалившимся на него счастьем человек, - да тут почти на целый рубль будет! - и сразу заторопившись вдруг на секунду приостановился и вопросительно произнёс, многозначительно проводя в районе шеи рукой, - солдат, а может с нами, а?

   - Нет, нет, спасибо, - произнес улыбнувшись Славка, - без меня.

   Он неторопливо пошёл пешком по осенней, плачущей мелким моросящим дождём Москве. Выйдя через какое-то время на Варшавское шоссе, он пешком прошёл до Площади трех вокзалов, оттягивая время очередного звонка, сжимая две последние двухкопеечные монеты в руке. На площади трёх вокзалов его остановил патруль, и проверив документы и увольнительную, начальник патруля, пожелав хорошо провести увольнение, произнёс.

   - Чего ты такой хмурый? Не грусти, сынок, жизнь прекрасна!

   В очередной раз не дождавшись ответа, Славка повесил трубку телефона-автомата и расстроенный вышел из телефонной будки. От нечего делать он сел на подошедший к остановке, рядом с которой был этот телефон-автомат, полупустой троллейбус, даже не поинтересовавшись ни его номером, ни маршрутом по которому он следует. Он поехал по субботней осенней Москве в неопределённом направлении, просто так рассматривая проходящих мимо прохожих, с какой-то особой грустью глядя на спешащие куда-то счастливые, и не замечающие ничего вокруг влюблённые пары. В этом троллейбусе ехало несколько молодых людей везущих в небольшой клетке пяток щеглов, а на заднем сидении сидело трое мальчишек, внимательно разглядывая непрерывно прыгающих в трёхлитровой банке, завязанной вместо крышки, для вентиляции марлей, около десятка озёрных лягушек, неизвестно откуда взятых в это уже холодное время года. Присмотревшись, Славка, наконец, понял, что все они едут на Московский зоологический рынок, именуемый в простонародье птичьим. Выйдя на той же остановке, на которой сошло большинство пассажиров этого троллейбуса, он видя куда идут люди, пошёл за ними, и пройдя между домами от остановки, и перейдя трамвайные пути, буквально через несколько сотен метров, оказался в совершенно другом измерении. В два часа дня, на рынке шла бойкая торговля различным живым товаром, от крупного гуся до сверчка, и различными кормами, и зооаксессуарами, от банального сачка, до сложнейшего инкубатора для черепашьих яиц. В маленьких переносках мелькали пестрые всевозможные аквариумные рыбки, размером от горошины, до хорошего подлещика. Аквариумы подогревались снизу зажженными таблетированным сухим спиртом, или небольшими газовыми баллончиками, а продавцы то и дело сосредоточенно подкачивая в них воздух, контролировали температуру. А в другой стороне рынка продавались всевозможные птицы, щенки, хомяки и котята, а так же ошейники, намордники, средства от блох, и даже контрасекс для кошек. Затем его немного рассмешил внезапно подошедший к нему небольшого роста, очень чем-то сильно расстроенный старичок, в фетровой, явно не по сезону шляпе, с надеждой в голосе спросивший его.

   - Молодой человек, простите, вы случайно не видели, не продают ли где-нибудь хемиграммуса Шольца. Говорят, что на прошлой неделе они были здесь в продаже.

   - Нет, - честно сказал Славка, не очень хорошо представляя о ком, собственно идёт речь.

   - Ах, досадно, чертовски понимаете ли досадно! В прошлое воскресенье говорят были, а сейчас вот нету. Месяц их ищу, а один базар пропустил и прошляпил, - и разведя с горечью руками, так же неожиданно, как и появился, он вдруг растворился в толпе. Пройдя по рыбным рядам, где ко всему в придачу продавались какие-то экзотические раки, лягушки, черепахи и улитки, Славка подошёл к птичьим. Тут он увидел как сосредоточенно, на ломаном русском языке, торгуются двое молодых арабов, скорее всего, студенты какого-нибудь из Московских ВУЗов, с высоким русским парнем крепкого телосложения. Он поминутно воровато оглядываясь по сторонам, держа на специальной перчатке, которая была одета на его левую руку, привязанного за ноги длинными верёвочными шнурками сидящего крупного сокола, в красивой кожаной шапочке на голове. Он упорно повторял им, - “Я меньше чем за семьсот не отдам! С Алтая она, размер - почти сорок шесть, а вы её за шапку сухарей купить хотите!".

   Вдруг Славка краем глаза увидел в толпе знакомое лицо, и присмотревшись он узнал, стоящего около того места где продаются живые курицы Шварёва, о чём-то сосредоточено беседующего с продавцом. Возле ног Шварева в объемной проволочной клетке, с довольным видом восседало три почти абсолютно чёрного цвета курицы, а продавец учтиво говорил ему: “Кедровым орехом в наших местах кормить кур получится очень и очень накладно. Но если вы утверждаете, что ваши друзья прислали вам его почти тонну, и не можете, по вашим же словам найти ему другого применения, кроме как скормить курам, я бы вам всё же посоветовал чуть-чуть их надкалывать. И конечно давать не более половины, замешивая с каким-нибудь кормом ещё". Шварев, внимательно прослушав эту лекцию, и приобретя затем ещё и мешок комбикорма, ничего не замечая вокруг, начал под проклятия подвернувшихся на его тупи посетителей рынка, пробиваться сквозь толпу к выходу, на трамвайную остановку. Славка, улыбнувшись и проводив его взглядом, прошёл дальше, и бегло осмотрев продающихся птиц, спросил у одного из продавцов.

   - Скажите, пожалуйста, а где здесь телефон?

   - На выходе, служивый, пройдёшь назад и через ворота, там несколько будок с телефонами, возможно, что какой-нить из них и работает.

   - Спасибо, - сказал Славка, и нащупав в кармане две оставшиеся двушки, пошёл искать место, откуда можно было позвонить. Он попробовал несколько аппаратов, прежде чем услышал длинные гудки, вызывающие абонента. В трубке сразу же прозвучало вопросительное: - Алло.

   - Добрый день, а Нину можно к телефону, это говорит Слава, её знакомый.

   - Нина ушла со своим другом в кино, и очень просила больше её не беспокоить, - произнесла ответившая на звонок Лидия Петровна, и повесив трубку, вновь выключила громкость звонка.

   Моросящий, косой дождь мелодично и монотонно настукивал по предусмотрительно завёрнутому в прозрачный полиэтиленовый пакет объявлению, наклеенному на наружном стекле телефонной будки. Славка постучал себя по карману парадки, проверяя на месте ли письмо, и подумал, что может вообще не стоит ехать и опускать его в Нинин почтовый ящик, и так всё понятно. Но потом решил, что раз он до этого сам дал себе слово, то надо его держать. До конца увольнения была куча времени, проезд бесплатный, в такую погоду транспорт пустой, и что самое главное так это то, что оставалась какая то небольшая надежда, на то, что всё это просто затянувшееся недоразумение.

 

   * * *

 

   - Послушай, Нинок, а где это вы сегодня целый день были? - спросил, придя домой отец, который как всегда в выходные, ездил сегодня на птичий рынок за кормом для своих аквариумных рыб. Он ездил практически каждую неделю, даже если корм был в запасе, как ездят пообщаться в клуб с коллегами по увлечению.

   - Я раз десять домой звонил из автомата, но никто не поднимал трубку. Я забыл сегодня дома права и документы на машину, в другой куртке, представляешь! И если бы меня тормознуло наше доблестное ГАИ, то всё, каюк! Звонил, понимаешь, звонил, но никто не брал трубку. Я уж волноваться начал, а вы спокойно, как ни в чём не бывало, дома сидите.

   Нина задумалась, подойдя к телефону и сняв трубку, она услышала протяжный монотонный вопросительный гудок.

   - Па, ты тихо, а я сейчас, - произнесла она полушепотом.

   - А что тихо-то? - так же полушепотом задал ей вопрос отец, стоя в коридоре еще не сняв верхней одежды, помня свой ляпсус с чебуреками, - тихо-то что?

   Но Нина знаком попросила его, чтоб он сохранял тишину. Затем потихоньку, чтоб не слышала мать, колдующая на кухне над очередным произведением кулинарного искусства, она вышла из квартиры. Позвонив в соседнею по лестничной площадке дверь, Нина тихо сказала, - а можно от вас позвонить, а то у нас что-то с телефоном.

   - Конечно, Ниночка, конечно звони.

   Нина в нетерпении набрала свой собственный номер и услышав характерные длинные гудки, прислушалась. Через открытую дверь должно было быть слышно звонок телефона на лестничной площадке, но телефон молчал. Она ещё раз повторила набор, телефон упорно молчал и на этот раз. Поблагодарив соседей за любезность, она зашла к себе.

   - Что с телефоном, - спросила она мать, с полными слёз глазами, зайдя на кухню.

   - Лида - рассказывай сама, - поняв все, произнёс отец, вспомнив свои разногласия с женой, по поводу Нининого нового знакомого.

   Вдруг вместе с несколькими газетами и очередным номером журнала "Рыбоводство и рыболовство", Нина увидела во вчерашней почте, которую сегодня сама забрала из почтового ящика, когда утром выносила мусор, конверт. Конверт был без всяких марок и почтовых штампов, на котором было написано лишь одно слово: - “Нине". Лихорадочно вскрыв конверт, и сразу поняв, что отправитель специально сам пришёл вчера в её дом, чтобы собственноручно опустить этот конверт в её почтовый ящик, а главное поняв, кто именно этот инкогнито. В конверте, на небольшом листе бумаги, было всего лишь два слова - “Будь счастлива"!

   Молча, пройдя в свою комнату и закрыв за собой дверь, Нина рухнула на кровать и зарыдала в подушку, поняв как жестоко, подло и несправедливо с ней поступили. И то, что наверно ей никогда не встретить больше этого желанного человека, а главное что ничего не удастся ему объяснить.

 

   * * *

 

   После полуторачасовой, прошедшей на довольно повышенных тонах разъяснительной беседы, отец зайдя в Нинину комнату, серьёзным тоном, в несвойственной ему манере, спросил.

   - Ну, и кто же может знать, где он служит?

   - Па, я знаю, кто это может знать! - резко оторвавшись от подушки, произнесла с надеждой в голосе, зарёванная Нина.

   - Ну-с, и что ты знаешь, Нинок?

   - А ты пап, знаешь такого Владимира Матаева?

   - Матаев, Матаев, - задумчиво произнёс Нинин отец, - что-то знакомое, не могу вспомнить, а кто это?

   - Он зоолог, профессионал, занимается разными змеями и ящерицами.

   - Герпетолог Матаев, - задумчиво произнёс он, - а, Матаев! Володя! Вспомнил! Ну, как же, как же, конечно знаю. А причём тут Матаев?

   - А у тебя, его телефон есть?

   - Телефон, телефон? Я не знаю, может быть где-то и есть. Я с ним знаком, конечно, но как бы профили у нас несколько разные, поэтому мы как-то особенно и не созванивались. Если быть более точным, то я не уверен, созванивались ли мы с ним когда-нибудь вообще. Я его ещё с давних времён помню, он юннатом был, и неплохим должен тебе сказать юннатом. А зачем тебе его телефон?

   - Он к Славику в часть ездил несколько раз, по какому-то зоологическому делу, и в зоопарк нас с ним водил, и дядю Сашу аквариумиста из зоопарка он хорошо знает.

   - Ну и номер! Дядю Сашу, говоришь! Да я сейчас прямо прозвоню ему домой, и если он знает, где твой Матаев обитает, так мы сразу же, прямо сейчас к нему и поедем, Нинок! Ну, или просто перезвоним, если добудем телефон, и решим все-все твои проблемы.

 

   * * *

 

   - Здравствуйте товарищ генерал, прошу прощения за беспокойство, это Матаев.

   - Володя, рад слышать! Спасибо тебе большое за внука, он в восторге от похода во всяческие закрытые для посетителей зоопарковские закоулки, и думаю что в нашем семействе потомственных кадровых офицеров, может теперь появиться представитель немного необычной профессии. Как там, у Маршака, “Все профессии важны, все профессии нужны "..., или это у Михалкова ...? Забыл. Ну и, слушаю Володь, что нужно, буду рад помочь, если это в моих силах.

   - Да я насчёт Ерёмина опять.

   - Да нет проблем, отпустим, когда нужно!

   - Нет-нет, здесь немного другое, товарищ генерал, - и Матаев рассказал генералу всю известную ему часть истории с телефоном, и то как своей информацией помог Славка учёным, сэкономив тем самым уйму государственных денег.

   - Ну что ж, - сказал внимательно выслушавший его генерал, - дело житейское, поможем ...

 

   * * *

 

   Облава на стаю Черчилля подходила к своему кульминационному моменту. Загонщики первоклассно выполнили свою задачу и продолжая медленно, но уверено передвигаться к тому месту, где в непрерывной линии флажков был разрыв примерно в сорок метров, сквозь редкий кустарник уже несколько раз, вдалеке они видели мечущиеся в поиске выхода силуэты. До стрелков расположившихся в пятидесяти метрах от этого разрыва, и замаскировавшихся за стволами деревьев, оставалось километра полтора, и окружённые звери, уходя от приближающегося шума, неминуемо должны были выйти на них. Кравцовы вдвоём расположились с левого фланга от того места, где непрерывная лента флажков делает разрыв, и услышали несколько выстрелов донесшихся с правого. Было хорошо слышно, как сразу же после прозвучавших выстрелов, сильней зазвучал набравший обороты гай загонщиков. Как вдруг в проёме деревьев неожиданно перед стоящим на номере Кравцовым - старшим метрах в десяти, вырос силуэт собаки, и неожиданно увидев человека, как вкопанный остановился.

   - Эй, а ты чей? Кто спустил? - чуть высунувшись из-за дерева, за которое прятался, прикрикнул он на неё, - а - ну быстро пошла вон отсюда, а то пристрелят ...

   Но собака, услышав человеческую речь, чуть дёрнулась от внезапного испуга. Затем, постояв мгновенье и видя, что она окружена и что путь к отступлению ей отрезан, она приподняв верхнюю губу и оскалившись, глухо зарычала. А потом, постояв ещё долю секунды, ринулась на Кравцова - старшего.

   - Батя, стреляй! - не своим голосом заорал Сашка, и лихо вскинув ружьё, мгновенно почти не прицеливаясь, видя как сокращается расстояние между ней и его отцом спустил курок, произведя скорый выстрел по бегущей. После прозвучавшего выстрела, нападавшая как будто споткнувшись и несколько потеряв прыть прыгнула на человека. Она с силой вонзив свои зубы в плечо Кравцова-старшего, повалила его на землю. Но тот моментально сориентировавшись, достал свой охотничий нож и несколько раз с силой, по рукоятку, воткнул его в нападавшую, а затем быстро сбросив её с себя, вскочил на ноги. Отскочив на несколько метров и позабыв от неожиданности о своём карабине, он видел как она молча скалясь и корчась в предсмертных судорогах, не сводит с него полный дикой ненависти взгляд, своих раскосых волчьих глаз. Прозвучал выстрел подоспевшего Сашки, и она так с оскалом на морде и затихла в неестественной позе.

   - Оборотень, мать честная! - произнёс запыхавшийся Кравцов-старший, поправляя разорванную телогрейку, - а как я её ловко ножом-то, а!

   - Ага, бать, ловко. Но если бы я до этого не влупил бы ей в бочину заряд, то она бы тебе сейчас бы показала, что такое - ловко, - с неменьшим удивлением в голосе произнёс Сашка.

   - Ну что у вас тут? А у нас два ублюдка, да крупные такие, - сказал подошедший с левого фланга стрелок, и увидев окровавленный нож в руках Кравцова-старшего, его здорово порванную на плече телогрейку, а главное того, кто всё это сделал, произнёс, - ну и ни хрена себе! Да я теперь всю жизнь собак бояться буду!

 

   * * *

 

   - Рядовой Ерёмин из увольнения прибыл, - доложил Славка дежурному по роте старшему лейтенанту, который с упоением смотря маленький, принесённый из дому телевизор, по которому шёл чемпионат по хоккею, произнёс, - т-с-с, - и не отрываясь от экрана глаз, знаком показал Славке чтоб тот подождал. Из телевизора доносился возбуждённый голос Николая Озерова: "Ирэк Гимаев делает прострельную передачу через все зоны, но здесь как всегда на месте Якушев. Якушев перехватывает шайбу, до конца встречи осталось чуть более сорока секунд, сумеют ли реализовать своё численное преимущество ленинградские армейцы? Мы внимательно следим за одиннадцатым номером СКА, бросок! Наш Третьяк как всегда на высоте. Ну, что ж, дорогие товарищи, после перерыва мы продолжим наш репортаж".

   - Ерёмин, а что это ты такой кислый? - произнёс оторвавшийся от экрана дежурный, - а знаешь ли ты, Ерёмин, что один звонок в штаб задействует человек пять, а то и более, связистов, шифровальщиков, телефонистов и наконец особистов. Не знаешь. Вижу, что не знаешь, а ведь тебя, Ерёмин, ищут!

   - Кто, товарищ старший лейтенант? - удивлённо спросил Славка, теряясь в догадках.

   - Кто-кто, да конь в пальто! Вот телефонные позывные, приказано позвонить, это номер нашего дежурного по штабу, приказ самого генерал-лейтенанта Гусько. Ну, ты у нас Ерёмин прямо как Джеймс Бонд какой-то. Звони, давай, только резче, Ерёмин, пока перерыв в матче.

   Ничего непонимающий Славка с помощью помощника дежурного по позывным вышел на нужный уровень.

   - Дежурный по штабу округа майор Беридзе слушает, - донеслось из селектора.

   - Товарищ майор, говорит рядовой Ерёмин ...

   - Здравствуйте товарищ Ерёмин. Соединяю вас, подождите, пожалуйста, две минуты, - раздалось в селекторе. Удивлённый старлей смотрел на Славку так, если бы ему вдруг отдал честь сам Виктор Тихонов, тренер ЦСКА. Было слышно, как передавая позывныё один связист выходит на другого, последний произнёс, - Тайвара пять на связи... диктуйте номер... соединяю...

   После чего еще более удивленный и ничего не понимающий Славка, услышал в трубку как был продиктован так хорошо ему знакомый номер и в селекторе раздался взволнованный голос. Голос той, до которой он не мог дозвониться уже четыре своих последних увольнения. И тот голос, которой ему бы сейчас хотелось услышать более всего.

   - Славочка, миленький, это я, - произнесла Нина и сама не зная, почему разревелась, - это мама моя здесь с телефоном что-то намудрила, - сбивчиво начала она что-то объяснять ему, - я жду тебя у себя дома на следующие выходные! Я очень жду, приезжай, пожалуйста.

   - Нинка, - закричал в трубку расплывшийся в улыбке Славка, - Нинка, я тебя люблю!

   - Я тебя тоже, - прозвучало в ответ и связь прервалась.

   После секундной паузы, вызванной удивлением, старлей хотел что-то сказать, но на селекторе связи загорелся новый красный индикатор, свидетельствующий о том, что часть запрашивает штаб округа.

   - Дежурный по роте слушает, - произнес старлей.

   - Говорит дежурный по штабу округа майор Беридзе, позовите, пожалуйста, к селектору рядового Ерёмина.

   - Рядовой Ерёмин слушает, - произнес сияющий как новый начищенный самовар Славка.

   - Вы поговорили, товарищ Ерёмин.

   - Так точно, товарищ майор.

   - Всего доброго, товарищ Ерёмин.

   - Спасибо, товарищ майор.

   Очухавшись, через какое-то время, удивлённый больше, если бы чемпионом СССР по хоккею стала какая-нибудь заштатная команда второй лиги из провинциального городка, старлей, наконец, произнёс.

   - Вот сколько служу, ну ни фига подобного не видел! Чтоб по штабному телефону, по приказу генерала, рядовой объяснялся своей даме в любви, ну и ну! - выпалил поражённый дежурный по роте, на время позабывший от удивления о хоккее.

   - 26 -

 

   В сумрачной от надвигающейся непогоды тайге после произведенного на облаве шума, всё живое попряталось и притихло и лишь деревья, как молчаливые равнодушные свидетели остались непроницаемы, никак не отреагировав на происшедшее.

   Облава была закончена и на возвышенности, на которой была поляна, суетились люди.

   - Сашок, там загонщики нашли задранного и недоеденного изюбря, посмотреть не хочешь? - спросил Сашку один из подошедших к нему после окончания облавы стрелков.

   - Где? Конечно, хочу! Далеко?

   - Нет-нет, здесь рядом, может с километр, а то и меньше.

   - Пошли.

   Подойдя чуть позже к останкам оленя и внимательно рассмотрев их, Сашка несколько раз пнул их ногой. Затем зачем-то внимательно посмотрел ему в глаз, и к изумлению наблюдавших открыл ему рот и заглянул туда. Затем молча пошёл назад и на глазах у всех заглянул поочерёдно в рот всем добытым на этой облаве гибридам, осматривая зубы.

   - Сань, ты чего колдуешь? - спросил его отец.

   - Батя, не мешай, - буркнул Сашка.

   Подошедшая группа людей, рассыпалась в поздравлениях, и похлопывая друг друга по плечу, искренне радовалась охотничьей удаче. Сухо приняв поздравления, Кравцов-младший, немного подождав пока улягутся восхищённые страсти, неожиданно для всех произнёс под удивлённые взгляды всех участников охоты.

   - А чему это вы все так радуетесь? - хитро прищурился он, - ведь радоваться-то нечему.

   - Как это нечему, а эти? - удивлённо наперебой спросили все.

   - А это ерунда, - произнёс Сашка, показывая на трёх лежащих неподалёку убитых волкособак, и отошёл в сторону.

   - Кравцов, а Кравцов, ты бы объяснил бы народу, что тебе не нравится, а то как-то не по охотницки.

   - Да, три штуки шлёпнули, а ты недоволен!

   Сашка Кравцов на некоторое время задумался, а потом произнёс.

   - Ладно, чёрт с вами, объясню вам всем, то чем я не доволен. Так вот слушайте, - и он, сделав паузу и дождавшись полной тишины, начал давать объяснение своим сомнениям, - то, что шлёпнули тех троих, это конечно хорошо. Но не все это, понимаете, а скорее всего даже меньше половины той стаи, в которой они жили.

   - А ты откуда это знаешь?

   - Сашка, не мудри, расскажи что знаешь.

   - Короче, осмотрел я изюбря. Его они сегодня только завалили, думаю, что ранним-ранним утром, он совсем ещё свежий это то я уж точно знаю. И сегодня же они его и жрать начали.

   - Ну и что?

   - А вот что, у него съедено пол грудины, все внутренности, и обглоданы обе ляжки. А эта троица, которых мы сегодня добыли, ни за что бы ни смогли съесть столько мяса за один неполный день, да и половину б наверно того, что сожрано не осилили. И когда я потом осмотрел эту троицу, я понял что они все молодые этого года, весенние, им-то месяцев по семь-восемь всего, или что-то около этого.

   - А по размеру-то, здоровые какие, а? - вставил кто-то.

   - А здоровые они такие, потому что первый гибрид волка с собакой всегда крупнее обеих исходных форм.

   - А ты откуда это знаешь?

   - Читал, - не без гордости произнёс Сашка, - гетерозигот называется, понятно? Да ещё и неизвестно кто их родители, мож один из родителей, какой дог или кавказец, убежал по дороге от кого-нибудь из туристов или откуда ещё. А если это сука была, да повстречала Ерёминского волка, помните у Славки жил, он уже в это же время покрупнее их кажись был, а сейчас он должен быть просто огромным, конечно если жив еще. мы же не знаем что с ним и где он. Ведь кто помнит может подтвердить, он в молодости к собакам очень по дружески относился, да вообще можно сказать, что был неравнодушен. Ну что, ясно теперь, как я кумекаю.

   Люди призадумались.

   - Короче, этих троих здесь не оставлять. А там, около изюбря, завтра или послезавтра в ночь, если погода конечно позволит, засаду сделаем, понятно? Дело серьёзное и прямо скажу небезопасное. Но те, которые остались, в зиму, по голодухе могут глядишь, что и недоброе сделать. А такую добычу они сейчас не бросят, ни лето.

 

   * * *

 

   Тяжёлый, хмурый рассвет забрезжил над тайгой и редкие, крупные бесформенные снежинки всё увеличивая и увеличивая своё количество и плотность в морозном воздухе, казалось с шелестом ложились в предрассветной тишине, на укрытую опавшей листвой землю, притупляя запахи находившихся на ней следов. В этих предрассветных сумерках к подножью большой сопки, четко ступая друг другу в след, подошло трое волков. Они не останавливаясь, как по команде разошлись по сторонам, перед тем как начать её форсировать, на некоторое расстояние друг от друга, и с лёгкостью начали подъём. Они так и шли рассыпавшись на расстоянии видимости друг от друга, начав свой подъём по более пологой юго-восточной экспозиции сопки. С правой стороны этой группы шла взрослая рыжеподпалая волчица внимательно вглядываясь в растущий на сопке стланец-кедрач, нет ли там какой-нибудь опасности. Очень крупный светлоокрашенный волк контролировал левую более спрятанную за порослью кустарников сторону. Идущий по середине, уже давно равноправный и полноценный член этой стаи прибылой, внимательно просматривал впереди лежащий путь. Преодолев подъём, волки опять же не останавливаясь, как будто ими четко управлял какой-то невидимый дирижер, вновь как по ранжиру, выстроившись в цепочку и продолжили свой путь, только в одним им известном направлении. Вдруг замыкающий процессию светлый волк, на ходу не останавливаясь и не меняя ни скорости, ни своего аллюра чуть-чуть приклонил ближе к земле голову, и принюхавшись и прислушавшись на ходу, тихо рявкнул и немного ускорил шаг. Идущие перед ним казалось никак, не отреагировав на это, даже не повернув головы, лишь едва заметно замедлив свой ход, чтобы пропустить его сбоку, вперёд себя, и затем быстро выровняв шаг, так же чётко след в след пошли за возглавившим их группу вожаком. Они направлялись туда, где по информации переданной сорочьим телеграфом, что-то произошло и возможно, что там есть еда. Уже несколько раз за последний месяц они благодаря именно этому телеграфу, натыкались на кем-то брошенные, вполне ещё пригодные для употребления остатки и доев их до последнего, подобрав всё что можно, лишь после этого или возобновляли поиски или охотились сами, не оставляя однако после себя ничего более-менее съедобного.

   Выйдя, через какое-то время на большую поляну они увидели и обследовали, совсем свежие останки крупного изюбря, и опять вокруг него никого не было, но были те же следы собачьей стаи, но на этот раз перемешанные с большим количеством человеческих следов. Сделав серьёзную предварительную разведку, и убедившись, что никакой опасности нет они приступили к еде, чётко контролируя ситуацию, и находясь на стороже, готовые в любую минуту ретироваться, или сами кого-нибудь прогнать, либо принять бой.

 

   * * *

 

   У Шварёва в глазах появился блеск исследователя, и новый интерес к жизни. Представляя до этого курицу только в виде жареного цыплёнка или в супе, он и представить себе не мог, что у них существуют различные окраски, экстерьер, выставочные стандарты и даже всевозможные разные породы, короче, то о чём говорили на рынке видавшие виды куроводы. Как не любил читать Шварёв, имеющий за плечами лишь два диплома. Первый диплом, свидетельствующий что, проявив способности ниже среднего, он с трудом закончил восьмилетку где-то под Жмеренкой. И второй диплом, ничто иное как справка об окончании школы прапорщиков.

   Он приобрёл, всё на том же птичьем рынке, несколько брошюр по птицеводству. Приобрёл когда ездил докупать ещё трёх чёрных куриц, и был поражён количеством содержащейся в них информации. Шварёв оборудовал у себя на собственной застеклённой лоджии стеллаж на три клетки, в котором обитало шесть очень довольных судьбой и жизнью куриц, по две в каждой. Шварёв всё рассказал жене, и с видом разведчика выполняющего особо важное правительственное задание он предупредил её о том, что это очень большая тайна.

   - Смотри никому, ни-ни. А то тока я и один генерал знаем! Но то, шо знаем мы, так то как могила, мы то никому. А ты смотри, не проболтайся, я тебе как близкому человеку открыл тайну.

   - Конечно-конечно, Митя, я всё-всё поняла, - подобострастно произнесла жена с видом кроткой овечки и скрылась с задумчивым выражением лица на кухне, где был параллельный телефонный аппарат.

   Минут через сорок зайдя в ванную комнату, где брился Шварёв, она сказала извиняющимся тоном,

   - Мить, а Мить, тута Галка, подруга моя, ну та шо на базаре робит.

   - Ну?

   - Она бы купила бы хоть чуточку этого твоего средства.

   - Я же тебя дуру просил молчать и никому, а? А ты уже всё растрепала! Галка - так это ж уже вся Москва считай, знает! - закричал намыленный Шварёв, возмущенным тоном, но подумав секунду, спросил у виновато смотрящей на него жены, - а почём она брать-то будет, не казала?

   Однажды утром к своему восхищению и восторгу он обнаружил в одной из клеток свежеснесённое ещё тёплое яйцо. Целый день он учил слово "яйценоскость", чтоб придти на выходные на рынок, и сказать насколько, она повысилась у его кур, именно от его идеи относительно кедровых орехов. На следующий день снесённые в разных клетках три яйца вызвали опять неописуемый восторг в семье Шварёвых и были торжественно пожарены его супругой. И долго затем смаковались и обсуждались их вкус, красота, прочие неоспоримые преимущества вроде яркости желтка по сравнению с магазинными.

   Как-то торопясь домой со службы, идя по району в котором он проживал, он, высоко задрав голову с удивлением громко вслух, прочитал по слогам на одном из соседних с его домом зданий, "БИ-БЛ-ИО-ТЕ-КА". И произнеся многозначительное "О"! направился туда прямым ходом. Эта небольшая библиотека находилась здесь уже семь лет, но Шварёв впервые обратил на неё внимание.

   - А шо-нибудь об ожирении кедровок у вас есть, - громко произнёс он, незаметно подойдя к пожилой интеллигентного вида даме, выполняющей функцию администратора, которая от неожиданности подскочила на стуле, чуть не выронив из рук журнал "Вокруг света".

   - Простите, что? - на некоторое время отложив журнал, спросила она.

   - Об ожирении кедровок, - повторил Шварёв, - вы шо не знаете шо таке кедровка?

   - Но простите, это несколько не мой профиль, вы имеете в виду, наверное, какое-то животное, да?

   - Ага, - до Шварёва начало доходить, что с ним ведут интеллигентную беседу, и только поэтому он с большим трудом подавил в себе огромное желание сказать ей: "Ну, деревня! Кедровки не знаешь!". И он вкрадчиво произнёс с видом профессора поучающего аспиранта.

   - Кедровки они такие, что в тайге живут, жрут орехи и не жиреют, типа мыши они, ясно?!

   - Вам наверно нужно "Жизнь животных", шестой том, там все млекопитающие, если вы говорите о мышах.

   - Нее, та не м..л..питающая... ну не того типа, она, та мыша, орехопитающая, - выдавил из себя Шварёв, и сам удивился произнесённому столь сложному новому слову.

   - Да-да конечно-конечно, но это всё равно шестой том, идите в читальный зал, пожалуйста, там наш ассистент вам поможет, - произнесла она, вновь возвращаясь к чтению журнала.

   В читальном зале он подошел к стойке библиотекаря, и увидев молодого человека, приблизительно того же возраста, что солдаты-срочники, возившегося с одной из книжных полок. Шварев громко и возмущённо произнёс, обращаясь к нему.

   - Чё за прилавком не стоишь?

   - Простите, вы это мне?

   - А кому ещё?

   - Слушаю вас внимательно, что бы вы хотели прочитать? - подойдя, спросил он.

   - Животная жисьть, шестой номер.

   - Жизнь животных, наверно, том номер шесть? - поправил его парень.

   - А я как сказал? - возмутился Шварёв, - про кедровок там, что в тайге орехи жрут.

   - Простите, но кедровка это ведь птица, а шестой про млекопитающих ...

   - Не учи прапорщика, умник, давай сюда шестой! Скажет тоже, птица, - с ухмылкой произнёс он.

   - Пожалуйста-пожалуйста, вы только не волнуйтесь. Вот вам шестой, - и достав энциклопедию с находящейся рядом полки, он протянул её Шварёву, - если вам будет нужна моя помощь, относительно кедровки или ещё кого-нибудь, то пожалуйста, обращайтесь, - любезно произнёс он.

   - Сам разберусь, - буркнул ему Шварёв, проходя в читальный зал и уселся за стол.

   Битых два часа раскрасневшийся от возбуждения Шварев, то снимая, то вновь одевая зачем-то фуражку, искал кедровку в толстой тёмно-зелёного цвета книге, непрерывно листая её, и больше просматривая цветные вкладыши, чем вникая в текст. К нему подошёл всё тот же молодой человек, и учтиво поинтересовался.

   - Может всё-таки я смогу быть вам полезен, а то мы скоро закрываемся, вы кажется, искали кедровку, а этот том исключительно о млекопитающих или если хотите о зверях, как их ещё называют.

   - Только звери, говоришь? А рыбы? - произнёс Шварёв, готовый посадить в лужу этого умника.

   - Какие ещё рыбы? - произнёс удивлённо молодой человек.

   - А во! - произнёс Шварёв и гордо открыл цветной вкладыш с изображением дельфинов, - на!

   - Это же китообразные, они не рыбы, а теплокровные, и тоже млекопитающие. Но млекопитающие, ведущие водный образ жизни, - и молодой человек в доступной форме быстро прочёл поражённому Шварёву коротенькую лекцию на тему кто такие млекопитающие. Затем, выяснив, что ему нужна действительно кедровка, принёс такую же книгу, но пятый том, и с поразительной для Шварёва скоростью, приговаривая, - так, так, кедровка, - полистав её сначала сзади и найдя в алфавитном порядке расположенные названия, раскрыл перед Шварёвым нужную страницу.

   - Прошу вас, - произнёс он.

   Шварев был немало поражён тому, что кедровка это действительно птица, а не мышь. И чтобы уж совсем не выглядеть идиотом, он с неким сомнением в голосе произнёс.

   - Она ест один только кедровый орех и типа хорошо себя чувствует.

   К его огромному удивлению молодой человек одобрительно кивнул и сказал.

   - Собственно кедровым орешком питаются многие животные, живущие в тех местах, где он произрастает в массе. Точнее произрастают кедры, на которых растут знаменитые кедровые шишки.

   - Ну да? - удивился Шварёв.

   - Да. Сам же он несёт в себе большой энергетический потенциал, имея прекрасно сбалансированные жиры и углеводы.

   Из последнего предложения Шварёв понял только слово - жиры. И чтоб нечаянно не выдать секрет кедрового ореха и без того много знающему, по его мнению, человеку, он быстро простившись, удалился переваривать полученную за сегодняшний день гору информации, так инее прочитав о кедровке в энциклопедии.

   Прапорщику Шварёву очень понравилось в библиотеке, не хватало пепельниц, запаха мастики и конечно буфета, ну а так порядок и чистота, а главное общение с воспитанными и образованными людьми, к числу которых уже, без всякого сомнения, он начинал причислять и себя.

   - Мить, чё так припозднился то, а?

   - В библиотеку заскочил, за кедровок узнать, - с видом профессора, только что совершившего открытие мирового значения произнёс Шварёв, снисходительно глядя на открывшийся от удивления рот жены. И что бы уж совсем поразить её уровнем своих новых знаний он загадочно произнёс.

   - Оксана, а ты за дельфинов знаешь?

   - Ещё бы! Видала в Одессе, да и по телику много раз, а шо?

   - А знаешь шо дельфины не рыбы, а?

   - Я чего-то такое где-то слыхала,- протяжно произнесла она, - Мить, а кто они, а?

   - Они як мы, теплокрвяные, поняла?

   Но, мотнув в знак согласия головой, удивлённая жена напряжённо подумав, решила почему-то, что у её супруга завелась любовница.

 

   * * *

 

   - Ерёма, ты чего сегодня в наряд, помдежем идёшь?

   - А ты откуда знаешь?

   - Списки видел. Говорят, что Чмырь сам именно тебя своим помдежем записал, у Потапа выцыганил, типа хочу говорит, что-нибудь про тайгу узнать

   - Да ладно заливать.

   - Славка, да клянусь тебе и Вован сказал, что это сам слышал.

   - Ну и номер, а мне бы в увольнение, ведь завтра суббота, мне позарез в Москву прорваться надо, а этот ...

 

   * * *

 

   - Заступаешь сегодня, Ерёмин, моим помдежем, будем за орехи гуторить, - довольно произнёс Шварев, остановив Славку на улице, недалеко от дома, в котором проживали солдаты-строители, временно переоборудованного в подобие казармы, если не по внешнему виду, то по содержанию точно.

   - Товарищ прапорщик, а может кто другой? Мне очень-очень в город завтра надо, а я потом приду вечером и всё вам сам расскажу.

   - Ты чего, Ерёмин, я ж тебя уже в список внёс, уже усё. А в увольнение в воскресенье сбегаешь, сам твою увольнительную бумагу командиру отдам, если отдежуришь хорошо, а главное про барандуков расскажешь типа шо да как.

   - Бурундуков, товарищ прапорщик, бу-ру-нду-ков, - поправил его Славка.

   - Тем более, и за кедровок тоже.

   - Хорошо товарищ прапорщик, но позвонить-то разрешите мне, по городским позывным?

   - Не положено.

   - А про тайгу в наряде говорить положено?

   - Не учи прапорщика, понял! - взревел Шварёв. Но секунду подумав, произнёс, - Ладно, Ерёмин, там видно будет но тока вечером и не раньше, чем опосля ужина.

   - Окей, товарищ прапорщик, договорились.

   - Это ты что ща сказал, а? - произнёс Шварёв, это ты перед кем материшься, засранец, да я тебя сейчас в бараний рог скручу.

   - Да вы что, товарищ прапорщик? Окей, это на английском языке что-то вроде - всё в порядке, понимаете? Да это все знают.

   Шварёв внимательно посмотрел на Славку, затем знаком подозвал к себе, стоящих неподалеку от них, несколько курящих солдат, которые не могли слышать их разговора, и обращаясь к ним, произнёс:

   - А кто мене быстро скажет, шо такое будет - Окей, а?

   - Товарищ прапорщик, - сказал ему высокий сухой парень по кличке “Вован”, который славился своим умением отлынивать от работы, за что и имел второе прозвище - Шланг.

   - Это ж на английском, ну типа всё конкретно-нормально, а вы разве не знаете этого, товарищ прапорщик?

   - Вот за шо я не люблю Вована, так это за его умность, - прорычал Шварёв, - тебя спросили, ты ответил, и если не нужен, то ушёл, а рассуждать уже я буду, понял?

   - Так точно, товарищ прапорщик, разрешите идти?

   - Давай и быстро.

 

   * * *

 

   Испугавшись услышанных выстрелов, волчица Черчилля из осторожности замолчала, прекратив своё призывное подвывание. Она не проронила ни звука, даже когда в сгустившихся сумерках услышала грубое, неосторожное потявкивание Черчилля. Он почти выбился из сил, запутавшись в замысловатых, чтобы сбить с толку возможную погоню, петлях её следов, тщетно пытаясь найти остатки своей стаи. Она, просто пройдя по самой верхушке сопки и ведя за собой одного оставшегося отпрыска, сама вышла ему наперерез, чтобы затем воссоединится. Радостно поприветствовав своих родичей, уставший от долгих поисков Черчилль, обнаружил, что не все в сборе и хотел, было вновь идти на их поиски, он осторожная и предусмотрительная волчица сделала привал и уставший Черчилль немного поколебавшись, согласился. Привалы и отдых этой стаи обычно проходил днём. И тогда на привале, только она единственная из всех располагалась по-волчьи - мордой к своему следу. Днём они высыпались или просто где-то отдыхали в укромном месте, а ближе к сумеркам начинали активизировать свои действия, отправляясь на поиски пропитания. Днём всегда немного теплее, и к тому же гораздо опаснее, нежели тёмной морозной ночью. На свету стаю, а особенно чёрного огромного Черчилля видно за несколько километров, а в темноте они словно призраки могли незамеченными пройти любой участок пути, и подкрасться к ничего не подозревающей дремлющей добыче. И только зайцев и как-то однажды барсука они ловили днём.

   Немного проголодавшиеся остатки этой стаи двинулись к останкам изюбря, а заодно и на поиски своих родичей, лишь в середине следующего дня. Они, тихо подходя к той заветной поляне, и предпринимая все меры предосторожности, по поведению других лесных обитателей, а именно врановых, поняли, что у оставленного ими оленя кто-то есть. Осторожная волчица ни за что не хотела туда идти, и лишь упорство её супруга заставило её пренебречь этой осторожностью. Черчилль с остатками своей стаи, тихо прячась за естественные неровности бесшумно прокрался поближе, и поражённый, увидел нескольких незнакомцев которые нахально терзали его добычу. От увиденного он пришёл в ярость и ринулся на нарушителей, пытаясь обратить их в бегство. Но к его удивлению, они увидев несущихся на них, неизвестно откуда взявшихся трёх конкурентов и не собирались куда-то убегать, а просто встали и вызывающе глядя на них, готовы были, казалось к самому решительному отпору и к защите еды. Разъяренный Черчилль рьяно нёсся на них, и чем ближе он к ним подбегал, тем меньше уверенности оставалось в нём. Он видел, как эта троица предупреждающе оскалилась, и вызывающе зарычав, сделала несколько шагов ему навстречу. Черчилль, забыв от волнения, что их теперь вдвое меньше, рассчитывая на поддержку с тыла, чувствовал себя уверенно. А остатки его стаи в возмущёнии не менее своего вожака следовала за ним по пятам, готовая к поддержке своего предводителя, с целью вновь обладать желанной добычей, которую они считали своей. Неизвестно как бы повели себя эти две стаи, просто встретившись в тайге, но здесь у добычи, которую обе считали своей, самого серьёзного выяснения отношений было не миновать. Черчилль, а за ним и двое оставшихся членов его стаи, не останавливаясь, сходу перейдя к решительным действиям, сразу же ворвалась в тыл противника. И не разобравшись в табеле о рангах, он набросился на самого младшего члена стаи Белого. Тот как его учили, родители принял бой, но был мгновенно повален навалившейся на него массой, и подмят под Черчилля. Легко парировав атаку подростка из вражьего стана, Белый, видя критическое положение младшего члена своей стаи, поспешил ему на подмогу и с налёта вонзил зубы в шею Черчилля. Но с боку в него вцепился вновь тот же подскочивший подросток. С силой рванув зубами шею противника, Белый бросился на него. Он схватил этого, почти в два раза уступающего ему по размеру наглеца, и навалившись на него всей своей мощью, через несколько секунд отскочил от него, бившегося в предсмертной агонии и поспешил на помощь своему чаду. Но было уже поздно, над его телом с затуманенным взглядом, на подкашивающихся ногах стоял Черчилль, у которого из нанесённой Белым раны, хлестала кровь. Белый вцепился в теряющего силы Черчилля и несколькими движениями головы, своими клыками, словно кинжалом полосонув по шее еще, прикончил его и огляделся. Вокруг на поляне никого лишь он один. Он подошёл к своему лежащему без движения отпрыску, и наклонившись, ткнул его носом, тот не подавал признаков жизни. Белый несколько раз подряд призывно подвыл, ища Лютую, и сразу же получил от неё ответ. Она уставшая, возвращалась после погони за волчицей из стаи Черчилля, которая не рискнув вступить с ней в единоборство, видя поражение своего господина, просто убежала. Она была моложе Лютой, и даже возможно, что и сильнее её физически, но врождённая трусость сделали в её жизни очередной вираж. Лютая тяжело дыша, поднялась на пригорок, на котором находилась поляна, и не проявив никаких эмоций, просто легла отдыхать. Белый с выпачканной в крови мордой выглядел устрашающе, сначала чуть испачкавшись об изюбря, а затем, добавив в драке, на его морде, теперь было больше тёмно-красного цвета чем светло-серого. Он быстро понял всю тщетность своих попыток поднять волчонка, и тоже лег неподалёку от волчицы отдышаться. Через несколько минут они увидели в метрах трехсот от себя ту, за которой безрезультатно погналась Лютая, и сначала оба сорвавшись с места, быстро поняли, что сейчас им её не догнать, вернулись назад...

 

   * * *

 

   Вечерело. В поселок въехал "Газ-69", и остановился около дома Кравцовых. Из него вышел бородатый человек, и не обращая внимания на истошный лай собак, прошёл в дом.

   - Здорово, дружище! - весело произнёс он, уверенным движением выставив на стол две бутылки водки, и затем обнялся с подошедшим Сашкой, - сколько лет, сколько зим!

   - Да уж. Рад тебя видеть, Андрюха! Какими судьбами.

   - Да вот понимаешь, еду в Уссурийск наряды на все свои бригады вышибать и специально сделал крюк, чтобы заскочить к тебе, баньку заделать, да и так, давно не виделись, так что принимай гостя!

   - Конечно, с радостью, старина, но ещё чуть-чуть и ты меня уже не застал бы.

   - Как это, неужто опять охота? А ты, Саш, когда меня пригласишь на зимнюю охоту на медведя, да так, чтоб с берлоги поднять, а? - спросил Андрей.

   - Да всё как-то недосуг, - оправдываясь, сказал Кравцов, - но раз я тогда тебе слово дал, то обязательно сходим, какие наши годы.

   - А сейчас что?

   - А мы хотели через час идти в тайгу, засаду на волков делать, - и с секунду подумав, добавил, - точнее не на волков, а на не поймёшь кого.

   - Саш, то есть как это, на не поймёшь кого?

   - Да вот на половину собаки, а на половину волки. И людей не боятся, и на волков похожи. А один из них даже батю моего чуть не зарезал. Так он, после этого, впервые в жизни на засаду идти не хочет. Говорит, что приболел. Врет, конечно, ну да ничего, пусть разок посидит дома, я у нас в посёлке бригаду, что надо набрал. Но не пойду! Ты приехал!

   - Кравцов, какой ты был, такой ты и остался, - произнёс Андрей, и подумав, добавил, - послушай Саш, а может не надо откладывать облаву, а? Возьми меня с собой, да и дело с концом! У тебя наверняка какой-нибудь тулуп или фуфайка найдётся.

   - А водяра? - спросил Кравцов, - я хоть и не любитель, но с тобой всегда с удовольствием.

   - Да и водяру с собой, или мы не приморцы?

   Андрей был давнишним, старым и единственным другом Сашки. Они служили вместе с ним в армии много лет назад, только Андрей призвался на полгода раньше. Он, прослужив полгода в войсках ПВО, где-то в Ростовской области и узнав, что прямо к ним в батарею попал призванный из почти его родных мест салабон, очень обрадовался этому, и всячески ему помогал и поддерживал его в трудные минуты. Несколько раз им приходилось стоять вдвоём спиной к спине, отстаивая свою точку зрения, против превосходящего их по числу и силе противника, но никто из них не струсил. Они вместе ходили в самоволки, и продавали местному населению ворованный бензин и тушёнку. И не было у Сашки лучше и надёжнее друга, чем Андрей. Когда Андрей увольнялся в запас, Сашка дал ему свой домашний адрес и написал письмо родителям, и главное он просил передать привет своей невесте Насте, которая жила на соседней улице и которую Кравцов знал и любил с детства. Они вместе с ней ходили в школу в один класс, вместе с детства проводили лето, болтаясь по окрестностям своего посёлка, и все без исключения жители этого посёлка были уверенны в том, что когда Кравцов - младший придёт домой после своей службы, то непременно женится на Насте. Но через месяц, после того как Андрей появился в его родных местах, от Кравцова-старшего пришло письмо, что Настя укатила с его другом в неизвестном направлении, никому ничего не сказав. Сашка сбежал со службы с намерениями приехав, домой набить ему морду, но был остановлен на железнодорожном вокзале Ростова-на-Дону, и проведя затем десять суток на гауптвахте, где было время подумать, пришёл к выводу, что всё равно, рано или поздно это бы произошло. Бабы - бабами, а дружба дружбой, подумал тогда Кравцов. Андрей будучи по натуре непоседой и авантюристом, пошёл в лесозаготовители, но не из-за денег, а больше из-за романтики. Он единственный из работающих в бригаде местных жителей, хорошо знающий тайгу, и имея на плечах неплохую голову, вскоре стал бригадиром, самым молодым на участке. Ну, а года через три зам.начальника этого же самого участка, а затем с грехом пополам отучившись на заочном, и начальником участка. И не было у него лучше и надёжнее друга, чем Кравцов. Ну и что из того, что виделись они нечасто. Несколько раз он предлагал Сашке бросить промысел и пойти к нему в одну из бригад сразу на должность бригадира, но тот не соглашался. А Настя, растворившись где-то на необъятных просторах БАМа, и кажется, выйдя там за кого-то замуж, и забыла наверно о существовании этих двух людей. В своих, изредка приходящих родственникам письмах, она даже не передавая им приветов.

   - Давай быстро тогда, Андрей, а то вон гляди, люди уж подтягиваются. Сейчас уже вот-вот и машина придет, а нам ещё там километров шесть до места телёпать. А ведь мы должны ещё и устроится там до ночи, ближе к утру подойдут небось. Ведь уже проголодались наверно, - но, чуть задумавшись, произнёс, - вообще-то шут их знает, что у них на уме, у этих выродков.

 

   * * *

 

   Ещё не зажглись звёзды, когда семь лыжников стараясь произвести, как можно меньше шума, подошли предварительно преодолев подъем к возвышенности, на которой находилась поляна с останками оленя. И медленно поднимаясь, просматривая, нет ли кого-нибудь на поляне, одновременно выискивая наиболее удобное для засады место. И тут, в надвигающихся сумерках они увидели то, от чего даже у много видевшего из жизни всевозможного разного зверья, Кравцова, по спине пробежал неприятный холодок. На этой поляне, окропленном замёрзшей кровью лежало два загрызенных волка, и один огромный чёрный пес, которого сначала кто-то из пришедших даже принял за небольшого гималайского медведя. Люди, на всякий случай со стволами наперевес, вышли на поляну, чтоб получше рассмотреть то, что осталось после произошедших здесь какое-то время назад, событий.

   - Так это же, по-моему, Черчилль, - произнёс удивлённый Андрей, - я его знал, он у бригады одной жил, около Лесозаводска, это более чем в ста километрах отсюда. Он пропал более года назад, думали, что просто сдох, а он видишь, в волки подался! Его наверно волчица увела, или что-то вроде этого. Он ведь жил около тайги, то есть прямо можно сказать в тайге, где располагалась его бригада.

   - Вот как бесславно он закончил свою жизнь, - задумчиво произнёс Кравцов, - неизвестно, что у них произошло здесь, но скорей всего просто не поделили между собой добычу. Но тот, кто ушёл, сделав всё это, тот и был здесь основным. Дай-ка фонарь, я проскочу метров на пятьсот вперёд, прочту следы.

   - Какие?

   - Вон, смотри, - произнёс он, показывая на два уходящих с поляны следа, которые уже через несколько сот метром объединились в один. И потрогав их, сказал, - не более трёх часов, как ушли. Андрюха со мной, все остальные на месте. Я быстро гляну, и потом домой. Больше не придут. Сидеть бессмысленно.

   - А это? - спросил кто-то, показывая на то что, лежало на поляне.

   - Ну а это? А это, пусть сегодня лисий да росомаший праздник будет! Ко мне друг приехал, у меня праздник, а они что, не люди что ли? - все рассмеялись.

   - Сань, а шкуры?

   - А если кто захочет ободрать себе на шкуру одного, или даже всех из этих, то по одному не оставайтесь, на всякий случай, - сказал Андрей, - шут его знает, может и вернуться, короче небезопасно...

   - Обдерём, в две руки быстро получится, пса не будем, а этих всех с радостью. Чего ж такому добру пропадать.

   - Да, вы с Андреем идите по следам, колдуйте пока, а мы в миг обдерём.

   И придя с Андреем минут через сорок назад, тускло, освещая себе путь, сильно подсевшими на морозе фонариками, Сашка рассказал, что с поляны ушло двое волков. Именно волков, он это прочёл по характерно вытянутому в ровную линию следу. Один след очень крупный, на него накладывался второй волчий след, чуть поменьше. Но через какое то время по этим, уже подмороженным следам прошёл ещё один третий след, тоже не такой крупный как первый, и тоже волчий.

 

   * * *

 

   Славка на секунду забежал в солдатскую столовую, по какому-то мало значительному делу и увидел Шварева, который сосредоточенно взвешивал самого себя на больших промышленных весах, на которых взвешивают обычно привозимые в солдатскую столовую продукты питания, вроде картошки в мешках, и прочее.

   - Товарищ прапорщик, ну что пробовали, препарат действует? - спросил он, так чтоб не слышали посторонние.

   - Окей, - ответил невпопад Шварёв.

   - А вы знаете, что для лучшего его усвоения необходимы небольшие физические нагрузки.

   - Окей! - произнёс Шварёв, - а шо це такое.

   - При затрате большего количества энергии препарат эффективней действует и расщепляет большее количество жиров в организме.

   - Окей, - опять как всегда не к месту ляпнул Шварёв, вставляя своё ”Окей”, быстро ставшее его словом-паразитом, - а шо для этого надо? Мене жира бы, вот тута и вот тута б расщепить срочно требо, - произнёс он, показывая некоторые пикантные части своего объёмного тела.

   - Ну, например, поиграть в какую-нибудь спортивную игру, или хотя бы пройти пешком несколько километров.

   - Окей, - теперь, уже утвердительно произнёс Шварёв.

   ...Шварёв шёл по Москве в зимней шинели и фуражке, усваивая промытую, прожаренную и перемолотую в порошок скорлупу кедровых орехов, предварительно прошедшую через желудок его яйценосных кур. Он вышёл на две остановки раньше чем выходил обычно, и как сказал ему Славка, делая небольшие физические нагрузки на организм, шёл домой, и был от всего этого в восторге. Свою фуражку он носил почти круглый год, грубо и сознательно нарушая тем самым сезонную форму одежды. Ему почему-то казалось, что именно в фуражке он выглядит более представительно и солидно. Офицерская кокарда и блестящий чёрный козырёк, были одной из причин, по которой он собственно и пошёл в школу прапорщиков. А вот в зимней шапке, глядя на себя в зеркало, он видел, по его же словам "нахальную толстую харю", которую так удачно скрывала, большая, на два размера, чем положено фуражка, придавая его лицу загадочно-сосредоточенное выражение.

 

   * * *

 

   После гибели младшего члена стаи, прошел месяц и таежная зима почти вступила в свои права. Белый и Лютая вновь остались одни, но их постоянно не покидало чувство, что кто-то присутствует рядом и незаметно ведет наблюдение за ними и их перемещениями. В один из морозных дней, сделав большой пяти - километровый крюк, и вернувшись к своим следам, они поняли, что их по пятам преследует чужак. Это была оставшаяся одна, волчица из стаи Черчилля. С её появлением Лютая потеряла покой и сон, несколько раз пытаясь её поймать, а главное, не зная чем это закончиться, если произойдёт их поединок, подключала к этому делу и Белого. Возможно, что если бы это был самец, который был бы чуточку порешительней этой, чересчур трусливой волчицы, то он через какое-то время, и был бы принят в стаю к Белому. Но терпеть присутствие рядом другой волчицы Лютая не могла.

   Одним пасмурным рассветом, подойдя к небольшой сопке, Лютая вдруг резко забеспокоилась и начала удаляться, дав понять Белому, что он должен сделать обход. Решив, что она почувствовала какую-то добычу, он повиновался ей и тихо начал обход с другой стороны сопки. Обогнув эту сопку за короткий промежуток времени, он увидел, как испугано, шарахнулась от него, невольно вышедшего ей наперерез, преследуемая Лютой волчица. И не имея пути к отступлению, она спустившись вниз, пошла по тонкому льду, протекающей под этой сопкой реки. Белый не испытывал к ней никаких отрицательных эмоций, и если бы она хотела сделать прорыв там, где стоял он, то он бы скорее всего пропустил бы её, дав ей возможность уйти. Но она, не зная этого, и преследуемая Лютой, выскочила на ещё совсем тонкий двухдневный неокрепший лёд реки, и пробежав метров десять по нему провалилась. Несколько раз она пыталась выскочить на него, но, проваливаясь вновь, уходила на центр реки, туда где была незамерзшая быстрина. Она, пыталась преодолеть эту полынью, чтоб выбраться на противоположном берегу, и спастись от тех от кого она убегала. Однако, выбившись окончательно из сил, была подхвачена сильным холодным течением. И стоящие на берегу волки увидели, как её затащило течением под лёд. Белый перевёл свой взор на Лютую и увидел её удовлетворённый взгляд.

   Трусость, с которой жила всю жизнь эта молодая волчица, сделала из её жизни сплошной кошмар, не считая того счастливого непродолжительного периода, что она провела с Черчиллем, и который прервали очень холодные, в это время года, воды Уссури.

 

   - 27 -

 

   Появление высоко в небе большого количества парящих крупных чаек свидетельствовало о том, что на океане, расположенном на расстоянии около ста километрах к востоку, через Сихотэ-Алинь, сильный шторм.

   Демьяныч вышел из поселкового магазина, и похрустывая сапогами по первому свежевыпавшему снегу подошёл к одноглазому парню с изуродованным лицом, и подняв взгляд вверх, многозначительно протянул.

   - Кажись непогода идёт, значится.

   - А может, минует нас, - произнёс так же задумчиво, глядя вверх, парень,- может, эти чайки с Ханки прилетели, здесь-то недалеко.

   - Да нет, не минует, а это бургомистры, они с океану, значится, - сказал Демьяныч.

   - А может всё же мимо, а дед?

   - Да непохоже что-то, - сказал Демьяныч. И помолчав, добавил, - а ну-ка, дай-ка, Витёк, закурить старику, - и глубоко затем, затянувшись предложенной ему "Примой", опять многозначительно протянул, - а вот интересно, твоя крёстная жива ещё, али нет. Ведь волчий век недолог, редко десяток лет кто из них вытягивает, обычно половину.

   - Не знаю, - с горечью в голосе сказал парень, - да чтоб они все передохли!

   - А ведь я видел её позапрошлой осенью, даже может попал тогда, когда вслед стрелял, правда ей, не ей, не знаю. А ты мне ещё ни разу за это бутылки не поставил.

   - Насчёт бутылки, Демьяныч, так это ты врёшь. Я ж тебе на прошлой неделе ставил!

   - Разве? - с деланным искренним удивлением заметно оживившись, произнёс старик, - запамятовал наверное, стар уж я, значится.

   - А позавчера? Что тоже запамятовал!

   - Так это же я тебе ставил, - с хитринкой в глазах произнёс Демьяныч.

   - Что? Дед, да ты плут! Али память блесной отшиб, - задвигав в улыбке, страшными искажающими лицо шрамами произнёс он, - тут, по-моему, без бутылки не разберешься.

   - Так милок иди, бери! Магазин-то вона он, - с нескрываемой радостью в голосе скороговоркой произнёс Демьяныч.

   - Да взял уж, - сказал парень с улыбкой, искажающей в страшную гримасу его некогда симпатичное лицо, и показывая на старую видавшую виды сумку в своей руке.

   - Пошли тогда ко мне что ли?- быстро и вопросительно произнёс Демьяныч, довольным в предвкушении близкой пьянки голосом.

   - Ага.

   Этот парень не то, чтоб не любил, а именно ненавидел весь волчий род. Всю его жизнь ему испортил именно этот род. Симпатичный веселый парень, пошедший на облаву на волков ради развлечения, он вернулся с неё калекой. Его лицо несло на себе глубокие шрамы, как вечное клеймо - свидетельство своей первой и пока единственной в жизни охоты на волков. В армию его не взяли, и долго после этого он лежал в больнице, где ему кололи очень болезненные профилактические уколы от бешенства и столбняка. В больнице, в которую привезли через несколько часов после случившегося раненого, выпивший дежурный врач наложив неровные швы, наверно плохо промыл рану и загноившуюся позже, её пришлось через пару дней в нескольких местах вскрывать. Травмированный правый глаз так и не удалось спасти, а глубокие рваные раны от нанесённых с силой, мощных волчьих укусов, разорвав почти всю лицевую мускулатуру, сильно изуродовали его лицо. Он ненавидел волков за то, что из-за них всё самое интересное, что должно было произойти в его жизни прошло мимо него. Ранее, даже очень обращавшие на него внимания девчонки, теперь как-то даже с опаской обходили его стороной, а бывшие друзья, понимая, что с таким лицом его нельзя взять с собой ни в одну компанию, тоже постепенно растворились. И даже как-то одна, уже видавшая виды дама средних лет, которую хотели, было, познакомить с ним его родственники, чтоб парень совсем не спился, сказала, узнав о происхождении его шрамов на лице.

   - Шрамы что, с лица воду не пить. Но волк! Ой, нет, не хочу. Вот если бы медведь или тигр какой, или кто другой, так тогда бог с ними. А волк нет, боюсь...

   И лишь Демьянычу да Кравцовым было, как сказал сам Демьяныч - "по барабану". С Кравцовыми интересов общих было мало, на охоту он не ходил, боясь после того случая тайги. А Кравцовы просто так водку не пили, а вот с Демьянычем - другое дело. С ним можно было выпить в любое время и поговорить, правда тема для разговора у него была одна, рыбалка да тайга, но лучшего собеседника найти парню с таким лицом, возможности не было.

   И часто по утрам, особенно с сильного похмелья он видел один и тот же преследующий его страшный сон, от которого в ужасе просыпался. Страшный, полный ненависти звериный оскал, который перед тем как вцепиться ему в лицо, тогда, на той облаве, на секунду приостановился перед ним, и который он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Раскрытую в зверином оскале перед его лицом огромную, с несколькими сломанными зубами, волчью пасть. Пасть Лютой.

 

   * * *

 

   А на Севере, на далёкой родине Белого, уже давно всё было белым-бело, там стоял белый зимний полумрак и белая пустота. Выровняв снегом в тундре все мелкие неровности, чтоб было лучше разглядеть в сумрачном зимнем свете любое движение, Госпожа Зима периодически зажигала северное сияние, чтобы лучше рассмотреть и не пропустить тех кто относится к ней без должного уважения. И тех, кто с презрительной самонадеянной небрежностью недооценил её возможностей. И нет ли тех, кто не боится её, пренебрегая по глупости или неопытности, таящуюся в её морозе смертельную опасность.

   В своих необъятных владениях она всюду расставила своих верных слуг и дала им наказ, чтобы те, видя всё что, происходит на их территории, как часовые, каждую полнолунную ночь обо всём увиденном уведомляли её своим воем.

 

   * * *

 

   Получив очередное увольнение, Славка выйдя за пределы части первым делом подошёл к телефонной будке, и опустив двухкопеечную монету, набрал знакомый номер.

   - Алло, - прозвучал знакомый голос.

   - Ниночка, привет!

   - Привет, Славик.

   - Как дела, Нин?

   - Замечательно! Ты в увольнении, Славик?

   - Да! До вечера, до двадцати одного. Нин, пойдём в кино?

   - Я готова, а ты где?

   - Я на нашем месте.

   - На Белорусской?

   - Да, тут рядом! Ты через сколько приедешь?

   - Минут сорок, если всё нормально с транспортом.

   - Жду тебя, Нин.

   - Жди.

   Погода портилась, и на площади имени Маяковского, как и во всей Москве, было немноголюдно. Славка, ожидая Нину, подошёл к станции метро "Белорусская", и спрятался от непогоды под козырёк газетного киоска, недалеко от входа в метро. С неба, как будто прорвав где-то в облаках брешь, как зерно из дырявого мешка, начинал сыпать колющий мокрый снег. Этот снег с силой ударялся об бессмысленно совсем недавно расчищенный асфальт и о Славкины парадные ботинки, которые невозможно было скрыть под навесом небольшого козырька киоска. Немногочисленные люди, торопясь с поднятыми воротниками, с недовольным видом спешили по своим делам, стараясь быстрей убежать от непогоды.

   Нина появилась через полчаса, и увидев Славку, быстро подойдя к нему, молча обняла его и как бы вместо приветствия крепко прижалась к нему.

   - Нин, давай быстро спрячемся от снега в телефонной будке и там решим, куда мы сегодня пойдём, снег должен скоро кончиться, кажется.

   Нина кивнула и молча зашла со Славкой в телефонную будку, и прислонившись к нему, теребила пуговицу на его шинели, Славка прижал её к себе.

   - Славик, я буду ждать тебя! Ждать пока ты отслужишь, - произнесла Нина, и подняла на Славку взгляд.

   - Нин, а ты чего ревёшь?

   - Я хочу быть твоей женой.

   - Но я живу в тайге, в диком месте, у меня там мама ...

   - И не отговаривай меня, - не дав ему договорить, произнесла Нина, - я на всё согласна, я поеду с тобой в тайгу.

 

   * * *

 

   - Прапорщик, а чего это за гадость ты всё время жрёшь, со своими бутербродами, приправа новая что ли? Дал бы мне попробовать хоть разок. А то как хрущ, все один да один, - шутя сказал Потапенко, глядя на то, как Шварев, с самозабвением уплетает, посыпанный каким-то темный порошком бутерброд..

   - Не-не, товарищ капитан, вам нельзя. Не понравится она вам, то вещь лечебна.

   - Да ты ж, Шварев, здоров как кабан, - сказал, улыбаясь Потапенко, - это у знати в старой Руси, было такое увлечение. Они от безделья голову себе, позабивав всякой чепухой, лечились всякими модными заморскими лекарствами, сами не зная от чего. Давай, прапорщик, строй-ка мне роту, я речь толкать буду.

   - А вы мне скажите об чем, я и это, ну что надо, и сам обскажу..

   - Тебе нельзя доверять такое деликатное дело, а то ты обязательно что-нибудь перепутаешь, как в том анекдоте про Брежнева, но только между нами, прапорщик.

   - Окей.

   - Так вот значит, собрал он политбюро и сказал: "Вчера, на похоронах товарища Пельше, когда заиграла музыка, только я догадался пригласить на танец даму".

   - Кто? - вопросительно произнёс Шварёв.

   - Брежнев.

   - А-а, - многозначительно протянул Шварёв, а идя строить роту, подумал: "а на похоронах разве танцуют"...

 

   * * *

 

   - Мама! Папа! А я выхожу за Славика замуж! - бодро и весело с порога крикнула Нина, придя вечером домой.

   - Да ты что с ума сошла! - Лидия Петровна схватилась за сердце, - а твой университет! А мы! А где вы собираетесь жить, после его службы?

   - А мы уезжаем в его родной посёлок, название его я вот только забыла. Там у них недалеко Синий хребет есть и гора под названьем Острая, у них в посёлке её называют Ведьмин клык, это около сорока или пятидесяти километров до города Арсеньева, Славик сказал, что это почти рядом. И там мы и будем жить, - возбуждённо, весело и счастливо произнесла Нина, - а универ? Ну, переведусь на заочное.

   - Просто прелесть! - оторвавшись от чтения книги, многозначительно сказал отец...

   * * *

 

   - Корче так, други, будем поработать и заработать тоже будем, - под смех выстроенных Шварёвым солдат, как всегда шутя сказал Потапенко, - вы надеюсь не забыли, что мы хозрасчётные? Ведь это ж какая привилегия, вы только подумайте! Это вам не каких-то там три руб. шестьдесят коп. солдатских в месяц, вы ж получаете нормальные деньги. Ну а после сдачи объекта, где-то в середине или в конце марта, если успеем конечно, десяти самым отличившимся на стройке бойцам, я обещаю оплаченный за счёт министерства обороны отпуск домой, по десять суток! А вы, орлы, знаете, что я своё слово держу.

 

   * * *

 

   Сало прапорщик Шварёв очень любил, и почти всегда солил его сам по своему особому рецепту. Он покупал на рынке свежую свиную грудинку, где было несколько мясных прослоек. Предварительно нарезав на кусочки приобретенное на рынке сало, как говорил сам Шварев, - "поперёк - двадцать, и пять на пять" сантиметров, или близким к этому стандарту, он посыпал его солью перемешанной в пропорции, пять к одному, с мелко молотым чёрным перцем. И затем обильно натирал его размятым чесноком. И в процессе соления несколько раз затем, восхищённо переворачивая его в плоской эмалированной миске. При этом способе посола сало можно было употреблять в пищу уже через два дня, и Шварев с упоением переворачивая его, всегда с нетерпением ждал этого момента. Все не съеденное за неделю сало, затем откладывалось для приготовления украинско-Шварёвского борща, из-за которого он собственно и женился на своей супруге и души не чаял ни в ней ни в приготавливаемом ею борще. Однажды, занимаясь засолкой сала, в порыве нахлынувшего вдохновения он даже сам придумал стихи: " Двадцать пять, и пять на пять, сало люди хочут жрать, но я сало сам люблю, када сам его солю". Он быстро, чтоб не забыть, продиктовав эти стихи жене, выучил затем сие произведение наизусть.

   Часто, с любовью укладывая аккуратные, нарезанные собственной рукой тоненькие кусочки сала на хлеб, он с большим выражением, можно сказать с душой, декламировал эти свои стихи, повторяя по нескольку раз последние две строки, импровизируя, и меняя их местами. Сало в семье Шваревых, после хлеба и картошки занимало третье место по потребляемости. Его употребляли здесь, как в соленом, так и в жаренном после посола виде. Пережарив с луком его, добавляли в борщ и макароны, постоянно делали с ним бутерброды с солёными огурчиками и лучком и мелко нарезали в салат. Квартира и одежда Шварёвых постепенно пропиталась стойким запахом пережаренного и свежего чеснока, но хозяевам квартиры настолько был привычен этот запах, что они казалось, совсем не замечали его.

   - Ну, як же ж не птица, - часто приговаривал он с любовью насыпая в кормушку своих питомцев корм, перемешанный с надколотыми кедровыми орехами, и вспоминая некогда услышанную армейскую поговорку, гласящую - "курица не птица - прапорщик не офицер", - чисто птица. Красивая, полезная и умная тоже.

   Шварёв торжествовал! Теперь он мог на посоленном собственными руками сале, читая собственные стихи, пожарить яичницу из яиц, снесённых его собственными курами, и все это съесть - худея.

 

   * * *

 

   После обильного ночного снегопада в середине дня, отражаясь от свежевыпавшего снега весёлым, ярким светом, из-за облаков вышло солнце. Оно чуть осадило своими лучами новые недавно наметённые сугробы, и блестя миллионами огоньков на лежащем на кустах и деревьях снегу, радостно взыгрывала разноцветными переливами. На краю большой поляны, вплотную примыкающей к реке, стояли, объедая с куста дикой чёрной смородины, нежные ударенные морозцем, нижние прошлогодние веточки, две взрослые кабанихи. С ними несколько подсвинков и весёлая детвора этого года, которая с удовольствием играя и гонялась друг за другом, подставляя свои бока под тёплые лучи. Обладая сильным запахом, разжеванные ветки черной смородины являются довольно эффективным против гельминтозным средством, и часто используются копытными в зимний период. Летом используемых с этой целью растений много, но зимой, лишь это, да редко найденная и выкопанная из-под снега луковица дикого лука. Занятые своим делом дикие свиньи не знали, что из двух разных мест, с противоположной стороны поляны, из-за укрытий, за ними внимательно следят две пары светло-карих раскосых волчьих глаз. Вдруг, одна из кабаних увидела неподалёку волка, который, как будто не видя их, казалось, даже удаляясь, не торопясь, трусил мимо. Подав беззвучно сигнал тревоги, и в надежде уйти незамеченными, кабаниха стала медленно отступать в направлении противоположном волку, стадо, потихоньку развернувшись, последовало за ней, бесшумно насколько это возможно. И вот когда они уже было, решили, что остались незамеченными, из-за кустов выскочил неожиданно огромный светлоокрашенный волк, и, схватив одного из молодых поросят, повалил его на землю, крепко держа зубами. Услышав душераздирающий вопль своего ненаглядного чада, одна из взрослых свиней бросилась на его защиту. Она со всего разбега попыталась атаковать обидчика её ребёнка, но он выпустил поросёнка, и как тореадор, отскочив в сторону, будто кинжалом нанес ей небольшую рваную рану на боку. Кабаны с шумом, в испуге, неровным строем, рванули через реку, поскальзываясь на укрытом снегом льду, и скрылись в редком прибрежном тростнике. Волки, вновь объединившись, и постояв какое-то время, двинулись следом. Они, видя, как спокойно перебежали по замёрзшему льду реку кабаны, так же решились на переход. Помня как совсем недавно, у них на глазах, провалилась под лёд, и погибла, трусливая волчица, они ждали здесь уже несколько дней, пока встанет прочный лёд, опасаясь переходить, только что замёрзшую реку. И перейдя по льду реку, почти сразу же наткнулись на пограничную метку, другой стаи. Как диверсанты, забыв о кабанах, и не сделав своей, они проследовали вглубь территории, в намерение быстро, и по возможности незамечено пересечь её, дойти, наконец, до конечной цели своего маршрута. Если быть точнее, то их цель была тот старый железнодорожный мост, под которым они уже очень удачно вырастили однажды своё потомство. Пройдя строго на север, и чуть-чуть отклонившись влево на запад, можно было, не делая больших крюков оказаться на этом своем месте, уже через два дня. Если пойти в обход, не нарушая чужих границ, то кроме длительного голодного маршрута, это означало, ещё и подвергать себя большой опасности. Так как, незаселённая волками территория, а значит и законный обходной путь, пролегал по местам, где могла произойти вполне вероятная, но очень нежелательная встреча с человеком, и не просто с человеком, а с человеком с ружьём. А так быстро, дня за два, пройдя чужую территорию можно было оказаться на хорошо знакомом месте. Поголодать для здорового взрослого волка, два - четыре дня, дело привычное, и не наносящее никакого ущерба его здоровью, а на хорошо знакомом, а главное безопасном месте, какая-нибудь еда наверняка бы, подвернулась под острые зубы Белого. Оставаться же здесь, где сравнительно недалеко от этого места, они не могли, они увидели то, что с ними может сделать человек, они опасались.

 

   - 28 -

 

   В который раз в жизни, Лютая двинулась на поиски нового места, уводя за собой Белого. Оставаться на этой территории она боялась, так как по возвращению через сутки после драки со стаей Черчилля, на поляну, к туше оленя они с Белым обнаружили большое количество человеческих следов. Люди побывали здесь в их отсутствие, оставив после себя, несколько ошкуренных и обезглавленных волчих тел. Исследовав, с опаской людские следы Белый узнал среди них знакомый. Этот след не предвещал при встрече ничего хорошего, а главное то, что этот след, какое-то, очень короткое время даже проследовал по их следам, за ними. Тогда, после драки, уйдя с поляны возбуждёнными, они немного пренебрегли мерами предосторожности, сейчас же по настоянию опытной Лютой, волки решили покинуть это место. И сопровождаемые, как призраком на почтительном расстоянии тогда ещё живой волчицей из стаи Черчилля, они ушли, из соображений безопасности, даже не притронувшись, к лежащему на поляне мясу.

   После того, как некоторое время назад преследуемая Лютой трусливая волчица погибла, провалившись под ранний лёд, они вновь остались одни. Через день морозной ночью, следуя заданному маршруту, они услышали далёкий вой чужой стаи, живущей за рекой. Этот вой предупреждающе говорил всем представителям волчьего рода, о том что территория с северной стороны реки занята. Белый и Лютая знали, что за рекой живёт чужая стая. Знали по средствам всё того же воя. А эта стая знала о них, но они никогда не встречались. Находящаяся на периферии обоих территорий река и была границей владений той и другой, неродственных стай, и почти полностью, исключая встречу летом, не исключала, однако её зимой, когда встанет лёд. Летом, имея за спиной огромную хорошо знакомую территорию, и неопытных неосторожных волчат, никому из них не было необходимости, форсировав реку, оказываться на соприлежащей, совершенно незнакомой территории. И напившись и накупавшись на реке, соседствующие волчьи стаи, и в мыслях не имели желания, переплыв эту водную преграду, пуститься в небезопасные исследовательские странствия по чужой собственности. Но это летом. Зимой же, бескормица или февральские волчьи свадьбы и прочно вставший лёд, могли стать причиной нарушения священных границ.

   Родственные и хорошо знакомые волчьи стаи легко пересекают границы соседних владений, и нечасто, но с удовольствием общаются между собой, порой даже не прося воем разрешения на транзитный проход по соседней территории. Они нередко объединяясь или располагаясь, неподалёку друг от друга, в общем находятся в курсе того, что происходит в соседней стае, или даже в нескольких. Бывает, что иногда большая стая расходится на две, или несколько стай, ведущих временно самостоятельную жизнь. Такие стаи могут быстро, не выясняя отношений объединяться, например для большой совместной охоты, и так же легко распадаться, необязательно строго соблюдая прежнее количество членов. Неродственные и незнакомые стаи, свято охраняют границы своих владений, от проникновения на них чужых, но беспрепятственно допускают на них своих. Другое дело случайно, либо умышленно забредший на чужую территорию одиночка, пара или даже чужая стая. Тут всё зависит от тех обстоятельств, по которым те нарушили границу. А именно, времени года, возраста, опыта и того социального статуса, который они занимали в своей прошлой стае. Если в летний период это заблудившийся, то есть отбившийся от своей стаи прибылой - подросток этого года, любого пола, то даже не всегда задав ему трёпку, ему может быть позволено, остаться в стае на время или даже навсегда. Но остаться на самой низкой ступени иерархической лестницы и самому обеспечить себе по ней подъём. Незнакомого переярка могут не принять в первое время, дав ему время самому, попробовать пробиться в стаю, и это может кончиться для него даже гибелью, но может пройти и благополучно. А вот взрослому самцу, оказавшемуся в одиночестве в самом начале зимы, скорее всего какое-то время придётся пожить одному, до периода волчьих свадеб, которые в разных районах обширного ареала, проходит со второй, ближе к концу половины января, по середину марта, чем севернее - тем позже. И уже на этой волчьей свадьбе попытаться найти себе подругу и попробовать образовать свою стаю, причем, необязательно приходясь биологическим отцом её детей. А вот на территории населённой хорошо знакомой им стаей, такие волки-одиночки просто примыкают к какой-нибудь паре, или живут по соседству на правах доброго соседа или дядюшки, часто принимая самое активное участие в воспитании и кормлении молодежи. Почти всегда будет принята в группу, состоящую по каким-либо причинам только из одних самцов, волчица любого возраста и в любое время года, и наоборот. Всегда будут усыновлены осиротевшие волчата, причём как одиночкой, или бездетной группой, так и имеющей своих собственных волчат, как первого, так и второго года полноценной парой, хотя и могут быть и попросту убиты и даже съедены группой транзитных переярков. Но усыновленные будут воспитаны в любви и внимании, как собственные дети, и никогда их приёмные родители никаким своим действием не обидят их попусту и не покажут им, что они приёмыши. Правда в неорганизованных группах переярков, которые по сути является ничем иным как группами бандитствующей молодежи, никогда не возникает желания принять к себе в общество нового члена, и более того при получении травмы или ранения любым членом этого сообщества, у него существует вполне реальная опасность быть убитым и попросту съеденным своими же собратьями. Для волков этот достаточно жестокий с позиции человека, но вполне рациональный своеобразный метод регулирования собственной численности, обычное явление. Иногда может быть принят в незнакомую стаю даже калека или раненый волк, правда в зависимости от обстоятельств, он может быть и убит ими и даже съеден, но будучи принятым, поправившись, он теоретически сможет со временем даже стать вожаком этой стаи. Но никогда не станет вожаком тот волк, у которого по какой-то причине отсутствует хвост. Хвост для волка в общественной жизни играет огромную и очень важную роль и имеет большое значение. Он как штандарт, как флаг, как погоны, или знамя говорит другим волкам об общем состоянии, здоровье, социальном статусе, и значимости его владельца. Потеряв хвост, волк, даже будучи физически крепким, обречён на постоянные притязания со стороны своих родственников, и их желание опустить его ниже себя по рангу в стае. Ему, не понимая, что происходит со временем, надо или приспособиться ко всегда подчинённому положению, или погибнуть в борьбе за него. Имея превосходное зрение, и обзор в двести шестьдесят, двести восемьдесят градусов, (для информации - человек имеет чуть более ста) в момент возбуждения и общения с себе подобными, волк не видит своего хвоста. И ему бесхвостому, выполняющему, как положено все ритуальные движения, и в голову не придет, что общающиеся с ним соплеменники не знают того, о чём он сигнализирует им, так как у него нет самого важного сигнализирующего органа, то есть хвоста. Эти, называемые в народе, куцыми волки, влачат обычно своё жалкое существование где-нибудь на задворках стаи, редко занимают более или менее стабильное высокое положение в обществе себе подобных, и чрезвычайно редко становятся вожаками. Чтоб такой бесхвостый волк мог возглавить стаю, он должен быть или очень силён физически и умён, или какие-то исключительные обстоятельства, например усыновление и воспитание таким взрослым волком осиротевших волчат. В нормальной волчьей семье, куцый волк редко становится полноценным вожаком, допущенным до этого ранга другими волками, если таковые конечно имеются. И даже став им, он быстро утрачивает свою власть, теряя силы и нервы в постоянных выяснениях отношений с взрослеющими самцами из своей группы. Но потерявшая хвост волчица, вполне может стать главной самкой в своей стае.

   Пройдя по чужой территории вглубь, и держа ориентир на так хорошо видимый здесь с возвышенности Ведьмин клык, Белый и Лютая через час пути поняли, что их сопровождают. Чужая незнакомая стая, разделившись на две группы, следовала за ними, на почтительном расстоянии. Четыре волка, возглавляемые своим вожаком шли параллельно Белому с правой стороны, прячась за неровностями, чтоб их до поры не было заметно, на расстоянии не более чем восьмисот метров. Ещё трое возглавляемые матёрой самкой, шли несколько сзади и слева, в километре от них. И чем дольше проходило это преследование, тем ближе, и всё менее и менее скрываясь, они шли параллельно Белому, сокращая расстояние. Первая четвёрка забежала вперёд и, рассыпавшись, остановилась на открытом месте, исключая тем самым фактор неожиданности, и стала поджидать непрошенных гостей. Вторая группа, контролируя её действия, должна была подойти сзади, и возможно, по обстоятельствам, преградить путь к отступлению, или наоборот дать пришельцам проход, короче поступит так, как просигнализирует им, их находящийся в другой группе вожак. Или, если потребуется, то, принять какое-то другое, самостоятельное решение. Белый и Лютая хорошо видели, и чётко поняли все манёвры и передвижения чужой стаи. И появление четырёх волков из сопровождавшей стаи, стоящих на их пути, не было для них неожиданностью. Потому, как вела себя чужая стая было видно, что они здесь хозяева, и эта территория принадлежит им. Они шли, рассыпавшись, а не ступая след в след, как это делают из осторожности все волчьи группы при передвижении по новой незнакомой местности, или в момент подготовке к охоте, либо переселения, либо какого-нибудь другого транзита. Четверо преследователей, предварительно забежав вперёд нарушителей, остановилась в ожидании, на хорошо просматриваемой возвышенности. И уже через несколько минут увидели тех, кого ожидали.

   Эта стая состояла из нестарой пары матёрых, одного примкнувшего к ней из соседней, хорошо знакомой и родственной стаи хромого переярка и четырёх прибылых. В жизни этой стаи это был первый территориальный конфликт. Они, видя издалека ту силу, мощь, а главное ту уверенность, с которой передвигаются нарушители, чувствовали себя не очень уверенно. А нарушители, почему-то вели себя не как нарушители, а тоже как хозяева, смело передвигаясь по чужой территории. Расстояние между ними сокращалось, и нарушители видя впереди себя ожидающих их чужаков, подойдя на расстояние около ста метров, остановились. И по тому, как они отреагировали на подошедшую через минут пять тройку сзади, было понятно, что и это не является для них новостью, и что они не преследовали цель скрыться от своих преследователей.

   Ещё раз, оглядев пришельцев, матёрый вышел им навстречу, в сопровождении прихрамывающего переярка, и подойдя к возвышавшемуся на открытом месте одинокому пню, сделал на нём метку, и отошёл на прежние позиции. То же самое сделал и Белый, и разбросав затем поскребками снег, вызывающе посмотрел на чужую стаю. Но на вызов никто не ответил, постояв мгновение Белый и Лютая тронулись вновь, с намерениями продолжить свой путь, ничуть не изменив маршрута. Немного подождав и пропустив их, стая двинулась следом. Они молча сопровождали нарушителей, до самых границ территории, выйдя к концу которой, распознав это по меткам, Белый сделал свою метку, и сразу на неё легла метка вожака преследовавшей их стаи. Но на новом участке, их уже встречала другая стая, и Белый и Лютая видели, как те, кто их преследовал не все остались на своей территории, хромой переярок и один прибылой спокойно проследовал на соседнюю территорию и присоединились к встречавшим. Оставшаяся в пределах своих границ стая, тоже казалось, готова беспрепятственно пересечь границу, если понадобится, в любую секунду придти на подмогу своим родичам. Белый остановился, и стоя видел, как его и Лютую, со всех сторон окружают хозяева участка, метр за метром подходя всё ближе и ближе. Белый бы мог уйти в угон, а затем, как в молодости, в игре со щенками Тайги, по одному расправляться с догонявшими его. Затем он бы в течение одного дня, благодаря своей силе, наверняка смог бы установить в этой стае свой верховный статус. Но это означало предать Лютую. Постаревшая, с несколькими поломанными зубами, не взирая на свою дерзкую смелость, она бы конечно наверняка приняв бой, не смогла противостоять даже одному полноценному противнику, не говоря уже о нескольких. Она скорее всего, погибла бы в этой драке без помощи Белого, так как они вели себя вызывающе, как оккупанты за что одна расплата - смерть. Но менять что-то, и тем более предавать, он не умел, да и не хотел.

   Окружив незваных гостей и видя, с какой уверенностью они держатся, стая, оттягивая свою атаку, в надежде на какую-нибудь ошибку со стороны транзитных нахалов, не решаясь приступить к активным действиям, ограничивалась пока лишь демонстрацией. Но Белый понимал, что это лишь временное замешательство. Он бы и сам без колебаний расправился с нарушителем границ, и ничего другого не ждал от них. Расстояние между ними сократилось до десятка метров, и не высылая парламентария и не делая ритуальных поскрёбов и меток, стая просто молча окружала нарушителей. Но вот один нетерпеливый переярок ринулся с рычанием на них, но за секунду был молча убит одним четким резким движением Белого, метко вцепившимся ему в горло. Сделав это, Белый опять молча встал в ожидании следующей атаки. И вот сразу четверо бросилось на них, двое на Белого, двое на Лютую. Белый быстро справившись с одним, и прокусив насквозь второму переднею лапу, заставил их ретироваться, и поспешил на помощь Лютой, у которой дела были плохи. Несколько замешкавшись оттого, что Лютая волчица, после секундного колебания, на неё всё же накинулись с разных сторон двое, и ринувшись на ее защиту её, Белый вдруг с удивлением для себя обнаружил, что в стороне, со своими соплеменниками, дерётся ещё один волк. Куцый волк, постоянно притесняемый своей стаей, устав терпеть оскорбления, в момент возбуждения сцепился, наверно случайно с кем-то из своих, что было расценено стаей как предательство и ему сильно досталось от своих, ни за что. Из-за реки, видя серьёзное положение, подтянулась первая стая, и её вожак, подойдя к ним в момент затишья, выйдя на открытое место, почти по собачьи подняв ногу, сделал метку, объявляя тем самым некое подобие перемирия. Белый сделал шаг вперёд, окружившая его стая расступилась, и, предвидя, что без больших потерь им не справится с нарушителями, дала им проход. Белый пропустив вперёд себя сильно потрёпанную Лютую, двинулся следом, то и дело вполоборота оглядываясь назад. Он подойдя к метке, сделал свою. Его сопровождали до границ территории, но никто не решился больше вступить в единоборство с Белым. И уже затемно, пересекая границу владений этой стаи, он делая последнюю пограничную метку, увидел, как от остановившейся стаи, далеко сбоку откололся и двинулся, до того держащийся несколько в стороне, тот самый куцый волк.

 

   * * *

 

   Славка, и ещё несколько солдат-строителей, возились с дверным косяком, который, не соответствуя по размеру, никак не хотел вставать в дверной проём. К ним подошёл с задумчивым видом Шварёв, и отозвав в сторонку Славку, с хитрецой в голосе произнёс.

   - Еремин, а шо, если те орешки надкалывать, а?

   - Правильно, товарищ прапорщик, они лучше переварятся, - слазал Славка, парировав подвох.

   - Слухай, Еремин, а Ерёмин, я то то знаю. Но вот беда, кажу тебе по секрету, я уже все пальцы себе поотбивал и подоконник изуродовал, с этими твоими орехами, когда их надкалывая, - жена ругается, як там у вас в тайге его надкалывают.

   - А у нас используют какой-нибудь твёрдый предмет, да и вы используйте тоже какой-нибудь.

   - Это-то, Окей, но какой?

   - А, например, тот старый кусочек рельсы, легко можно как наковальню использовать, - участливо произнёс Славка.

   - Какой - такой рельсы?

   - А помните ту, что висела раньше, как мы только приехали в это место, та в которую колотили, когда собрать нас нужно было. Она там со всяким хламом валяется.

   - Окей, но шо то не припомню.

   - Ну, та, что раньше подвешивали и звонили в нее, чтоб на обед позвать.

   - Да, да, да! Точно! Вспомнил! Молодец, Ерёмин, Окей, - стукнул себя по голове Шварёв, - но я один её не дотащу до дома, там же та рельса больше метра будет, а ты кажешь - кусочек!

   - Ну, товарищ прапорщик, а мы на что у вас есть! Мы до автобуса с ребятами вам поможем, а там пятьсот метров всего, до вашего дома будет. А вы её только с проволоки не снимайте, на которой она висела, а там волоком по снежку как саночки пойдёт.

   ...Вечером того же дня, водитель маршрутного автобуса, молча и с удивлением остановился на нужной Шварёву остановке, и распахнув двери, учтиво подождал, пока кряхтя и сопя тот, выгрузил свой ценный груз. И увидел в зеркало заднего вида, как приостановил свою машину поражённый водитель маршрутного такси, видя как человек в военной форме сосредоточенно, и с серьёзным лицом тащит по снегу здоровенный кусок рельсы.

   - Мить, а цэ шо? - вопросительно произнесла жена.

   - Наковальная, - произнёс Шварёв, пыхтя как паровоз, - помогай, давай лучше, чё стоишь, а то тяжеленная очень.

   - Наковальная?,- схватившись за рельсу, спросила жена.

   - Окей!

   - Да на шо она тебе?

   - Ох, и необразованная ты, Оксана, женщина, - с укором, сопя от напряжения, поучительным тоном сказал Шварёв, - ну шо здеся не понять-то, орех понадкалывать буду, для кур! Для того чтоб подоконники сохранять, понятно?

   - А-а! - восхищённо протянула она, помогая заносить в квартиру дорогой груз.

 

   * * *

 

   - Нин, это я, я на секунду вырвался позвонить тебе, пока дежурный умотал в столовку. Короче, если в эти выходные не удастся отпроситься, то на следующие точно вырвусь и приеду к тебе. Мы здесь, понимаешь, объект один сдаем важный, если до апреля успеем, может получу отпуск. Поедешь со мной в отпуск, если дадут, ко мне домой.

   - Да, конечно Славик, если дадут, то с удовольствием поеду, я тебя приглашаю к себе, отмечать Новый год, и мои папа и мама тоже приглашают.

   - Если только отпустят, то постараюсь.

   - Матаев сказал, что обязательно отпустят.

   - Ну, вы и даёте! Уже всё решили за меня, молодцы, - засмеялся Славка, - ладно, спасибо, отпустят - буду. Целую тебя Ниночка, - произнёс Славка и отключился.

   - И я тебя, - произнесла в молчавшую трубку Нина.

 

   * * *

 

   Уставшие Белый и Лютая, оказались на неохраняемой территории, и сделали привал. И Белый видел, как сопровождавший их, ушедший из своей стаи волк, тоже расположился неподалёку. Встав примерно через час, и оставив отдыхать уставшую от перехода и потрёпанную Лютую одну, Белый описав небольшой круг, подкрался к ничего не подозревающему куцему, и как на шпиона набросился на него. Но тот не ответил агрессией на агрессию, и не убежал, а подставив под удар свой бок, целиком сдался на милость Белому. Это был очень смелый поступок, и Белый нанеся всё же несколько укусов, и повалив сдавшегося на землю, смилостивился и не стал его убивать. Он вернулся назад к своей Лютой, и через некоторое время бесхвостый тоже подошёл, и устроился в отдалении прямо на виду у Белого. Какое-то время Белый не вставая пристально смотрел на него, а затем, широко, демонстративно зевнув, улёгся спать предоставив охрану своего сна, куцему. Тот, поняв этот знак с радостью и готовностью покорился.

   К концу ночи, в самый мороз, проснулась Лютая, чтоб поменять позу, и с удивлением обнаружила то, что Белый преспокойно спит, не неся никакой вахты, по обеспечению их безопасности. Ничего не понимая, она, мгновенно прогнав сон, внимательно осмотрелась и вдруг подскочила, как ужаленная. На неё с расстояния не более пятидесяти метров смотрел чужой, посторонний волк. Он, встретившись с ней взглядами, быстро отвёл свой в сторону, демонстрируя тем самым свои дружелюбные намерения. Лютая вскочила как пружина, и растолкав Белого, для того, чтоб он тоже увидел около их лёжки постороннего. Но, к её удивлению, проснувшийся Белый, сквозь заспанные глаза равнодушно посмотрел в сторону лежащего. И лишь удобней устроившись, преспокойно продолжил сон. Она была поражена тем, что посторонний волк, даже не встал, несмотря на то, что прекрасно видел, что проснувшийся Белый смотрит на него. И ещё более тем, что этот незнакомец несёт караульную вахту, охраняя их сон.

   Ещё до полного рассвета, куцый подошёл к дремавшим метров на двадцать пять и разбудил тихим призывным подвыванием. Когда они проснулись, он быстро отошёл в сторону и остановился, оглядываясь и как бы увлекая их за собой. Белый поднялся, и увидел то, на что им указывал куцый, на противоположной стороне поляны покачиваясь, и еле стоя на ногах, находилась молодая самка пятнистого оленя. У неё на шее находился, глубоко врезавшийся под кожу тонкий металлический трос от браконьерской петли. Он мешал ей дышать, и сковывая движения, причинял невыносимые муки. Браконьеры установили этот трос длиной в пять метров, наклонив и привязав за заточенную топором макушку, согнутого и воткнутого в землю небольшого деревца, расположив его на звериной тропе. К этой петле сваркой приваривается средних размеров гайка, через которую продевается трос, а к ней в свою очередь несколько фиксаторов, сделанные из сварочного электрода, которые дают петле затянуться, но не дают распуститься. Такая петля, пружиня о дерево, не рвётся, и затягиваясь, постепенно душит попавшее в неё животное. Эта варварская петля ставится на лису, енотовидную собаку или же росомаху. Почти такие же петли, но только серьёзнее, ставятся даже на медведя. Он одно дело поставить на кого-то петлю, и совсем другое в неё попасть. Попавшая в неё лиса, или енотовидная собака, обычно разворачиваясь к держащему петлю дереву головой, постепенно отступая назад, и затягивая эту петлю, сами душат себя. Но олениха повела себя иначе, попав в петлю, она с силой рванулась вместе с ней, и оторвала её от деревца, к которому та была привязана. Но петля сильно затянулась, а олениха была очень молода и неопытна, и была не в состоянии отделаться от неё. Спустя несколько дней петля глубоко врезалась в тело, и распухающая от постепенно затягивающейся петли шея, всё меньше и меньше оставляла оленихе шансов на спасение. Она смогла порвать трос, точнее сорвать его с дерева, но ничего не могла поделать с петлёй.

   Куцый первый подошёл к оленихе, и быстро прикончив её, не решался сам приступить к еде под строгим взглядом Белого, и уступил ему без колебаний место, когда тот подошёл. Насытившись Белый отойдя чуть в сторону, прилёг, но стоило только куцему приблизится к еде, как Белый вскочив, отогнал его. Так продолжалось несколько раз. И, наконец успокоившись, Белый позволил ему подойти к еде. И почти не отходя в сторону, они с Лютой смотрели, как с жадностью, утоляя голод насыщается бесхвостый.

   Около недели прожив возле еды, волки тронулись дальше.

 

   * * *

 

   - Ну, так что, приглашаем этого парня к нам на Новый год, как договаривались, - спросила мужа Лидия Петровна вечером, когда они уже собирались ложиться спать.

   - Так уже, Лидок, пригласили, ведь по-моему. Ну и хорошо, что пригласили, заодно и пообщаемся, познакомимся поближе, - произнёс Нинин отец, укладываясь спать и зевая.

   - Может ещё одумается, - сказала Лидия Петровна после некоторой паузы, - ведь даже и после развода люди нормально в жизни устраиваются, и нормально живут.

   - Типун тебе на язык, Лида! Какого развода? Они ещё даже заявления в ЗАГС не подавали, что ты говоришь такое? Нашу Нинку теперь от этого парнишки за уши не оттянешь. Только случай, например, если он себя как-нибудь неправильно проявит.

   - Как неправильно, например?

   - Ну, струсит, там к примеру, или испугается чего-нибудь, и с позором убежит. Но, по-моему, этот парень, что надо! Да и наша Нинка умничка, она в абы кого не влюбилась.

   - Милый, ты что и самом деле за то, чтоб он увёз Ниночку в тайгу?

   - Конечно, мать, за! И только за! Нинка за ним, как за каменной стеной будет. А через парочку лет, они нам внуков пришлют, и я на пенсии буду на "Птичку" с внуком ездить, - мечтательно произнёс он.

   - Там же всякие дикие звери водятся и холод ужасный!

   - Ага, ты ещё скажи голод. Всё, спокойной ночи, Лидок, завтра рано вставать.

   Лидия Петровна задумалась на небольшой промежуток времени, а затем произнесла.

   - А что ты там, насчёт какой-то трусости говорил?- но Нинин отец уже мирно посапывал во сне.

 

   * * *

 

   - Женечка, здравствуй.

   - Ой, Лидия Петровна, здравствуйте. С наступающим вас Новым годом!

   - А ты что это не в институте?

   - Так Новый год на носу, какой институт, сессия. Вам маму, нужно наверно, Лидия Петровна, её сейчас нет.

   Она часа через два только будет, пошла в парикмахерскую, праздничный марафет наводить.

   - Нет, Женя. Я с тобой хотела пообщаться. Только по - секрету!

   - Весь во внимании, Лидия Петровна.

   - Значит так! Этот солдат придёт к нам отмечать Новогодний праздник. Жень заскочи быстро к нам, пока Нины нет дома. Я тебе всё-всё и расскажу...

 

   - 29 -

 

   В украшенных мишурой и елочными игрушками витринах магазинов стояли синтетические елки, мигающие разноцветными огоньками гирлянд. На покрытой снегом земле, всюду валялось рассыпанное конфетти от хлопушек, и прогоревшие остатки бенгальских огней. Всюду стоял запах ёлок, и запах от шкурок мандаринов из Абхазии и импортных апельсинов из Марокко, счастливые обладатели коих, отстояв, битый час в очереди, довольные тащили их домой. В эти дни, дни школьных каникул, по вечерней предпраздничной Москве с весёлым шумом, и в сопровождении родителей, часто встречались торопливо спешащие домой малыши с Кремлевской, главной елки страны, прижимающие к себе только что полученные, упакованные в разноцветные блестящие упаковки подарки. Постовые милиционеры уже надели праздничную парадную форму. Они, с официальным видом, внимательно наблюдая за народом, и с улыбкой, то и дело, принимая поздравления с наступающим, без привычной строгости в голосе, говорил в ответ: - "И вас так же". Уже после шести вечера начиналась предпраздничная суета, и с полными авоськами и сетками, большое количество народа спешило, торопилось куда-то. В метро невозможно было протолкнуться и переполненные вагоны развозили кого куда. Всюду, даже в воздухе чувствовалась атмосфера праздника, и доброжелательности. Колбасные, пригородные поезда развозили не всегда трезвых, но очень нагруженных, затаренных и затоваренных гостей столицы, из Твери, Владимира, Калуги, и других расположенных в сравнительной близости городов. Все они, спеша и смеясь, торопились домой в надежде успеть на Новогодний праздник, а главное доставить к столу всё то, что они добыли, отстояв порой длиннющие очереди. Народ докупал подарки, имея в кармане деньги, но не имея того, что бы он хотел на них купить. И, упорно стоя в очереди, он внимательно выслушивал по новостям, насколько процентов вырос удой и урожайность в этой пятилетке, и каким странам на эти деньги помог очень счастливый от всего этого, весь советский народ. Из расположенного на улице овощного киоска, радио похрипывая, протягивало голосом Эдуарда Хиля, шуточную песню о зиме, которая солила снежки в берёзовой кадушке. А в магазине, из большого магнитофона, равномерно поворачивавшего две большие одинаковые кассеты - бобины, "Самоцветы" что-то с упоением пели про БАМ.

   Выйдя из части в три часа дня, позже в увольнение не отпускали, Славка к семи купил на ближайшем от Нининого дома рынке букет гвоздик для Лидии Петровны, и смешного игрушечного медвежонка для Нины. К восьми часам промёрзнув до последнего, он подошёл к Нининому дому, хрустя парадными ботинками по снегу, и направился к подъезду. Из подъезда вышло четверо парней, приблизительно одного со Славкой возраста и приостановились. По всему было видно, что они именно его и дожидались.

   - И куда это мы идём, а? - спросил Славку один из компании.

   - Людей поздравлять с Новым годом, а тебе-то что?

   - Военный, а нас поздравить не желаешь?

   - Нет, не желаю, зачем вы мне нужны, - спокойно произнёс Славка.

   - Смотри-ка борзый какой, и не боится, и не убегает.

   - А я никогда ни от кого не убегал и от вас тоже не побегу.

   - Это ты что ли, тот Славик из тайги, - спросил самый высокий парень из четвёрки, - который нагло клеится к нашим бабам?

   - Ну, наверно я, а ты-то сам кто будешь? - вызывающе спросил Славка, всё сразу поняв. Он только не понял одного, кто это мог сказать этим посторонним людям, что он придёт в гости к Нине именно сегодня.

   - Я Жека, Нинкин кадр! Понял, ты, - произнёс парень и с силой двинул кулаком Славке в плечо.

   - Подержи-ка, - быстро сказал Славка, протянув вынутый из-за пазухи букет гвоздик, полному, небольшого роста пацану, из этой же компании, которая обступила его со всех сторон, и нанёс ответный удар.

   Видя, что он не струсил, четверка, ожидавшая от Славки немного другого, растерялась.

   - Ну, ты чё, в натуре, нас же четверо, - сказал удивлённо Жека, - или ты чё в натуре, не бздишь нас, что ли? Смотри, мы тебя ща отоварим.

   - А я один. Давай товарь, пробуй! - вызывающе произнёс Славка, помня отцовские наставления, который говорил ему, что если покажешь, кому бы то ни было то, что ты боишься, ты пропал. Кому бы то ни было, человеку или зверю, всё равно. И запомнив это на всю жизнь, Славка держал это за правило.

   - Слушай ты, тайга хренова, ещё раз подойдешь к Нинке, я из тебя сделаю котлету, понял, - произнёс несколько неуверенно Женя, - только попробуй, понял, что я сказал!

   - Подойду, еще как подойду! - произнёс уверенно и без тени испуга Славка.

   - Смотри, я тебя предупредил.

   - Ладно, пошли нафиг отсюда, Жека, а то он псих какой-то. Толстый, отдай ему его веник, - произнёс третий.

   - А чё вы все, в натуре, а по-моему, нормальный пацан, - сказал Толстый, возвращая Славке несколько помятый букет...

 

   * * *

 

   После остановки на неделю на нейтральной территории, возле почти дармового угощения, Лютая и Белый, в сопровождении ещё одного нового члена их сообщества, двинулись дальше в путь. И уже через день к вечеру были на своём старом, хорошо знакомом месте. Куцый, всюду сопровождая их занял подчинённое положение, и они помня своего совсем ещё недавно потерянного волчонка, постепенно видя его доброжелательные намерения, смирились с постоянным его присутствием неподалёку. Постепенно стало понятно и то, что он неплохой охотник, и обладая достаточной физической силой, может принести стае только пользу. Как-то морозным днём, когда Куцый спал, к нему вплотную подошёл Белый, с близкого расстояния стал обнюхивать его. Тот проснулся, но не бросился убегать, и не оскалился, прося пощады, а просто чуть прищурил свои зеленоватые глаза, и отвёл взгляд в сторону, отдавшись на милость Белого. Но Белый не напал, а внимательно посмотрев на него своими янтарно-карими глазами, спокойно отошёл в сторону, давая понять тем самым, что он не возражает и не имеет ничего против его присутствия рядом.

 

   * * *

 

   Успокоившись от возбуждения, и постояв в подъезде минут десять, Славка, поднявшись пешком на седьмой этаж, позвонил в знакомую уже дверь. Она довольно быстро распахнулась, и на порог вышла Нина, в красивом праздничном новогоднем платье, поверх которого был надет кухонный передник, и с большой деревянной ложкой в руке, предназначенной для перемешивания знаменитого советского салата "Оливье".

   - А уже что, восемь? - с удивлением спросила она.

   - Десять минут девятого, - сказал подошедший сзади отец, протягивая Славке руку для приветствия.

   Нина, быстро скинув с себя передник, и не оборачиваясь, протянула его тоже подошедшей встречать единственного приглашённого на этот новогодний праздник гостя матери, и улыбнувшись своей обворожительной улыбкой, произнесла, обращаясь к Славке, - привет!

   - С Новым годом, - произнёс Славка, и протянул Лидии Петровне, держащей в одной руке Нинин передник, а во второй ложку от салата, букет немного помятых гвоздик.

   - Ой, ну что вы, спасибо конечно огромное, я тронута, - произнесла она, передав передник и ложку отцу, и принимая букет.

   До традиционного новогоднего застолья, посвящённого проводам старого года, оставалось время и Славка в сопровождении Нининого отца, и по его приглашению, прошёл в ту комнату, где находились аквариумы. Нина, оставив мужчин у аквариумов, пошла на кухню, чтобы помочь матери накрывать стол. Она, возвратившись назад через минут пятнадцать, узнать, всё ли в порядке, приостановилась около незакрытой двери, и не без удовольствия услышала их увлеченную беседу.

   - Так вы думаете, что все наши касатки, это прекрасная и перспективная аквариумная рыба?

   - Я не думаю, я знаю! У вас там очень много всякой прекрасной рыбы, великолепно подходящей для содержания в аквариуме. Я лично никогда не был в ваших местах, но наслышан.

   - Так приезжайте, как я отслужу, приезжайте обязательно. Только в середине лета нужно. Я вам там такую рыбу покажу!

   - А что, - Нинин отец скорчил весёлую гримасу, - может и вправду тряхнуть стариной?

   - Обязательно, - произнёс Славка, и продолжая рассматривать аквариумных рыб, сказал, - а вот этот похож на нашего окуня - ауху.

   - Это Ливингстон, - произнёс Славкин собеседник, и внимательно посмотрев на рыбу, с восхищением сказал, - да, точно немного похож, смотри-ка, а я даже об этом и не задумывался никогда.

   Нина с улыбкой зашла в комнату и спросила.

   - А спать где Славик будет, у него увольнение до завтрашнего вечера.

   - А мы ему постелем прямо здесь, в аквариальной комнате, на надувном матрасе. Слав, ты надеюсь шума от компрессоров не боишься.

   - Нисколько.

   - Ну, вот и прекрасно, - подмигнул ему Нинин отец.

 

   - Ну и как тебе этот парень? - потихоньку спросила Лидия Петровна у мужа, когда часа в два ночи они укладывались спать.

   - Хороший парень, серьезный, взрослый не по годам. Я уже говорил, что наша Нинон за ним, как за каменной стеной будет, это не то, что Женька балбес.

   - И ты так вот, спокойно отпустишь с ним нашу дочь, в неизвестно какую даль?

   - Мать, ну неужели ты не видишь, того, что отпустим мы её или нет, не имеет ровным счетом никакого значения. Ведь они уже сами всё-всё решили, и без нас. А если мы и будем этому препятствовать, то только хуже сделаем.

  - 30 -

 

   ...Прошло три месяца.

   И уже давно был забыт снег и холод, морозные ночи и бескормица, и Лютая уже несколько раз оставляя в логове под мостом своих недавно родившихся четырёх волчат, присоединялась к Белому на время охоты. Но это было скорее для разминки, так как большой необходимости в этом не было. Оставшийся в стае куцый волк, был прекрасным охотником в альянсе с Белым, и ни Лютой, ни волчатам не приходилось думать о еде. Лютая уже несколько раз выводила волчат из-под моста на небольшую открытую площадку, для того чтоб погреться в тёплых лучах весеннего солнца, туда где лежали старые просмолённые сваи-шпалы. Волчата, пока ещё неуверенно держась на ногах, рассматривали всё вокруг своими ещё щенячьего цвета, серо-голубыми, широко открытыми от удивления глазками. Когда Лютая впервые вывела волчат, она не позволила куцему волку приблизится к ним. Но позже, во второй раз, ему было разрешено обнюхать и даже несколько раз лизнуть этих маленьких, пока ещё совсем безобидных и беззащитных, новых членов их стаи. В этой мало посещаемой людьми зоне, потенциальной добычи было предостаточно, и волки будучи свободными от охоты, имели возможность много времени уделять волчатам и находиться рядом с логовом. Ну а если они и уходили на охоту, то обычно тратили на это всего несколько часов. В последнее время Лютая всё чаще стала присоединяться к Белому для того чтоб принять участие в охоте.

 

   * * *

 

   Славка как проклятый вкалывал на стройке важнейшего, а главное чрезвычайно стратегического объекта, коим являлось новенькое кафе, в будущей олимпийской деревне. Его начальство с радостью согласилось, взяв предложенный подряд на строительство этого объекта. И сейчас, видя что строительство успешно и даже до срока подходит к финалу, оно довольное этим в мыслях уже пересчитывала будущие полученные премии и благодарности, а кто-то и новые звёздочки на погоны. На строительстве уже заканчивали с сантехникой и оставались лишь отделочные работы и торжественная сдача, под марш военного оркестра.

   Славка зарабатывая свой отпуск, работал не зная ни отдыха, ни перекуров, и по результатам анонимного демократического опроса, проведённого Потапенко, занимал первое место. Солдаты часто шуткой напоминали Потапенко об его обещании относительно отпуска. Самостоятельно выделившиеся несколько ударных бригад, соревнуясь между собой, иногда в порыве нахлынувшего азарта, забывали даже про обед, пропуская время, на что собирающий их Шварёв кряхтя, с улыбкой говорил:

   - Молодцы, хлопцы, як заведённые робите! Но солдату требо помнить, шо война войной, а обед по распорядку.

   Атмосфера, царившая на строительстве этого объекта, полностью соответствовала атмосфере в стране и периодически наезжающие разношёрстные политработники и замполиты из штаба, с удовольствием делали в своих блокнотах какие-то пометки. И лишь такие отпетые лодыри как Вован, где-то в самых захолустных местах этой стройки, по их же словам "шланговали", или "давили дрозда". Когда сослуживцы спрашивали Вована, о том, а не хотел бы он в отпуск, он отвечал:

   - Отпуск дело конечно хорошее. В отпуск конечно хочется, но вот работать совсем не хочется...

   В один из дней, когда стройка уже подходила к концу, Славка обратился к Потапенко, напомнив ему его обещание.

   - Ерёмин ну ты чего, припух что ли? - произнёс удивлённый Потапенко, услышав Славкину просьбу, - это ведь на поезде, неделю туда, неделю назад, неделю там? Да! А олимпийский комплекс кто за тебя в это время для страны строить будет? Долгий, солдат, у тебя отпуск получится.

   - А ведь вы, товарищ капитан говорили, что это за счёт министерства обороны, так давайте на самолёт! Так со всеми регистрациями и доездками до аэропорта, менее чем за сутки я смогу добраться до дому, в три раза дороже, но в десять раз быстрее.

   - Нет, Еремин, ну ты и нахал, я тебе скажу! Это надо же придумать - самолётом. Нет, Еремин, не проси, не могу. Вот жил бы ты где-нибудь рядом, ну хоть тысяча - полторы километров, нет проблем! Ну а так, извини, нет.

   - А как же слово, товарищ капитан?! Да и у меня на счету там за все работы, что-то должно набежать. Сами говорили, что стройбат - это счастье. Так бы и сказали, что, мол все получат отпуск, кроме тех, кто дальше, чем за Уралом живет, - сбивчиво начал причитать Славка.

   - Ух, Ерёмин, ну хитёр же ты, чертёнок, - смеясь, произнёс восхищённый Потапенко, - ну ладно, бог с тобой, дай мне до завтра подумать, ведь я лично, в общем-то не против, Слава. Но вот что-то не припомню просто, чтоб домой, в такую даль в отпуск солдаты из нашего рода войск ездили, да ещё на самолёте...

 

   * * *

 

   На самой макушке большой сопки, на открытой площадке, неторопливо паслось небольшое стадо пятнистых оленей, а неподалёку от них, почти присоединившись к их стаду, три горала. За этими горалами, из своего укрытия, находящегося большой горизонтальной ветке расположенной на одиноком вековом дубе, зорко следили светло-карие глаза большой пятнистой кошки. Это оленье стадо приходило сюда каждый год летом, на безопасные и богатые вкусной сочной травой места, неподалеку от которых расположен природный зверовой солонец, с выступающими на поверхность минеральными солями. С возвышенности этого открытого места вниз хорошо просматривалась вся сопка. И стадо часто видело то двух, а то и трех волков. Они хорошо знали, что сначала волки приблизятся, пройдя неподалёку вспугнут их, чтобы стадо сделало некоторое передвижение, как бы проверяя всё ли в порядке, а затем как всегда оставив их в покое, удалятся восвояси искать себе на ужин что-нибудь другое. Они не боялись волков, а те в свою очередь знали, что их не боятся.

   Два дня назад, на туманном раннем утреннем переходе, одна молодая олениха, поскользнувшись на кочке и пытаясь удержаться и не упасть, угодила ногой в расщеплённый пень, и испугавшись этого, со всей силы рванулась в противоположном своему движению направлении, чтоб освободиться. И стадо услышало, как раздался хруст ломающейся кости. Олениха с трудом, вытащив сильно болевшую ногу из расщелины, прихрамывая, потом присоединилась к остальному стаду. За два дня нога распухла, и причиняя невыносимую боль, очень беспокоила. Стадо, видя это, сократило до минимума свои перемещения, чтоб хоть как-то облегчить оленихе страдания.

   Через два дня после перелома ноги оленихи, впервые появились волки. И подойдя к подножью сопки, они не спеша начали подъем, на глазах у всего стада. По-обыкновению олени неспешно двинулись к другой стороне этой открытой возвышенности, уходя от приближающихся волков.

   Волки, как всегда прошли мимо, и заставив чуть переместиться оленей, внимательно присматривались к стаду, нет ли среди оленей того, кто мог бы сегодня по какой-то причине стать объектом охоты. И осмотрев стадо, собрались уже уходить. Но тут вдруг Белый остановился, и внимательно посматривая за движением стада, в одиночку вернулся немного назад, и вновь повторил свой проход, сделав повторный тест. Затем волки сделали вид, что как всегда уходят, но через полчаса появились вновь с другой стороны и рассыпавшись по фронту, начали не торопясь приближаться к стаду. Олени, пока не паникуя, начали неторопливо отходить в противоположном от волков направлении, спускаясь вниз, где волками специально им был оставлен проход. Но уже через сто метров большой светлый волк, сорвавшись внезапно с места, начал активное преследование стада. Олениха со сломанной ногой поняла, что это значит, и от испуга хотела с разбега, сбежать с утёса и чтоб спастись и попытаться скрыться в подлеске. Отколовшись от стада, и сильно прихрамывая, побежала в другом направлении. Стадо приостановилось, и не думая убегать дальше, внимательно и с опаской глядя на то, как будут разворачиваться события. Прихрамывая, олениха торопливо удалялась от преследующих её волков, и проходя под большим деревом, неожиданно для всех, угодила в когти большой пятнистой кошке, которая бросилась на неё с этого дерева, и протащив её на себе метров десять, упала. Подойдя ближе, и держась на почтительном расстоянии, волки остановились. Леопард, схватив олениху за горло и мастерски задушив ее, огляделся. Присутствующие неподалёку трое волков действовали на нервы, и он сначала хотел попробовать затащить свою добычу на дерево, но будучи не уверен в том, что это ему удастся, а главное подстёгиваемый голодом, пофыркивая и нервничая, решил насытиться здесь. Расположившись в сорока-пятидесяти метрах, волки ждали около часа. А затем, поглядывая на леопарда, который, отяжелев, казалось даже с неким усилием, вновь вонзив когти в вековой ствол, забрался на дуб и стал почти незаметен, приступили к еде. Один раз он спрыгнул с дерева и отогнал волков. Затем он вновь залез на свою ветку, но полный желудок мешал активно двигаться, и он смирился с тем, что эти нахлебники, нахально попользуются его добычей. До этого случая, Белый несколько раз видел его, притаившегося на дереве, и с опаской обойдя это дерево, уходил прочь.

   С полными желудками довольные и счастливые, часа через три волки прибежали к мосту. Но до подхода к логову Лютая вдруг на мгновение остановилась, и тревожно обнюхала землю. Затем ускорив бег направилась к логову и стремглав заскочив туда, обнаружила что оно пустое. Спустя мгновение она появилась опять, и сильно взволнованная опорожнила желудок прямо на землю, неподалёку от входа в логово. После этого, приклонив низко к земле голову и принюхиваясь, пошла трусцой по следу. И сначала Белый, а за ним и Куцый двинулись за ней.

 

   * * *

 

   Дойдя пешком от моста до расположения бригады и не встретив по дороге ни одного лесного обитателя, двое уставших людей несли в холстяном мешке волчат. Этот мешок они взяли с собой, чтоб в случае удачи на охоте, принести в нём мясо, которое собирались сегодня добыть. Подходя к расположению бригады, они в приветствии помахали рукой нескольким, сидевшим возле вагончиков людям.

   - Ну, и как охота? - издалека крикнул им один из этих людей.

   - Да никак! Зверья вообще в тайге нет. Повывелось всё.

   - Что, вообще ничего?

   - Нет! Кое-что, конечно есть, - сказал один из них, подойдя к сидящим и начал развязывать мешок. И развязав его, он громко покрикивая на разрывавшихся от злобного лая собак произнёс, - во - гляньте, кажется это волки.

   Принесённых волчат "охотники" спрятали в проём между вагончиками, в недоступном для собак месте, и с видом людей, с большим трудом сделавших нужное и очень важное общественное дело, сели перекурить.

   - А на кой они нам сдались? - спросил один из людей, не принимавших участия в этой "охоте".

   - Так продадим же.

   - А кому?

   - А ты помнишь, Андрей Иванович, начальник наш, говорил, что нужны маленькие волчата, по шестьдесят рублей за одного предлагал, говорил типа заказ из Москвы от ученых. Это ж двести сорок рубчиков, Митрич, а это почти три ящика водки!

   - Три ящика конечно, дело хорошее, - задумчиво произнёс бригадир по имени Митрич, - но помнится, что он просил об этом в прошлом году. Вот начальник ни сегодня-завтра приедет, ты у него и спросишь, нужны они или нет. И если они не нужны, то сам отнесёшь их обратно, а то их родители нам здесь такую весёлую жизнь устроят, мало не покажется. Да и потом, я не думаю, что эти твои волчата больше пяти дней без еды и воды протянут.

   - Так покормим их!

   - А ты это делать умеешь?

   ...Люди покуривая сидели и рассуждали над этой, внезапно появившейся у них новой проблемой. И тут они обратили внимание на то, что собаки нервно поскуливая и поминутно с опаской оглядываясь на лес, начали прижиматься поближе к людям.

   - Ну вот, дождались! Кажись, у нас гости, - произнёс Митрич и добавил, - без ствола в тайгу ни ногой.

 

   * * *

 

   - Ты что не спишь, капитан? - ночью спросила Потапенко, его жена.

   - Да вот думаю об одном парнишке, понимаешь, - ответил он лежа, глядя в темноту.

   - О каком?

   - Есть у меня один такой солдат Слава Ерёмин из тайги дальневосточной, хороший понимаешь он парень, честный, смелый и волевой.

   - Ну и что дальше, ты у меня тоже честный и волевой.

   - Да вот понимаешь, Наташка, он как никто другой, из моей роты заработал отпуск. Да он лучше всех работал, понимаешь ли, а ему этого отпуска не видать как своих ушей. Ему этот отпуск не дадут, это точно.

   - А почему же не дадут, если он его честно заработал?

   - Очень уж он издалека. На самолёте с пересадками часов пятнадцать лететь. А прямой самолёт летит больше девяти часов. Он честно заработал этот отпуск, но не получит его, вот такая несправедливость бывает в этой жизни. А ведь он и работал то из-за этого отпуска, и своим примером положительно на всех остальных влиял.

   - А почему не дадут-то?

   - Да вот солдаты оттуда, из тех краёв недели на две позже положенного приезжают, опаздывая из отпусков. То ли по нелётной погоде, или же со справками липовыми приезжают, или вообще без ничего, но с большим опозданием. И преспокойно отсидев на "губе", как ни в чём не бывало, возвращаются к службе. По этой причине и не дадут ему отпуска, Наташка. Инструкция штаба, понимаешь, негласная. А у него, по-моему и девчонка здесь в Москве есть, и сдаётся мне, что у них это все серьёзно. Но ему не дадут, Наташ, точно не дадут.

   - Ну, а этот тоже опоздает, если бы его отпустили?

   - Да нет, Наташ, этот парень, если слово даст, то я думаю, что не подведёт.

   - А ты похлопочи за него, капитан. Не бойся, дело правое. Ведь если заслужил, то нужно дать, а то вон каких-то говнюков в отпуск отправляют, потому что папа у него какой-нибудь директор или где-нибудь в исполкоме работает, сам же рассказывал. Ну, а хорошего настоящего солдата, зажимают.

   - Да, Наташка, ты права! - приподнявшись на постели возбужденно произнес Потапенко, - и чего бы мы тогда стоили, если бы ничего сделать не могли, и не нарушали инструкции. А то так всю жизнь по негласным инструкциям и проживём. Завтра же и попробую, а не дадут, до самого Гусько дойду. А он, кстати, этого Ерёмина знает.

   - Молодец, капитан! - обнимая его, произнесла жена, и зевнув, добавила, - давай-ка спать, ночь.

 

   * * *

 

   В посёлок на скорости въехала машина и остановилась у дома Кравцовых.

   - Сашка здорово! - радостно прокричал выходящий из неё Андрей.

   - Андрюха, а ты какими судьбами, опять наряды выбивать едешь? - сказал выходящий ему на встречу Кравцов, - ща баньку быстро мы с батей для тебя сварганим. А то я уж думал, что ты аж следующей зимой теперь заявишься, по первому снежку, медведя из берлоги поднимать, как договаривались.

   - Нет, Сань, на этот раз без бани, дружище. Медведь наш тоже от нас никуда не денется. Но позже. На этот раз я к тебе по важному делу.

   - Ну и что это за дело такое, если лучший друг даже в баню не хочет? Что случилось, Андрей?

   - Да вот волки, Сань, у нас завелись, в одной бригаде - понимаешь. Ни сна, ни покоя не дают.

   - Что-что? Вот так просто, взяли и завелись? Вот так, ни с того, ни с сего? - прищурившись с подозрением спросил Кравцов.

   - Да нет, конечно же! Ты, Сань, как всегда всё правильно понял.

   - Тогда давай рассказывай, Андрюха, что случилось.

   - Вкратце так. Поехала одна бригада за сваями для котла, чтоб подпереть, к тому старому заброшенному мосту у "колючки", знаешь наверно, где это, - вопросительно произнёс Андрей. Сашка одобрительно кивнул и рассказчик увидев этот кивок продолжил, - две сваи там взять надо было. Я созвонился, договорился, погранзона как-никак. Они туда шестьдесят шестой "Газон" погнали, за этими сваями. Потом, сваи эти ему в кузов закинули, а сами со стволами наперевес решили те одиннадцать километров пешочком пройти, и может кого на закуску и подстрелить. Места-то там, сам знаешь, какие. А сваи те, так это предлог просто был, чтоб в это место попасть. У нас в тайге-то, самому таких свай, сколько хочешь напилить можно, да и своих деревьев завались на участке.

   - А тот, кто разрешал, что этого, не знает что ли?

   - Откуда? Они там, в городе своём в кабинетах восседают, и поди, сваю-то в глаза не видели. Я все честь по чести, заявление состряпал, прошу типа разрешить транспортировку двух бесхозных просмоленных свай, для нужд бригады.

   - Дальше что? - Кравцов нахмурился.

   - Что-что? - а вот что! Как только машина уехала, они эти придурки, сели там, у моста перекурить перед походом на охоту и вдруг слышат что-то пискнуло, как будто под мостом. Они и полезли туда, присмотрелись, а там волчата! Четверо! Ну, они и принесли их в бригаду. Конечно, не подумавши.

   - Давно?

   - Три дня как уж позавчера было.

   - Стволы отберу у этих твоих идиотов, - раздосадовано произнёс Кравцов. - Ну, а волчата-то где сейчас, - помолчав с минуту спросил он.

   - Да были ещё в бригаде, когда я уезжал от них, позавчера поздно вечером. Забавные такие, маленькие, точь-в-точь щенки, ток коготки на лапках подлиннее чуток, а так собаки собаками. Я вчера в Уссурийск по работе смотался. Ну, а с утра сегодня, дела сделал и прямо к тебе, здесь же рядом совсем.

   - Так отдайте их, волчат этих назад, родителям, да и дело с концом.

   - Это-то я и сам прекрасно понимаю, но вот как это сделать, лично я себе не могу представить этого. А бригада теперь выходить на работу боится, говорит опасно. Этим двоим, что волчат притащили, бригада уже конечно грызла начистила, ну а толку от этого...

   - А бригада эта далеко стоит отсюда?

   - Да нет, Саня, совсем рядом, километрах в сорока - сорока пяти от вашего посёлка будет. Может, прокатимся, под вечер, а?

   - Поехали сейчас, чего откладывать.

   - Что, прямо сейчас?

   - А чего тянуть-то, пока волчата не у них, они ни эту бригаду, ни все находящиеся рядом, в покое не оставят!.. Да ещё глядишь, чего нехорошего натворят, со злости-то. Это когда волчат в город привозят, туда-то конечно волкам вход заказан, а в тайге... Я вот только ствол возьму, на всякий пожарный, - зло пошутил Кравцов.

   - Поехали тогда, раз так.

   Буквально через час-полтора, Андрей с Кравцовым въехали на территорию бригады, которая расположилась в природной ложбине, между двух сопок, в защищённом от ветров месте, недалеко от основной трассы. Два водителя, один с грузовика, второй с тягача, один повар, бригадир да шесть лесозаготовителей, вот и весь список членов этой бригады.

   - Что-то собак не видать, - удивлённо произнёс Андрей, - обычно лаем встречают, а тут ...

   Услышав что, подъехала машина в одном из вагончиков открылась дверь и высунувшийся из неё заспанный бородатый непричёсанный человек, в приветствии поднял руку.

   - Начальник, здорово! - прокричал он, и спрыгнув с подножки вагончика, добавил, - чай будете?

   - Будем, - сказал Андрей вместо приветствия, и вопросительно добавил, - эй, звероловы, а где волчата?

   - Да вот начальник, как только ты вчера уехал...

   - Я уехал позавчера, а не вчера! - перебил его Андрей, - что опять гужебанили? Остальные субчики, что ещё не проспались, ещё дрыхнут наверно? Что-то не видать их интеллигентных в кавычках, физиономий.

   - А чё ещё делать, нам прикажешь? В лес не пойдёшь, там эти. Ну и хлопнули по чуть-чуть.

   - По чуть-чуть говоришь? Да ты на себя посмотри!

   - По чуть-чуть, честно, по чуть-чуть, начальник!

   - Ладно, с этим потом разберёмся. Ну, а волчата где? Спрашиваю!

   - Не усмотрели, прости начальник, собаки их того. Задрали!

   - Да ты что?!

   - Да, начальник! А эти, ночью загрызли собак. Зашли нагло, прямо к вагончикам, поймали по одной и задрали. Просто убили и бросили, бригадир наш Митрич видел всё в окно, выскочил на улицу, хотел их пугнуть, а они на него, еле успел заскочить в вагончик, прямо перед самым волчьим носом дверь захлопнул. После этого он в туалет теперь боится ходить по ночам, вот уже две ночи с собой ведро берёт. А эти, как часа два ночи стукнет, так неподалёку воют, хорошо слышно. Да так воют, что аж мороз по коже.

   - Никак лютуют? - с досадой произнёс Андрей.

   - Да вот похоже на то, - сказал Кравцов и добавил, обращаясь к работяге, - а волков сколько?

   - Да кто ж их знает, может три, а может и больше, но трёх сразу видели точно. А вожак у них здоровенный и страшный.

   - А почему страшный?

   - Да седой весь, от седины аж в лунном свете, серебряный весь...

   - Да вам уроды, спьяну что хочешь покажется, скажешь тоже мне, серебряный, алкаши чёртовы, - выругался Андрей.

   - Так ты говоришь здоровый и светлый говоришь? - переспросил Кравцов.

   - Сам видел, век воли не видать! - ударив себя в грудь, произнёс работяга, дыша перегаром. И после некоторой паузы спросил виноватым голосом, - чё делать будем, ведь работать не дадут?

   - Послушай, а скажи-ка, уши у него целы? - спросил Кравцов, - не обратил внимания, мож одно наполовину обкромсанное?

   - Ты серьёзно? Кто ж ему уши-то рассматривать станет?

   Сашка задумался, но никому ничего не сказал о своих мыслях, а в слух произнёс.

   - Что-что? Засаду, через дня два сделаем, вот что. А пока я осмотрюсь здесь у вас, и после готовится, домой поеду, надо же пару помощников набрать.

   - А мы на что? - спросил человек из бригады.

   - А вы не потребуетесь. Я же сказал, что засаду на волков делать собираюсь, а не водку жрать, - зло произнёс Кравцов.

 

   * * *

 

   - Рядовой Ерёмин к командиру, - громко закричал дневальный, в так называемое личное время, после ужина. И удивлённый Славка пошёл в кабинет Потапенко, который поздно приехал в расположение части, с очень довольным лицом.

   - Вызывали, товарищ капитан?

   - Ерёмин, с тебя бутылка!

   - Было бы за что, за мной не заржавеет, - товарищ капитан, вы же знаете, - сказал, ничего не поняв Славка

   - Отпуск тебе дали, вот что Ерёмин. На самолёте полетишь до Владивостока, понимаешь!

   - Врёте! - радостно сказал Славка.

   - Да нет же, Ерёма, пляши! Из всех десяти человек, получивших отпуск, ты один так далеко поедешь. И должен тебе сказать, что ты честно заработал свой отпуск. С двенадцатого апреля, по двадцать третье включительно.

   - Спасибо, товарищ капитан, огромное вам спасибо.

   - Не за что Ерёмин, это заслуженный отпуск, ты хороший солдат! - и протянув обрадованному Славке отпускное предписание, и пожав ему руку, сказал Потапенко. А затем с недовольной миной на лице добавил, - дневальному скажешь, пусть крикнет Вована, и ему тоже отпуск дали ...

 

   * * *

 

   - Мамочка, папочка, моему Славику дали отпуск, на десять дней! И он меня завёт с собой к себе домой. Он хочет, познакомить меня со своей мамой, и показать то место где мы будем потом жить, - радостно проговорила Нина, повесив перед этим трубку, после разговора со Славкой по телефону.

   - Нина, ты вообще в своём уме? - возмущенно сказала Лидия Петровна, - мы с папой тебя никуда не отпустим.

   - Как это? - вдруг строго произнесла Нина и чуть подумав, сказала, - а я и сама уеду от вас тогда. Навсегда уеду! Я уже сама могу за себя решить, что правильно, а что нет.

   - Подождите, подождите, что это значит - не отпустим? И что это значит - уеду? Давайте во всём спокойно разберемся, - произнёс Нинин отец, - такие вещи так не решают.

 

   * * *

 

   - Слухай, Ерёмин, - сказал подошедший на следующий день Шварёв, к собирающемуся домой Славке, - то я один понял, за шо тебе отпуск дали! Тока тихо. Окей. Но я никому, ни-ни, а ты мене за то орехов три кило привези.

   - Товарищ прапорщик, кедрач же продаётся свободно на рынках, по всей Москве.

   - Ты мене тех, ваших, настоящих привези, а то эти наши что-то не действуют.

   - Как это?

   - Я сначала балерин по телевизору бачу, ну а потом на свою Оксанку дивлюся.

   - И что?

   - Трохи не то. А она уж ту орехову шелуху жрёт и жрёт, жрёт и жрёт, аж за ушами трещит, а всё така же сальная. Да и что-то кедровый орех в продаже реже стал попадаться. Да и тот орех, что у нас продается, по-моему мелковат, да и жидковат як-то. Но я то сам скинул пять кило! Видишь, на меня действует, Окей! А на мою, ну никак, - задумчиво протянул Шварёв, - да, и еще ну хоть одно перо того тетерева вашего, привези.

   - Ну, а это-то зачем?

   - А я его по цвету со своими курами сравнить хочу. Я в книге одной видал, уж больно мои куры на того вашего тетерева похожи ...

   - Ладно, товарищ прапорщик, а вы мне за это срочную телеграмму домой отправьте.

   - Отправлю, Ерёмин. Окей, давай только адрес, и чё писать.

   - Я вам напишу, там кажется по одной букве не передают, - сказал Славка, и протянул спустя несколько мгновений листок бумаги, на котором было написано: "Прилетаю после одиннадцатого числа. Отпуск на десять дней. Со мой летит моя невеста Нина. Целую. Слава". Вы только сегодня, пожалуйста, отправьте, товарищ прапорщик.

   - Як кажешь, сегодня и отправлю, окей. Ну и ну, столько слов! Это же рублей на пять выйдет! Ерёмин, давай деньги...

   ...Через два дня в посёлок придёт телеграмма - молния, следующего содержания: "ПРИЛЕТАЮ ОТПУСК тчк НЕВЕСТОЙ СЛАВА тчк".

 

   * * *

 

   - Ладно, пускай съездит с ним в отпуск, может одумается, - со слабой надеждой в голосе произнесла Лидия Петровна вечером, когда улеглись страсти, и так чтоб не слышала Нина.

   - То есть, что значит, одумается? - возмутился отец, - у них же настоящая любовь, как у нас была, Лидок, ты что забыла? Ты ведь тоже со мной тогда уехала, бросив всё.

   - Так ведь я же уехала в Москву.

   - А если бы не в Москву, что не поехала что - ли?

   - Ну, как ты можешь? Ну конечно бы поехала, - с нотками возмущения в голосе произнесла она.

   - Ну, а что ты тогда от своей дочери хочешь?

   - Я ведь ей только счастья желаю.

   - Лидок, а может это оно и есть?

   - Ведь мы его совсем не знаем, дорогой, я боюсь...

 

   * * *

 

   Во второй половине дня, Демьяныч торопливо постучал в незапертую дверь Витька.

   - Здорово, дед. Чего хотел?

   - Витёк, в наш магазин завезли "Агдам"! - торопливо произнес Демьяныч, - всего один ящик, значится.

   - А что это?

   - Вино азербайджанское, креплёное. Дешево и сердито! - произнёс Демьяныч, - а если его хоть чуточку водочкой разбодяжить, то вообще убойная вещь получается. Вот только выхлоп потом поутру, хоть мух трави. А в ящике всего двенадцать бутылок, значится. Бомбы, по ноль семь.

   - Ну на выхлоп мне чихать, мне не целоваться, - задумчиво произнёс Витёк, и добавил, - дед, я тут одному деятелю, медальон делал из ореха, под кабанью голову. Так он кроме договорённых денег, ещё со мной и пузырем рассчитался! "Столичной", дед!

   - Вот это дело! - потирая руки, довольным тоном произнес Демьяныч, - будет у нас с тобой "Столичный Агдам". Я в магазин, за пузырём, значится.

   - Дед, а дед, слышишь, на вот тебе ещё денег, возьми на всякий случай пару.

   * * *

 

   - Ерёмин, не забудь там у себя в комендатуре, по месту пребывания отметится. Отметки об убытии-прибытии обязательно поставить требуется, помнишь?

   - Да, конечно помню, товарищ капитан, - сказал Славка, - я всё помню.

   - Ну, тогда, Слава, как говорят - с богом, - произнёс Потапенко, и протянул Славке руку.

   - Спасибо, товарищ капитан, за всё спасибо.

   - Ладно, Ерёмин. У тебя самолёт по расписанию во сколько?

   - Регистрация через пять часов, в Домодедово.

   - Успеешь?

   - За мной обещали заехать.

   - Ну, тогда всё, пока.

   - До свидания, товарищ капитан.

   Получив из рук Потапенко отпускное предписание, Славка в парадке вышел через КПП, и сел в поджидавшую его машину Нининого отца.

   - Здравствуйте, - произнёс он, - а где Нина?

   - Она в Домодедово с Лидией Петровной, пытается поменять билет на твой рейс. Мы достали Нине билет только на следующий рейс, который летит позже на четыре часа. Если что-то не получится, то встретитесь потом уже во Владивостоке.

   - Не хотелось бы.

   - Слушай, сам не хочу, да, - произнес Нинин отец голосом Этуша, точнее товарища Саахова, из "Кавказской пленницы", и они оба засмеялись.

 

   - 31-

 

   ..."Наш самолёт приземлился в городе Красноярске, в аэропорту "Емельяново", температура воздуха плюс одиннадцать градусов. Просьба не вставать со своих мест, до полной остановки самолёта, к выходу мы вас пригласим дополнительно. С пассажирами, следовавшими до Красноярска, командир корабля и экипаж прощается, а трансфертных пассажиров, вылетающих в Магадан, Южно-Сахалинск, Владивосток, и Петропавловск-Камчатский, мы просим внимательно слушать наши объявления в аэропорту, и не опаздывать на свой рейс".

   Билеты с грехом пополам поменять всё же удалось, к самому финалу регистрации, но до Красноярска пришлось лететь на разных местах и к тому же в разных салонах. Славка с Ниной прибыли к самолёту последними, вместе с несколькими такими же опаздывающими пассажирами, на дополнительном автобусе аэропорта, с большой надписью "Домодедово" на боку, развозящим пассажиров к трапу, когда в переполненном самолёте все уже расселись. Славка обратился к видавшей виды стюардессе, с просьбой посадить его с Ниной вместе, сказав, что они молодожёны, на что та ответила, что пять часов разлуки, могут пойти только на пользу.

   Затем было двухчасовое, бессмысленное болтание по большому, переполненному аэропорту города Красноярска. А потом несколько нервозная ускоренная посадка на самолёт до Владивостока. Когда, часов через пять самолёт опять приземлился, Славка с улыбкой разбудил Нину. Та, удивлённо оглядевшись вокруг, сначала не поняла где она находится, ещё не до конца проснувшись, но посмотрев на Славку, улыбнулась и смешно зевая, спросила.

   - Что, мы уже прилетели?

   - Да, уже. Ну, ты Нинка, и дрыхнуть горазда, - сказал Славка и поцеловал ее, - всю дорогу, как медвежонок зимой, от самого Красноярска.

   Нина потянулась, и спросила.

   - Слав, а сколько времени?

   - Три часа.

   - Вечера, или утра?

   - Дня, Нина, дня! - улыбаясь, сказал Славка.

   - А в Москве тогда сколько?

   - А в Москве, раннее утро, твои родители ещё спят наверно.

   - Вот поэтому и я сплю, - сказала Нина.

   После всех пересадочных и предполётных нервотрёпок, а главное молнией пролетевших событий, она устала как никогда. И сев в Красноярске в самолёт, она уткнулась Славке в плечо, прижавшись к нему, как к чему-то родному, и почувствовав такой прилив чувств, такую уверенность, что она всё-всё сделала правильно и такой покой, что как только взлетел самолёт, она уснула детским мертвым сном.

   - А сколько добираться до твоего дома, Славик?

   - Со всеми заморочками?

   - Со всеми-всеми.

   - Ну, часа два-три, может пять, как повезёт.

   - Ой, ну, прямо как в Москве, - весело сказала Нина.

   - Ага. Почти.

 

   * * *

 

   Купив в уже закрывающемся магазине семисотграммовую бутылку "Агдама", и взяв у тёти Маши ещё три в долг, Демьяныч на все оставшиеся деньги купил закуски. А именно, две банки камбалы в томате, производства "Дальрыба", зачем-то один небольшой лимон, буханку хлеба, банку кабачковой икры, и два плавленых сырка, один с тмином называвшийся “Юность”, а второй под названием "Радость", с изюмом.

   - Демьяныч, да ты никак в гости к кому-то собираешься? - шуткой спросила продавщица тётя Маша.

   - Угу, на банкет иду. Ща быстренько домой, значится, галстук на фуфайку нацеплю, и на банкет.

 

   * * *

 

   ...Уже почти к утру следующего дня, когда остался лишь один последний налитый до краёв стакан "Агдама", Демьяныч неожиданно что-то вспомнил, и заплетающимся языком произнёс.

   - А ты Витек знаешь, что Кравцовы на волка опять в засаду уехали.

   - А чего ж меня с собой не взяли!? - с трудом приподнимая голову, возмущённо произнёс Витёк.

   - А на кой ты им, с тебя на охоте толку, как с козла молока, значится.

   - Сам тогда пойду, - произнёс обиженно Витек заплетающимся языком. Затем встав и сильно покачиваясь он пошел к шкафу, и достав из него уже давно заряженное картечью отцовское ружьё, сказал, - волки это моё, понял дед! Ведь из всех, я один только ими меченый.

   - Витёк, дурное дело нехитрое, - с укоризной произнёс Демьяныч, - положи ружьё обратно. Оружие, оно ведь пьяных не любит.

   - Да пошёл ты, дед, куда б подальше! Я сам на волков пойду в тайгу. Один!

   Демьяныч встал и качнувшись, уклоняясь от лежащего на столе ружья, зацепил его, и случайно уронив полный последний стакан вина, предназначавшийся на двоих, пролив его прямо на ружьё. И то ли с обидой, то ли от усталости, он с грустью в голосе произнёс.

   - Жалко мне тебя Витек, очень жалко, значится. Ты лучше проспись, - и стряхивая с брюк пролитое вино, покачиваясь пошёл к двери.

 

   * * *

 

   В сгустившихся ночных сумерках сидящая на ветке сова, видела как к вагончикам бесшумно подошло трое волков. Они внимательно всматриваясь в тихую прозрачную темноту, понюхали человеческие следы, коих было много вокруг, затем, так же неожиданно как появились, исчезли растворившись во тьме.

 

   Подходя к временному жилью человека, Белый почувствовав опасность, и сделав осторожный разведывательный заход, вдруг узнал запах знакомого человека, запах не предвещавший ничего хорошего. Найдя затем по запаху неподалёку истерзанных собаками мертвых выброшенных волчат, он увел затем свою стаю от вагончиков. Этой же ночью они подойдут к своему пустому логову под мостом. И отдохнув короткое время, Лютая вдруг внезапно встанет и своей характерной быстрой походкой, направится куда-то, увлекая за собой остальных.

   К концу следующего дня, проходя по хорошо знакомым местам и отбросив от себя воспоминания о неоднократно удачно взятом курятнике, она вдруг неожиданно услышит в лесу отдалённую человеческую речь. Она вспомнит своих, возможно последних в этой жизни волчат. Она остановится, пропустит вперёд куцего, и низко опустив голову, решительно двинется на звук голосов.

 

   * * *

 

   Безрезультатно просидев в засаде две ночи, уставшие от напряжения Кравцовы, подошли к ждавшему их возле вагончика Андрею.

   - Ушли, черти серые. Распознали всё, и ушли! Каковы! - произнёс Сашка, то ли с досадой, то ли с восхищением, и после паузы добавил, - а может быть и такое, что это мы какой-нибудь косяк спороли. Ладно, Андрюха, вези нас с батей в посёлок, домой хочу. Там уж и покумекаем, может что и придумаем, как эту хитрую стаю взять. Но сдаётся мне почему-то, что это будет совсем-совсем нелегко.

   Менее чем через час, Кравцовы с Андреем въехали в посёлок, и Сашка попросил притормозить своего друга возле женщины средних лет, неторопясь идущей по посёлку.

   - Привет, Матвеевна, сын приехал?

   - Да, Саш, приехал.

   - Вот блин а, я же его на машине встретить в аэропорту, во Владике хотел. С этими твоими волками, Андрюха, одни неприятности.

   - Да ничего Саш, и сами уж добрались, - счастливым голосом произнесла Славкина мать, - а ты его завтра-послезавтра в комендатуру свозишь?

   - Конечно свожу, с радостью свожу, Матвеевна, а неужто и вправду Славка с невестой приехал?

   - Да, Саш, с невестой.

   - И как она?

   - Хорошая она. Маленькая, красивая очень, и тихая, - улыбаясь, сказала Славкина мать.

   - Ща, Матвеевна, в пять минут, переоденусь, и заскачу к вам.

   - Так их же нет сейчас, они пошли переговоры к тёте Маше заказывать, да наверно потом по тайге погулять направились.

   - Матвеевна, да ты что! - громко вскричал Сашка, - какая там, в задницу тайга! Там волки в лютовке! - и с силой хлопнув дверцей крикнул, - Андрюха, гони!

 

   * * *

 

   В поселке в котором жил Славка, был единственный телефон. Он находился на почте, которая имела с магазином, что называется, один торговый зал. Магазин, а с ним и почта, открывался без всякого конкретного расписания, но всем всё было понятно. На прилавке этого же магазина можно было нередко увидеть в продаже яйца и птицу с местной домашней птицефермы, пойманную Демьянычем рыбу, или свежатину сданную кем-то из охотников. В этом магазине всё то, что продаётся можно было легко взять в кредит, предварительно сказав продавщице тёте Маше, чтоб та всё это записала в свою тетрадь на счёт берущего. А рассчитаться за это легко можно было затем, такими же натуральными продуктами, списав тем самым долг. Пенсии и переводы тоже приходили на эту же почту. Это было удобно всем, и никому и в голову не могло придти, что-то поменять. Тетя Маша работала здесь в одном лице, и продавцом, и директором, и бухгалтером, и одновременно выполняла обязанности почтового работника, связистки и телефонистки. Письма и газеты "Правда" и "Известие", в посёлок приходили редко, завозимые вместе с продовольствием раз в неделю на машине, если конечно была более или менее подходящая для этого погода. И если таковые приходили, то тётя Маша не разносила их, а просто просила кого-нибудь передать их адресату, так как в посёлке все хорошо знали друг друга. Телефоном пользовались редко, по экстренной необходимости, или когда кого-то из местных жителей вызывали на переговоры, их находящиеся далеко, как бы в другом измерении, родственники или знакомые.

   На следующий день после приезда, утром Славка с Ниной пришли в магазин, который одновременно являлся и почтой, но на котором не висело никаких специальных вывесок, свидетельствующих об этом. Они зашли для того, чтоб заказать переговоры с Москвой. Узнав Славку, пожилая продавщица расплылась в приветливой улыбке.

   - Здравствуйте, тётя Маша, - поздоровался Славка.

   - Здравствуйте, дети, здравствуйте, - улыбаясь, произнесла она, не задавая лишних вопросов.

   - Тётя Маша, а Москву можно заказать? - спросил Славка.

   - Да уж наверно теперь уж, только завтра, а что очень надо?

   - Да, очень, я хочу родителям позвонить, чтоб не волновались, - попросила Нина.

   - Наверное, если по-срочному попросить, - задумчиво сказала она, - то по-срочному можно будет попробовать и сегодня заказать.

   - А закажите, пожалуйста по-срочному, если можно, - с надеждой в голосе произнесла Нина.

   - Сейчас попробуем, дочка, - сказала тётя Маша и постучав по клавише, спросила, обращаясь к тому, кто был на другом конце провода, - Люсь, а по-срочному попробуй Москву что ли, уж очень позвонить надо. И затем, прослушав то, что ей некто сказал в трубку, обрадовано произнесла.

   - Можно по-срочному, часа через два! Заказывать будете?

   - Будем-будем, тётя Маша, обязательно будем, - затараторила Нина, удивляясь про себя, этой таёжной срочности.

   - В два раза дороже, - предупредительно произнесла тётя Маша.

   - Хорошо, мы согласны.

   - Тогда Слава, в двенадцать дня подходите, но без опозданий, а то время строго лимитировано. Сколько минут заказывать будем?

   - Да думаю, что пять наверно хватит, а Нин?

   - Да, наверно вполне.

   - Дети, только без опозданий, время переговоров строго лимитировано. Я без десяти двенадцать как штык! открою и начну созваниваться, а вы, пожалуйста, без опозданий.

   - Хорошо, тётя Маша, спасибо вам, - сказала Нина.

   Нина и Славка вышли из магазина.

   - Без двадцати десять, что два часа делать будем?

   - Не знаю.

   - Нинка, а хочешь, я тебе покажу тайгу.

   - Конечно, хочу! Конечно, покажи.

   - Тогда пошли к тому месту, где мой Белый багульник нюхал. Это совсем недалеко, быстрым шагам мы минут в сорок уложимся.

   - А не опоздаем на переговоры?

   - Да нет, Нин, я все места здесь хорошо знаю, сорок минут туда, десять там, сорок назад, а остальное время на просмотр других достопримечательностей по дороге.

   - Пошли тогда.

 

   Тайга просто шокировала Нину, как и весь тот поселок, в который привёз её Славка. Её шокировало всё, начиная от единственного магазина, и заканчивая находящейся в нём почты и переговорного пункта. Шокировал посёлок, который весь можно было, неторопясь обойти за полчаса. Её поразило, что все немногочисленные встреченные ими по дороге люди, с ней приветливо здоровались и спрашивали, как они долетели. Поразил дом, в котором жил Славка, а главное поразила тишина. Всё было необычно и спокойно, как будто время прекратив своё победоносное шествие вперёд встало. Поразила Славкина мать, которая, встретив их на пороге своего дома, просто без лишних слов, обняв её и поцеловав, сказала: “Ну, здравствуй, дочка", и прижала её к себе, и больше ничего. Удивила собака, которая радостно набросилась на Славку, облизывая ему лицо, а затем виляя хвостом, посмотрела на неё. И Славка сказал, обращаясь к собаке, как к человеку: "Вот, Тайга, познакомься это наша Нина", она подошла и понюхав ей руку, сразу же приветственно завиляла хвостом. Удивило то, что за их домом сразу же начиналась тайга. Ни какой-нибудь парк, и даже ни Сокольники, а огромная простирающаяся на многие-многие тысячи километров дикая, настоящая тайга.

   - Нин, мы пришли. Вот здесь мой Белый любил нюхать багульник, - сказал Славка, и вдруг осёкся увидев, как внезапно побледнело Нинино лицо и от страха расширились глаза, глядя на что-то в стороне. Резко обернувшись, Славка не поверил своим глазам. К ним, приклонив к земле голову, подходил бесхвостый волк, а сзади него шла рыжеватая волчица, а за ними чуть вдалеке, из-за кустов огибая их, сквозь кустарник было хорошо видно то, как подтягивается ещё один волк.

   Перейдя на бег, куцый прыгнул на Нину, но подскочивший Славка, встал на его пути, приняв эту атаку на себя. Лютая вдруг резко остановилась, она увидела, что сзади бегут несколько вооружённых людей, и развернувшись, убегая предупредительно рявкнула Белому. Но тот не обратил на это внимания. Всё его внимание было сосредоточено на том, на кого напал куцый. Белый рявкнул на него, но тот продолжат рвать на Славке куртку, пытаясь дотянуться до шеи. Тогда Белый с налёта сбив куцего с ног, встал над ним рыча. Но тот не понимая, что заставило его вожака так резко поменять планы, огрызнулся и вывернувшись, ещё раз собрался кинуться на лежащего на земле Славку. Но Белый преградил ему дорогу, и куцый ничего не понимая, опять оскалился, Белый ринулся на него, а тот уже увидев его недовольство неподчинением своему вожаку, больше не сопротивляется, а наоборот подставил ему под удар свою шею, в знак покорности. Но, защищая Славку, Белый, не обратил на это внимания, и с силой вонзил ему в подставленную шею свои зубы. Куцый посмотрел на Белого своими зеленоватыми глазами, скорее с удивлением, нежели с ненавистью, и медленно, конвульсивно хватая воздух ртом, умирая опустился на землю, так и не поняв за что, так поступил с ним его вожак.

   - Белый! Белый! - закричал Славка поднимаясь.

   Волк стоя в нескольких метрах и внимательно глядя на Славку, вильнул хвостом, чуть приклонив голову набок.

   - Белый, это ведь я! Ты что, не узнал меня, - приговаривал Славка, вставая. И как в детстве разведя руки в стороны, крикнул, - ну же, Белый, ну! - волк припал к земле, на широко расставленных передних лапах, и сильней вильнул хвостом, всем своим видом показывая, что он узнал человека и обрадован.

   Как вдруг по тайге разнёсся отдалённый лай, а затем сразу же как-то неожиданно прозвучало несколько выстрелов, и Славка увидел как с холма, передергивая на ходу затворы своих карабинов, к нему бегут оба Кравцовых, и ещё один незнакомый человек, держащий Соболя на поводке.

   - Ты как? - вопросительно произнес, тяжело дыша, подбежавший Сашка, - все целы?

   - Зачем стрелял? - спросил Славка, не ответив на вопрос и не сводя с лежащего рядом волка взгляда, - он ведь защищать меня бросился!

   - Ну да, поди здесь в суматохе разбери, кто тут у вас кого защищает. Я кстати, так и думал, что это твой Белый лютует, только сомневался.

   - Похоронить надо бы, - сказал Славка, после минутной паузы.

   - Надо, похороним, - цинично произнёс Сашка и прикрикнул на обрадовано рвущегося, на поводке к Славке Соболя, привязывая его к дереву, - тихо, Соболь, тихо! Не до тебя сейчас.

   Затем Славка отвёл потрясённую Нину домой, и сказал своей матери, чтобы они поторопились в магазин, чтоб не опоздать на заказанные переговоры. А сам, прихватив лопату, возвратился в тайгу.

 

   * * *

 

   Витёк проснулся в своей засаде от прозвучавших где-то неподалёку выстрелов, в голове шумело и очень хотелось пить. Он с трудом вспомнил что, пропьянствовав с Демьянычем всю ночь, до следующего утра, и ближе к рассвету, поругавшись с ним, взял отцовское ружьё и пошёл в лес. Встряхнув тяжёлой головой, Витёк так же смутно вспомнил что, кажется он пошёл охотиться на волков, точнее на одну волчицу, которая некогда изуродовала его лицо. Пошёл с единственной целью, отомстить. Пошёл, будучи уверенным на все сто, что никогда в своей жизни, её больше не встретит. И в том, что вообще не встретит ни одного волка, а то бы не пошёл. Он, покопавшись в закромах своего ещё не успевшего до конца протрезветь сознания, вспомнил то, как придя в лес, споткнувшись обо что-то, свалился в эту естественную длиннющую, но неглубокую канаву и не в состоянии встать, решил проспаться здесь. Он приподнялся и встав покачиваясь, хотел идти домой, но вдруг в тридцати метрах от себя, как в одном из своих страшных снов, перед его пьяным взором вырисовался силуэт бегущей волчицы. И неожиданно увидев на своём пути вооружённого человека она стушевавшись остановилась.

   Витёк, не веря своим глазам, с силой встряхнул головой, и присматриваясь внимательней единственным глазом, начал медленно поднимать ружьё.

   - Ты! - шёпотом, дрожащими губами, произнёс Витёк, - не может быть!

   Как в сонном тумане, сам нечётко понимая то что происходит, он узнал этот силуэт, так часто приходящий к нему во снах. И медленно направив на волчицу ствол, дрожащей рукой спустил курок. Отчётливо было слышно, как щелкнул курок и стукнул о капсюль боёк, однако выстрела за этим не последовало. Не слушающимся от напряжения пальцем, он с силой ещё раз нажал на второй курок, но опять безрезультатно. И тут он вспомнил, что вчера Демьяныч случайно пролил вино, на его уже давно заряженное ружьё, которое он сам достал из шкафа и положил на стол. Пролил прямо на затвор. Вспомнил то, что видел это, но не обратил на это внимания по-пьянке, и уж конечно не догадался хотя бы протереть, не говоря уже о том, чтобы прочистить его и заменить залитые вином патроны. Он, невольно попятившись под пристальным взглядом карих волчьих глаз, сделал несколько шагов назад.

   Увидев, что путь к отступлению открыт, волчица чуть отклонившись от человека в сторону, и для безопасности идя низиной оврага, проскочила мимо него, и начала удаляться прочь. Нет, она конечно же, не узнала и не вспомнила этого человека, с которым встречалась уже однажды. А он, оправившись от шока, сел на находящуюся рядом кочку и заплакал. Он сидел и беззвучно рыдал, то ли от испуга, то ли от безысходности, сквозь слёзы, глядя в след быстрой трусцой удаляющейся Лютой.

   Так бесславно закончил Витек, свою вторую и последнюю в жизни охоту на волков.

 

   * * *

 

   - Мам, привет! - прозвучал далёкий какой-то неестественный голос Нины, которую от всего увиденного и пережитого за последние несколько часов, колотила мелкая дрожь. Из-за не очень совершенной связи, её голос отдавался как эхом в телефонной трубке, по нескольку раз повторяя каждое сказанное слово.

   - Как дела, Ниночка? Как вы там, доченька? Как долетели? Очень плохо тебя слышно! - громко кричала вскочившая с постели мать, - у нас ночь.

   - Да всё хорошо, мамочка, тут такая красота, просто загляденье. Я звоню из сельпо, мы быстро прибежали, а то тут время лимитировано! - задыхаясь, произнесла скороговоркой Нина.

   - Ничего не поняла, что лимитировано?

   - Да время, мама, время.

   - Доченька, как у вас дела, Славик как, всё в порядке, он наверно рядом стоит?

   - Нет, мамочка, он в тайге волка хоронит! Но ты не беспокойся, всё-всё хорошо.

   - Что-что он делает в тайге, - Лидия Петровна вскочила со стула, и схватилась за сердце.

   - Да, на нас тут волки чуть-чуть напали, совсем немного, но ты не волнуйся, всё обошлось, мамочка, не волнуйся.. - но лимитированная связь прервалась.

   - Ну что там, Лида, ну говори же скорее! - в нетерпении спросил у жены Нинин отец, тоже вставший с постели. Она с открытым ртом и выражением ужаса на лице, смотрела на выдающую короткие гудки телефонную трубку, - что там произошло, Лида, ну не тяни же!?

   - Там на них напали волки, - произнесла загробным голосом Лидия Петровна, - и кто-то кого-то уже хоронит! Всё, милый, ты завтра же первым самолётом, летишь во Владивосток.

   - Ладно-ладно, Лидок, полечу, раз надо. Ты только ради бога не волнуйся.

 

   * * *

 

   ...С трудом подняв мертвого Белого, Сашка Кравцов и Андрей перенесли его в собственноручно поочерёдно за час, выкопанную большую, довольно глубокую яму. И опустив туда Белого, засыпали затем его землёй. Потом вчетвером люди привалили могилу огромным одиноко лежащим неподалёку валуном, предварительно перекатив его по земле.

   И Славка поддев лопатой росший рядом небольшой куст багульника, вместе с корнями и дерном, расположил его неподалёку от этого камня...

 

 

   ЭПИЛОГ

 

   ... Прошло четыре года.

 

   Старый Тога умер, и был похоронен на земле предков. На той земле, которой не изменял никогда.

 

   Тимур стал председателем оленеводческого совхоза, у него четверо детей и своего старшего сына он назвал Тога - в честь отца.

 

   Старый охотник Тынук жив и по сей день, он стал совсем старым и ворчливым, и лишь когда долгими зимними вечерами он рассказывает молодым оленеводам об охоте, его сморщенное временем лицо становится добрее.

 

   Василий Чабан теперь совсем другой. Он уже не хвастает так много, но жизнь у него не сложилась. Однажды, придя домой пьяным он избил свою Любу, и получил за это два года. Была ли она в чём-то виновна или нет, пусть это останется тайной. Сейчас он работает то ли где-то на мелиорации, то ли конюхом в совхозе и лишь изредка вспоминает свою службу на Севере, и то как он привёз домой волчонка.

 

   Димка Токарев остался на сверхсрочную службу в армии и стал прапорщиком. Раз в году он со своей женой приезжает в отпуск в родные места, и тогда они со Славкой бродят по тайге, вспоминая детство, свою юность и старые добрые времена, когда всё было так маняще неизвестно и удивительно. Они как всегда спорят о проблемах природы, которую беззаветно любят и понимают, часто не приходя к общему мнению, но спорят. Их дружба, это та дружба, которая остаётся на долгие-долгие годы, и мы с тобой, дорогой читатель, можем только позавидовать такой дружбе. Они вспоминают весёлого старикана Демьяныча, Кравцова, преданную Пульку, свои импровизированные экспедиции, впервые увиденного медведя, первого пойманного хариуса, сумрачный манящий полог таёжного леса, свой первый выстрел из ружья, свою учёбу, и многое-многое другое. Вспоминают они, конечно же и Белого.

 

   Сашка Кравцов погиб. Его очень сильно помял медведь, поднятый им же самим зимой из берлоги, и не приходя в сознание, он скончался через несколько часов в больнице, куда его привез Андрей. Он был прекрасным охотником и знатоком тайги. И если бы не его гастрономически-потребительский взгляд на её животный мир, он мог стать высоко квалифицированным и компетентным её защитником.

 

   Славка счастливо живёт со своей Ниной. У них уже есть дочь Иришка, симпатичная шалунья, вылитая Нина, любимица-внучка Славкиной матери, и у которой пожилая уже не ходящая на охоту Тайга, любимая игрушка. Славка, точнее Вячеслав Ерёмин, начальник охотинспекции округа.

   Раз в году Славка с семьёй ездит отдыхать в разные места. Один из своих очередных отпусков он проводил в Юрмале на Рижском взморье. Во время этого отдыха они однажды сев на электричку приехали на экскурсию в Ригу, в парк отдыха и аттракционов Межапарк, и там же посетили Рижский зоосад. С дочерью и женой он ходил и любовался животными, высоко поднимал на руках Иришку, и поднося её к очередному вольеру или клетке, говорил:

   - Ирочка, это лев.

   - Веф, - говорила Иришка.

   - Доча, а это - зебра.

   - Беб-ба, - повторяла восторженная девчушка.

   Гуляя по зоосаду, они оказались возле клетки с волками. Славка вспомнил Белого, и комок подступил к горлу. Посетители подходили и уходили, а он всё стоял и смотрел на волков. Всё понимающая Нина отошла с дочкой смотреть медведей и полосатых гиен, а Славка всё стоял и смотрел на волков. Подошёл работник зоопарка, удивлённый столь долго стоящим около одного вольера посетителем:

   - Интересуетесь волками?

   -...Был у меня такой, - сказал Славка, - Белый его звали.

   Работник зоопарка, привыкший к причудам посетителей, не удивился, но и не поверил сначала.

   - Вы его где, в квартире держали?

   - Да нет... я из тайги... понимаешь... егерь я, охотник... а его, звали Белый...

   ...Они разговорились, а вечером работник зоопарка пригласил Славку с семьёй к себе домой. У него тоже была дочь ровесница Ирочки. Дети играли, жены рассказывали друг другу о своих житейских проблемах, а Славка и работник зоопарка говорили о животных. Чуть позже выяснилось, что работник зоопарка хорошо знаком с Нининым отцом так - как тоже был заядлым аквариумистом, и когда они дозвонились до Москвы, то радости всех, вспоминая поговорку - "мир тесен" - не было предела. Они пили чай с Уссурийским бальзамом, который привёз Славка, ели домашний торт и говорили о животных. Работник зоопарка рассказывал Славке об экзотических животных, о змеях, рыбах, птицах и лягушках, а Славка рассказывал ему о животных дальневосточной тайги, Сихотэ-Алиня и Приморья. Рассказывал он и о Белом. Они подружились и до сих пор переписываются.

   ...А за окном май стоял в разгаре, и от реки Даугавы, которую так хорошо видно из многих высотных домов расположенных в Рижском микрорайоне Кенгарагс, отражалось яркое заходящее солнце, пели птицы, всё цвело и благоухало.

 

   А на далёком Севере под старой упавшей сосёнкой молодая волчица произвела на свет троих волчат. Возможно, она была внучкой того волка-вожака из далекого детства Белого, а возможно, что и нет...

   ...И так же внезапно, как и много лет назад, когда Белый был ещё маленьким слепым комочком, в тундру пришла весна и на сопке, над логовом зацвёл багульник ...

 

   Рига - Ашхабад 1989 - 1991 гг.

   Leicester, England 2005.

   Viacheslav Zbaratskiy

 



Создан 03 мар 2013